Как приручить дикого зверя

В самом начале мне было невероятно больно видеть, что с собой творит Артур: царапает циркулем руку, им же в мясо уничтожил левый бок, да и внутренняя сторона бёдер не осталась без его такого внимания. Я знаю, что Рыжий - псих, как и я, ведь мы - военные, хоть и отставные, и его эта психопатость проявляется через эти ранения. Это максимальный удар в спину видеть, когда вроде бы всё у вас хорошо, прекрасно, и на следующий день замечаешь, как он стал одеваться более закрыто, вздрагивает, когда его трогают близ этих мест, делает вид, что ничего не произошло. И улыбается, шутит, делает вид, что ничего такого нет. И через пять минут едва не расчесывает запястья до крови, не в силах противостоять своим душевным переживаниям. И мне очень плохо видеть, как он страдает, хотя делает вид, что ничего подобного нет. Рыжий живёт у меня уже достаточно времени, смог набрать целых два киллограмма, перестал просыпаться с вскриком, когда я его как-то трогаю, обнимаю, просто дёргаю одеяло. Мы смотрим фильмы, я ради него даже скачал какую-то ерунду на телефон, и он меня по сети научил играть. Захочет - ко мне по ночам приходит, захочет - сладости в одно рыло затолкает, никто его не ругает. И при этом я вижу, как он иногда потирает левую руку, осторожно щупает бок. Иногда, когда одежда задирается, я могу заметить эти душераздирающие шрамы. Нет, Артур весь в шрамах, и, он мне объяснил причину. Когда его, ребенком, погрызли волки, понятно, почему шрамы настолько растянулись. Следы от связываний в виде тонких ран на запястьях и щиколотках не заживали даже спустя столько времени. Ожоги от потушенных об колени сигарет оставляли после себя тёмные пятна, но не болели. Попытки самоубийства тоже постепенно проходили. Но эти шрамы... Свежие, яркие, достаточно глубокие, болезненные... Они меня пугают. Выглядит очень жутко, да и не только. Само осознание того, что сколько бы ты для него не делал, он всегда возвращается к острым предметам или расцарапыванию кожи. Это невыносимо, но я не могу подобрать нормальные слова для решения этой проблемы. Я очень хочу, чтобы Рыжий перестал так делать, хотя понимаю, что это будет невероятно трудно. Не хочу, чтобы он травмировал себя так и дальше. И у меня появилась идея, как хотя бы завести беседу насчёт его самоповреждений. Какое-то время назад я ему бинтовал руки от порезов, скажу, что хочу посмотреть, как они зажили, и дальше максимально мягко, осторожно надо быть с ним, чтобы не спугнуть. Я взял коробку со всеми лекарствами, и, со стуком, зашёл в комнату к Артуру. Тот вроде расслабленно лежал на кровати, как всегда уставившись в экран телефона, но поднял на меня глаза, странно уставился. -Рыжий, помнишь, я тебе руки бинтовал? Давай посмотрю, как там они. Вроде бы, спустя столько времени, шрамы должны были достаточно хорошо зажить. -Р-Родион, а с чего бы это сейчас тебе проверять? Ты бы ещё до китайской Пасхи подождал. -Ну, один раз я просто не хотел тебя тормошить, у тебя тогда только наладился режим, и не хотел пугать и что-то опять сбивать, как я и умею. -Давай потом, ладно? -Когда потом? -Ну, через недельку, там... -Нет, давай сейчас, вдруг криво затянулось, не переживай, я всё тебе сделаю, Артур. Я поставил коробку на кровать у его ног, а сам присел рядом. Рыжий уже лежал на спине, упершись спиной в стену, будто защищался от меня. Я глядел ему в глаза. Осторожно взял его за левую руку, и пока что просто огладил ладонь. Он был так напуган: отвёл взгляд, судя по всему, ему даже стало невероятно жарко и тревожно. Понимаю почему. -Артур... Я вообще-то всё знаю. С этой фразой я задрал рукав кофты, поворачивая тыльной стороной к себе. Внутри меня всё сжалось. Глаза Артура были на мокром месте. Как будто нашкодивший ребёнок: стоило ослабить хватку, и он очень быстро прижал руку к груди, обратно делая рукав. Достаточно тяжело дышал. -Рыжий, для этого я и здесь. Я подсел ещё ближе, взял в руки вату и спирт, и максимально аккуратно положили его руку к себе, капнул спирта на ватку, и протирал все свежие ужасные шрамы. Едва надавливал - и кровь совсем плохо шла, несмотря на то, что шрамы свежие. Чуть меньше суток прошло, как они появились. -У тебя... Когда ты резал... Кровь текла так же быстро? -Нет... - Он это сказал очень дрожащим от страха голосом. Его трясло, не знал, куда деть свой взгляд. Правой рукой начал расчёсывать ухо. Я мягко его остановил. -Эй, ты чего..? Всё же хорошо, смотри, ты в безопасности, тебе ничего не угрожает, тебя здесь любят и всегда ждут... Пожалуйста, не расчесывай себя, ладно? -Не понимаешь ты ничего... Не строй из себя мозгоправа. - Под нос он, как всегда, пробурчит что-то очень обидное для меня, но он специально это делает тихо, чтобы меня не обижать. Я действительно без понятия, что мне говорить в этих ситуациях. Я действительно не психолог, ни дипломов, ни курсов у меня нет, но есть желание ему помочь. Облегчить и без того пугливую жизнь. Он вздрогнул. Каждый раз, когда я капал спиртом на свежие ранки он вздрагивал, один раз было, когда он вздохнул. -Артур, ну я всё вижу, и всё прекрасно понимаю. Нет нужды прятаться. Никто кроме меня тебя здесь не увидит, камер здесь нет, слежки - тем более. - Я убрал в коробку остатки ватки и спирта, взял его за ладони, и потянул к себе, вынуждая смотреть мне в глаза. - Ты же мне веришь, Рыжий? Повисла пауза. Я старался на него не давить своим тоном голоса, позой, жестами. Но он всё равно вёл себя, как загнанный в угол зверь, бьющийся из последних сил. Рвано дышит, отводит взгляд. Я глажу своими пальцами его руку, те места, которые он не трогал. Он едва не плачет. -Верю. Бинтуй дальше. И Артур будто по команде лёг на спину, задрал кофту едва не до груди, обнажая просто кровавый ужас, что творилось с его боком. Мне невероятно жаль его. А самое ужасное, я действительно не знаю, что делать в таких ситуациях. Рыжий прикрыл глаза, покусывая губы. Я предпочёл как можно быстрее закончить с его ранами, чтобы не замёрз, и дальше разговаривать. Взял другую вату, спирт, снова стал протирать шрамы. Он закрыл рот рукой. Заметно поскуливает. -Больно? -Нет... Один шрам был самый глубокий. Мне было даже неприятно смотреть, когда Артур дышал, но я смотрел. И было страшно до ужаса трогать. Но я трогал. И каждое прикосновение ватки к коже сопровождалось вздохом от тяжёлой боли. Такие раны и болят сами по себе нещадно, а с прикосновением других людей становятся едва терпимыми. -Я могу остановиться, если совсем больно. -Да, пожалуйста, слишком больно... Я взял его за правую руку. Он очень тревожно выглядел, будто был чем-то до ужаса напуган, не в силах сказать об этом. -Я знаю, ты, скорее всего, подумаешь опять, что я - лицемер, бесчеловечная сволочь, так далее, что я никогда тебя не пойму, и лезть мне не стоит, но... Расскажи, почему так? Я не смеюсь, это не смешно. Я действительно хочу, чтобы ты перестал так делать. Он мечется взглядом. Но он чувствует себя уже капельку лучше: большим пальцем стал едва ощутимо почесывать мою ладонь. Значит, ему уже намного проще, чем раньше, да и защитная реакция, в виде сдавленной улыбки, тоже присутствует... Хотя тут даже и не знаю, хорошо это или нет. -Не задавай вопросов, пожалуйста... Мне так легче. - Он ещё сильнее обнял мою руку своей ладонью, отвёл взгляд. - Я ещё парнем резаться начал. И... Когда я случайно резанул сильнее, чем надо, и кровь не останавливалась полчаса, всё остальное: травля, надругательство, голод, перестало мне казаться таким ужасным. Целый месяц у меня болела рука, я не мог нормально мыться, драться. Но... Это помогло мне убрать столь мучительную тревогу. И... Когда я боюсь, что за мной следят, хотя всё проверил, стараюсь отвлечься таким образом. И, знаешь... Как бы это не было ужасно - это работает. Я слушал, как во сне. Артур едва не плакал, левой рукой постоянно потирал глаза, дышал невероятно громко. Но иногда он глядел прямо на меня. А я слушал, внимательно, каждое слово зависало у меня в голове. -Ты знаешь, Рыжий никогда не плачет. И это не из-за мутации, нет у меня её. Просто... Я не тряпка, ладно? И мне так легче. Разрезав себе всё я понимаю, что у меня уже нет сил на внутренние переживания, ведь моё тело настолько истощено от вечной боли, что не может дальше это терпеть. Да, Рыжий никогда не плакал при нас. Помню, он едва не до суицида затравил стажёра, когда тот заплакал при виде трупа собственной матери. Да, Артур - действительно не солнечный человек, много что он натворил невозможно оправдать, но... Зная, почему он таким стал, даже невольно задумываешься: а много ли я вообще о нём знаю? С каждым словом пазл в моей голове складывался: избавление от чувства слежки и выход эмоциям. Всё то, что всегда преследовало Артура. Десять лет подрят, выходя на улицу, Рыжий уже был готов лечь от пули киллера, был готов быть похищенным, замученным, проданым. Вроде время прошло, а страхи остались. А эмоции... Это у него ещё с детства идёт, он сам мало что помнит об этом. Я не прерывал его. Ждал, когда он закончит. В самом конце я смог заметить, как он не может уже сдерживать слезы. Я мягко подцепил слезу, потирая его щеку. В самом конце своего душераздирающего монолога он сказал многозначное: "Спасибо." Это самый большой подарок: видеть, как Артур действительно чувствует себя чуть лучше, отваживается поднять взгляд на меня и улыбнуться, слёзно глядя на моё лицо, но не плача, как всегда. -Мне тебя жаль, Артур. -Нужна мне твоя жалость. Я просто не могу остановиться, вот и всё. Как у тебя с сигаретами. -Погоди, я придумал кое-что. Только давай я сначала обработал тебе полностью бок. Бинтовать не буду. Рыжий кивнул, уже прикрыл рот рукой. От каждого прикосновения к боку он вздыхал, со всех сил сдерживал глухое рычание в мою сторону, ведь по-другому он не знает, как выразить боль. Кровь перестала идти от каждого прикосновения. Напоследок, я стер засохшую кровь, оглядев напоследок раны, поправляя ему кофту в обратное положение. -Секунду, полежи здесь, я сейчас вернусь. И через минуту я пришёл к нему с чёрным маркером. Сел на кровать, и Артур вместе со мной тоже сел. -Зачем маркер? -Дай сюда руку, не бойся, он стирается легко. Рыжий послушно дал правую руку, но я потянул левую, снова поправил рукав, и осторожно, максимально сосредоточено нарисовал крохотную звёздочку на одном из его шрамов. Когда я проводил маркером по коже, Артур смущённо улыбался, его пальцы на руке непроизвольно сокращались. Быть может, это действительно не так больно, как я себе и представлял. Немного увлёкшись, я случайно вместо одной звезды нарисовал три на разных шрамах. Ну, это ничего, зато прогресс будет точно виден на лицо. -Что ты делаешь? -Хочу нарисовать на тебе звезды, но мне кое-что мешает... Давай так - Я положил руку ему на колено, глядя в глаза, улыбаясь максимально мягко и нежно. - Один день без новых шрамов на всём теле - три звездочки. -Думаешь, какие-то звёздочки смогут помочь? -Надеюсь на то, что помогут. Смотри, какая красивая. Подожди, давай я её закрашу, если что - смоешь, просто постарайся запоминать. -Ты что, хочешь меня всего в звездочках сделать? -Очень надеюсь, что в какой-нибудь день точно смогу хотя бы руку в звездочки закрасить. Артур заулыбался, но всё же как всегда укрыл порезы рукавом, залезая под одеяло. И он попросил, чтобы я не уходил. Так мы просидели до вечера. Обсуждали бытовые дела, он об этой глупой мобильной игре рассказывал, и, снова о шрамах. Артур рассказал ещё больше, и, оказывается, у него изрезана внутренняя сторона бёдер, но, по его словам, там просто крохотные царапинки, да и находятся они под нижним бельём, а туда я не полезу. Очень надеюсь, что после этого разговора Рыжий всё же станет реже травмировать свою кожу лезвиями, ведь это очень опасно. Я понимаю, что он переключится, но сейчас я думаю, что главное - не дать ему непоправимо искалечить его и так болезное, ненавистное для него тело. Вроде бы ему и стало легче, а вроде... И вот меня снова терзают смутные сомнения насчёт Артура, ну как же так получается. Грустно всё это, хотя и понятно. Но меня до сих пор радует одна вещь: так легко рассказал мне о своей проблеме, если её проблемой, конечно, считает. Немного я его уговаривал, прямо совсем. Раньше он и под дулом не расскажет ничего, а сейчас... Он мне так доверяет. И я боюсь это доверие разбить, ведь оно только для меня: хрупкое, неустойчивое, слабое, но доверие.