Как приручить дикого зверя

Периодически я замечаю, что Рыжий принимает ванную все реже. Он просто... Лежит, листает соцсети, иногда играет. Со мной очень редко как-то разговаривает. Даже не приходит, если я сижу где-нибудь на кухне или на балконе. Он, определенно похож на кошку: вроде есть, а вроде и нет. Британскую кошку: такой же иногда злой и трогать себя не дает, сразу ругается. Только британские кошки зачастую серые, а этот - рыжий. Честно, до сих пор удивляюсь, глядя на него. Согласитесь же, он уникально красив: бледный, но при том у него везде светлые волосы, широкие брови, прямой, но тонкий нос, как у моделей, и щеки впалые... Фигура худощавая, но при том у него мощно выглядят плечи, грудь и спина, так контрастирует с впалым животом, но даже у него есть пресс, а у меня нет! Кхм... Зависть ни к чему хорошему не приведет. Да и я тоже выгляжу неплохо. Определенно, к своему возрасту сохранился лучше Артур, ну я тоже ничего. По крайней мере, я предпочитаю на это надеется. В любом случае мне иногда приходилось мыть его волосы. Один из разов на службе, но у него тогда совсем короткие волосы были, потом когда его потрепал Белорогов, и меня чуть не убил... Такая мерзкая ситуация была: над ним надругались, облили до крови кипятком, вырвали серьгу, избили по спине так, что шрамы до сих пор у него кровоточат периодически. Я его как наспех полечил, ванну помог принять. Тот совсем плохо себя чувствовал, едва ли не истерика. Трясся, руками мыло схватить не мог, укрывался вечно. Потом температура поднялась, бредил: утверждал, что его спасли друзья нашего общего убитого день лет назад кента, ну и ну. Но я кое-кто заметил... Рыжий ничего не рассказывает про бывших, но у меня была одна особенная. Верочка. Судьбоносный человек, родная душа. Мы в церкви познакомились на Воскресной молитве. До сих пор трепещет сердце, когда вспоминаю её руки, её плечи, волосы... Но я не могу вспомнить её лицо. Оно есть на фотографиях, да, но... В моей памяти её силуэт всегда предстаёт передо мной без лица. И как будто это меня не так сильно беспокоит, как будто так и должно быть. У неё был силуэт такой... Живой, слегка неуклюжий, но при этом сладкий и упругий. Как подушечка, в моих объятиях всегда крутилась, по-своему становилась, иногда пыталась залезть на меня. Но беситься с ней, как дети малые, совсем не хотелось: я с ней чувствовал себя невероятно спокойно и легко. Чувствуя, как она гладила мою колючую щеку, и называла меня шутливо "мишкой", я обычно смеялся и старался лечь, чтобы ей было тепло рядом со мной. Чувствуя её проворные пальцы в своих волосах всегда от реальности отключался, когда мне удавалось прикоснуться к её плечам, эти выглядело более интимным, чем близость. А когда я расчесывал её волосы... Волосы. Она была бледной и светленькой, даже рыжей. Волосы были ей до середины лопаток, ещё забавный чуть кудрявый вихор, который ей прикрывал правый глаз, она всегда убирала заколкой. Эти волосы я помню всегда, и они никогда не пропадут у меня из памяти. Как и то, что её насмерть сбила машина. Я отошёл к ларьку, чтобы взять напиток, который она заказала, а мы сидели на скамейке на другой стороне улицы... К черту мои воспоминания о любви, если есть кое-что более абсурдное: у меня же есть ходячие напоминание в моей квартире! У Артура волосы рыжие, вихор он оставляет всегда висеть как ему удобно, волосы не стрижет, но те не растут ниже середины лопаток. Трогаешь его волосы - не отличить от волос Верочки, только у него волосы слегка слабее и тяжелее - их чуть больше, как и Артур, чуть больше девушки, ну, как чуть... Я отчётливо помню тот день, когда мне в шею прилетел дротик, и я очнулся в своей квартире с видео в телефоне, как Ваня повешен, и видео, как Артуру вырывают серьгу. Я думал, это конец. Спустя много часов ко мне в квартиру просится Рыжий, униженый, изувеченный... Я не думал, впускать или нет. Обработал раны, помог помыться. Пока мыл волосы меня самого чуть удар не хватил. Те же. Один в один. Я трогаю прядь за прядью, текстура волос точно такая же. Цвет так же отливал от противной лампы в моей ванной, и вихор, который не рос дальше никак, так же колыхался от каждого подрагивания усталой его головы... Я сходил с ума: внезапно кадр перед глазами менялся на силуэт Верочки. Представляете: сначала моешь лучшего друга, потом внезапно видите вместо него свою любовь? Я определенно схожу с ума. Когда я высушил ему волосы, я расчесал не сразу, сам устал до жути, тоже отключился. С утра накормил его, потом вычесал все патлы... Пока тот бредил воспоминаниями о Лёхе, того самого нашего лучшего друга, я перебирал пряди волос, запускал в них гребень, потом гладил рукой. Артур прощает такие моменты, закрывая глаза на то, что я порой слишком долго роюсь у него в волосах.... Сейчас Артуру, кажется, намного хуже. Он практически перестал ходить в душ и менять одежду, хотя все есть. Да и я не всегда дома, и, если что, могу случайно его смущать. Но иногда его отношу в ванную, помогаю хотя бы волосы помыть, он потом сам в ванну залезает. Надо просто его потормошить, помочь прийти в ванную, поставить табуретку, чтобы с больной спиной так сильно не наклоняться, и снова о нём заботится. Он не в состоянии почему-то хотя бы поддерживать своё состояние. Хотя бы ел нормально, но нет. Каждый день все меньше. Определенно, мне стоит его показать врачу. Мало ли, что это может быть. Хотя с гигиеной проблемы у него периодически были, впрочем, для него это такой образ жизни, скорее. Но волосы, на удивление, у него грязнятся очень долго. Встаю рядом, выливаю немного шампуня себе на руки, потом растираю его по мокрой голове. На удивление, я смог рассмотреть ещё один шрам у него на макушке. Он, слава богу, уже не кровоточит. Так что спокойно намыливаю средство, иногда убираю лишнюю пену. Потом включаю снова тёплый душ, направляю в его сторону, смывая шампунь с его головы. Глажу, аккуратно, чтобы не сделать нашему страдальцу в очередной раз больно. Как будто не страдальцу, а Верочке... Черт! Снова кадры. Надо побороть себя. Ещё один раз промыть все шампунем. Тот прикрыл глаза, даже не разговаривает, не хнычет, не плачет. Спокойно относится к тому, что я трогаю его волосы. Может быть, ему это нравится? Он говорил, что ему нравится, когда гладят по рукам, но про волосы ничего не говорил. По крайней мере даже не отворачивался и не уходил, пока я случайно не вырву прядь по своей неосторожности. Но я стараюсь конечно же ему не вредить. С такими мыслями все проходит намного легче. Его кожу голову очень приятно трогать, тяжёлые волосы легко расчесываются пальцами, а потом под напором воды необычно собираются снова. Только сейчас длина волос спуталась слегка, пряди цеплялись друг за друга и немного туго расцепливались. Чудо бальзам исправляет все, и его волосы снова равномерно блестят, и ещё легче потом расчесываются. И пахнет приятно. Собственно говоря, так же пахли волосы Верочки... Я до сих пор помню, какими средствами для волос она пользовалась, и их до сих пор продают. Мне они не очень подходят, а Рыжему, на удивление, бальзам ложится просто прекрасно, и его вполне устраивает. Вот выжал я его волосы от воды, но несильно, промокнул полотенцем, отдал ему контроль. Сам себе намотал на голову, выйдя из ванны. Потом пошли в свою комнату. Артур сразу волосы не сушит, предпочитает ждать немного. Вот сидит он совсем рядом со мной, осторожно уперся своей скулой в мое плечо, так, чтобы полотенце не соскользнуло с головы... Вот я кладу свою руку на его тонкую кисть, глажу внешнюю сторону пальцем. Ему этого хватает. Большую ласку ему переварить почему-то невероятно тяжело. Клин клином вышибать в нашему случае как-то по голубому, мы ж не такие. Так что такого достаточно. Сегодня он не сказал не слова. Но мы снова спим в одной постели. Я снова повернулся в его сторону и расчесываю его волосы... Волосы. Рыжие, слегка волнистые. Длиной до середины лопаток, с уникальным вихром, который закрывал правый глаз. Не знаю, как это объяснить... Я люблю трогать эти волосы, люблю их расчесывать, мыть, даже с учетом факта, какому человеку они принадлежат... Но также я не хочу их видеть. Вспоминая эти проклятые волосы, я очень надеюсь, что не увижу их никогда. Или я надеюсь на то, что эти воспоминания ко мне не вернутся больше никогда? Впрочем, сегодня мне удалось его приласкать. Оказывается, до того, как ему изувечили спину, он любил, когда его гладят по лопаткам и пояснице, когда слегка давили на его сильные мышцы. Жаль, что пока он так ранен, я боюсь даже подышать лишний раз в сторону его спины. Потому сам его не обнимаю. Жду, как он придет сам поближе, и трогаю максимально осторожно, слежу, чтобы не покалечить случайно. Хотя, моя мягкость, может, не позволяет увидеть что-то более серьёзное? Единственное, что я вижу, что ухаживая за его волосами, я сам едва контролирую себя, чтобы не разреветься. Верочка была моим шансом на счастливую жизнь. Верочки нет. Впрочем, остался Артур. Пусть нас и не свяжет любовь, и слава богу, что не свяжет, с ним не одиноко. И волосы у него мягкие, их так приятно трогать... Волосы, наш символ протеста против системы, когда в армии вместе бунтовали, будучи малышами, в итоге стал моим больным воспоминанием...