Окисление и связь
12 февраля 2022 г., 20:09
Продолжая тему странной генерации идей Куроо Тетсуро — студента третьего курса биохимического факультета — можно затронуть его нездоровую зависимость от трендов. Серьёзно, если вы вдруг забыли, что модно в этом сезоне, то просто посмотрите на Куроо: он точно одет по последнему писку моды, держит в руках телефон последней модели, а с друзьями общается языком мемов из ТикТока, Инстаграмма, при этом обсуждая новые конфликты в Твиттере. Это создаёт странный контраст с фактом, что он является одним из лучших учеников его потока, но не более отличается своим видом от того самого тупого «футболиста» из американских сериалов, которые он посмотрел обязательно с Кенмой или Бокуто. Потому что с Акааши и Тсукки он смотрит только ужастики, чтобы вместе с ними потошнить, какие же герои тупые.
Каким бы «продвинутым» он не был, но Куроо однажды — Куроо навсегда.
Так что, когда в рекомендациях ТикТока парня начали всё чаще показываться видео со «study date», он хвостиком следовал за своим возлюбленным, вымаливая у него организовать точно такое же. В ход шло всё подряд: от шантажа любимыми играми и до того, что в их комнате Тетсуро без стыда опускался на колени, уложив мохнатую голову между коленок блондина, и строил щенячьи глазки. Однажды Кенма позволил себе с истинно похабной ухмылкой (которую он, на самом деле, копировал с Куроо, даже изгиб был «Куроо-образным») похлопать брюнета по щеке, точно будучи уверенным, что Куроо поймёт это движение. После этого Куроо больше не опускался на колени перед Козуме, а когда тот вспоминал об этом, то его щеки тут же алели от стыда. Польза от знания молодёжного сленга всё же была… — Ну, а за желание? — Окончательно Кенму уломало тысяча девятое обещание желания в обмен на одно показушное свидание в библиотеке университета. Не любил Козуме этот напускной пафос, который Тетсуро ещё и на камеру снимет ради похвалы ноунеймов из Интернета. Но, увидев широкую довольную улыбку, будто маленькому ребёнку дали мешок сладостей, Кенма в глубине души пожалел, что так затянул с ответом. Так что их свидание было назначено на вечер вторника, прямо перед самым забитым днём — средой. Признаться, что Кенма не рвался выполнять задания с ненавистных для него предметов, он не успел. Куроо оказался шустрее и, загрузив в свою сумку нужные учебники, он повёл их по коридорам университета прямо в дальнее крыло, где находилась библиотека. Помещение библиотеки занимало огромную площадь в общем здании помещения, но тут всё равно каждый вечер было не так много студентов, а тишина казалась слишком оглушающей и с потрохами выдавала своих новых посетителей. Жадная глотка хранителя знаний проглотила их в секунду, оборачивая их запахом пыли и выдержанной старости, вызывая внутри них странный трепет и предвкушение. Здесь, возможно, была каждая книга, которая есть на белом мире, абсолютно бесплатно и со всеми последующими дополнениями. Высокие стеллажи подпирали потресканный потолок и создавали длинные ряды коридоров, которые сходились в самом ядре — десяток столов со стульями формировали своеобразный читальный зал, внутри которого тихо шелестели голосами и старыми страницами книжонок учащиеся. Но неуютно здесь было явно только Кенме, который будто настоящая кошка оглядывался на каждый шум, прищуривая светлые глаза. Ведь не зря Куроо вёл их дальше, да? Не зря же это называется «date», с английского он всё ещё помнит, что это свидание. А отношения между ним и Куроо прямо шагали к той самой грани, когда ты без укора со стороны мог коснуться горячей кожи на груди. Да и сам Тетсуро воровато осматривался по сторонам, хотя больше походило на то, что он попросту заблудился в лабиринте библиотечных шкафов. Ну вот только этого не хватало! Тяжёлый вдох снизу заставил студента признать своё поражение и пожать плечами, мол, действительно он забыл куда идти. — Вернуться хоть сможем? — с фырканьем, означавшее лишь тихое осуждение за сомнения в топографических способностях Куроо Тетсуро, его разворачивают и подталкивают к шкафу. Уверенно, словно танком пнут сзади; возмутиться не получается совершенно, лишь руки инстинктивно выставить вперёд, дабы лицо не размозжили в кашицу. Глаза успевают заметить выступающий томик «Мифы Древнего Рима» и Кенме мигом думается, что ещё тараном для стеллажей он никогда не был. А говорили, что в играх можно стать, кем угодно. Но вместо болезненного удара что-то твёрдое под руками мягко поддаётся, пропуская внутрь незваных гостей. Лёгкий полумрак комнаты рассеивают напольные лампы, почти доходящие до кончика носа Куроо, и приходится потратить несколько секунд, чтобы привыкнуть к освещению. Когда за их спинами с тихим скрипом закрылись двери, в головах лишь мелькало, что они точно попали в другую вселенную. В Лимб между мирами, где нереальное и дикое материализовалось лишь за единой мыслью. Но перед этим им нужно сделать домашку: квадратный письменный стол с двумя на вид самыми удобными стульями в мире будто бельмо на глазу, захваченном восхищением от окружающего интерьера. Сумка с тихим стуком опускается на стол и Куроо как ни в чём не бывало начинает разбирать учебники, дав негласное разрешение своему парню пройтись немного и, возможно, отойти от шока, что его хотели впечатать носом в книгу с его нелюбимой древнеримской мифологией. Кенма отсчитывает в голове ровно пять шагов и уже упирается носом в книжный шкаф, доверху забитый настолько старыми фолиантами, что, возможно, ими пользовался ещё император Дзимму. И так во все четыре стены. Полки словно решётки этой клетки знаний окружают их и делают комнату ещё меньше, сузив всё внимание к тому самому столу, где уже расположился третьекурсник. Ещё два шага и сам Козуме присаживается за стол, под нос хмыкая: Куроо словно действительно пригласил его на свидание и сервировал стол, где они будут сегодня насыщаться знаниями. Ещё один источник света представлял из себя лампу в виде канделябра, делая атмосферу ещё интимнее. По правую сторону лежало несколько разноцветных ручек, слева — карандаши, а впереди — открытый учебник с японского. И уже перед его носом лежит маленькая тетрадочка со смешным котёнком. Неужели Куроо действительно заставит его учиться в таком месте? Пусть Кенма и не был книжным червём, но в подобном месте единственное, что нужно делать — учиться? Издевательство над любопытством. Но сидящий напротив будто не замечал требующего ответов взгляда, открыв свою книгу с микробиологии, с головой принявшись зубрить и совершенно не отвлекаться на своего парня. Даже если он ещё успел немного поканючить, лишь бы вызвать кошек совести, раздирающих его сердце в клочья, ведь как он посмел оставить его без внимания. Или вовсе лёг на стол, растянувшись ленивой лепёшкой на всю свою половину стола. Ведь придурок-Куроо у него даже приставку конфисковал, чтобы не отвлекала. А выйти самостоятельно Кенма не сможет — его нить Ариадны была той ещё занудой и против того, чтобы указать и не мучать бедного парня своими заданиями. — Хорошо, давай я буду за каждое выполненное задание тебя целовать, — сдаётся Тетсуро, подпирая голову рукой и обращая самый усталый из всех возможных взгляд; не ясно, было ли это для самого блондина или для него, ведь окисление метана и связь энергетического и конструктивного метаболизма у метилотрофов ну никак не хотели учиться. Глаза Кенмы тут же загораются, и он добавляет своё условие, оспаривать которое у Куроо нет сил: — Ла-а-адно, на скорость. Кто быстрее сделает, тот и целует «черепаху» куда хочет. Тебе повезло, что я притомился, ибо тогда с лёгкостью утерел тебе нос. Вот так они и запустили эту настоящую мясорубку знаний. Кенма не был настолько азартным игроком, чтобы действительно в полную силу выкладываться в выполнение своих заданий, но явно удачливее парня: между профильным предметом третьекурсника и факультатива второкурсника была огромная разница в сложности. Да и Куроо, любитель громкой музыки вокруг себя во время учёбы, сидит без наушников, поэтому сконцентрироваться, когда Кенма специально громко щёлкает ручкой, ему удаётся в разы сложнее. Никто не запрещал им пользоваться грязными приёмами, ведь так? Куроо предупредительно вскидывает голову ровно на четвёртой минуте непрерывного щёлканья ручки, опасливо тявкнув имя Кенмы, на что тот лишь в ответ на него посмотрел. Куроо ему ничего не сделает, он это знает наверняка. В почти ста восьмидесяти восьми сантиметрах пафоса и величия, тянущееся ещё со школьной скамьи и его «пожизненного» титула капитана, на самом деле, скрывается большой кот. Любящий приластиться, готовый прогнуть своё упрямство и принципы, лишь бы его любимый чувствовал себя в тепле и уюте, словно в коконе. Он позволял вертеть собой, но при этом всё равно стоял наравне с ним, умел спокойно пояснить, что ему неприятно или вовсе неприемлемо. «Я не хочу, чтобы тебе было около меня страшно. Я стану твоим щитом и мечом», — это шептали его уста в самые сложные моменты: нервные срывы, разорванные в клочья футболки, оголяющие его тело — такое неидеальное, чёрт побери — до опасной открытости перед обществом, первая кровопролитная драка, после которой Куроо всегда по коридорам теперь хвостиком следовал за своим парнем. Но теперь, когда на вторую чашу упал клокочущий комок адреналина и азарта, Кенма сомневался, что Тетсуро не начнёт вредничать в ответ. Опустив взгляд в свои записи, приходит осознание, что он ничегошеньки не написал. Пустой лист, когда Куроо с победной улыбкой ставит точку в своём первом задании. Твою мать. В ответ на растерянную улыбку Козуме, прилетает тихий смешок, а ткань футболки Куроо немного сдвигается в районе шеи, когда он немного отодвигает ворот ноготком. Ворот худи блондин даёт сам отодвинуть длинным пальцам и в секунду его кожу пробирает мурашками, ощущая на ней сухие уста. Пусть до полноценного секса у них ещё не доходило, но они не стеснялись выделять себе вечер какой-то пятницы, чтобы просто поискать слабые точки на теле партнёра. Куроо точно помнил, что его любимый без ума от касаний в шею и бёдрам; Кенма в свою очередь частенько пользуется нежностью ушей и кожи на широкой мускулистой спине. — Извращенец. Вот специально из-за этого воспользуюсь своим желанием. — Красные щёки в жёлтом свете кажутся вполне естественными и если Куроо они забавляют, будто это самая смешная вещь в мире, то он это активно скрывает. Козуме демонстративно захлопывает свою тетрадь и поднимается с места. — Ты просто обижен, что я выиграл, и теперь давишь на жалость. — Ты просто пошёл с козырей, так не интересно теперь играть. Теперь отвлеки меня от учёбы. Я всё равно не хотел делать эту домашку. — Мне кажется, тебе стоит повторить суть слова «study» … Но ладно, я же обещал. Действия бывшего капитана волейбольной команды не всегда поддавались здравому смыслу, ведь даже на поле в свои годы он позволял себе делать настолько опасные выводы, что у их тренера за секунду весь словарный запас нецензурной лексики вылетал. Но если совместить с вышеупомянутой сбитой генерации идей, то вполне объяснимо, почему Куроо повторил за парнем: захлопнул тетрадь, аккуратно отложил в сторону и поднялся с места. Обошёл стол, ловким движением усаживая своего парня на стол и устраиваясь между его ног. И каждое движение сквозило напускной ленью и нежеланием, словно он лишь одалживал коже Козуме эти поцелуи. Губы охладели от быстрого движения шершавого языка по ним. Словно лишь на пробу, они едва скользили по чужой шее, лишь иногда прижимаясь чуть сильнее, напоминая о себе ненавязчивыми движениями. Стоило лишь поощряющее запрокинуть голову, как он давал заднюю. И смотрел своими хитро сощуренными глазищами, совершенно не наполненные жалостью и покорностью, которую приходилось встречать сразу, как только блондин давал зелёный свет на продолжение ласки. Теперь Тетсуро не даёт сконцентрироваться, дразнит как может, ещё и спецом отталкиваясь от стола подальше, чтобы не дать перехватить инициативу. Куроо игрался с ним, совершенно не делал то, что Кенма привык ощущать всегда: горячие ладони тут же находили своё место на изгибе живота, двигались вожделенно, вызывающе, уверенно. Сейчас же они стояли по обе стороны, едва касаясь нетронутых карандашей. И Кенма принимал эту игру, ведь знал, что сможет в итоге добиться своего. Когда парень снова наклоняется для недопоцелуев, он специально опускается ниже и чужие губы мажут воздух. Теперь, чтобы продолжить делать свои грязные приёмы, брюнету придётся навалиться на парня всем телом, перекрывая для себя все самые удобные пути для побега. Воздух между ними зажался до горящих во рту углей. Приходилось раз за разом промачивать их шершавым языком, но из них снова и снова вырывались тихие вздохи. Куроо делает одно движение, касается рукой острого плеча, с гулким стуком окончательно укладывая несопротивляющееся тело на стол. Надо же, всё-таки сдался. Он склонился над ним, прошёлся тяжёлым взглядом по его телу и снова возвратился на лицо. На котором играла усмешка. Победная, наполненная довольства и хитростью. И в ответ прилетает такая же. Они знали, что за дверьми никто их не услышит. Они знали, что сделают это сегодня. Первым на очереди было лицо. Облюбованное до одури, его сотню раз покрывали мягкими поцелуями и сейчас пополняли счётчик быстрыми мазками. Куроо чувствовал себя художником, а свои губы — магической кистью. Лишь лёгкими движениями он менял живописно прекрасное лицо: убирал морщинку между нахмуренных бровей, оглаживал мягкие щёки, за которыми напряжённо сжимались зубы, твёрдые скованные губы поддались мягкостью и сочностью. Он разрешал себе их вылизывать и прикусывать, оттягивать и прижиматься к ним, как в последний раз. Вторыми на очереди были руки. Ох, как же Козуме обожал их. От плеч до кончиков пальцем, полностью и везде, готовый залипать часами за тем, как под смуглой кожей перекатываются мышцы. И даже сейчас ему ничего не мешало из-под ресниц наблюдать за ними: крепкими, с вытянутыми узловатыми пальцами и едва выступающими венами. Это казалось лакомым кусочком, когда раззадоренный Куроо провёл горячей ладонью вдоль его тела. Наплевать на худи, наплевать на футболку под ним. Бледная кожа от и до помнила, как ощущается касание. Как горячие пальцы второпях задирали одежду на обеих телах и жар от них не обжигал. Согревал до приятной трясучки, когда даже судорожные вдохи от сжимающихся под рёбрами руках были настолько приевшиеся, насколько возбуждающие тонкий слух Тетсуро. Третьими были штаны. А именно чёртова игривость третьекурсника, которая не давала ему двигаться дальше. Вместо полустона вырывается тихое ругательство, а вдогонку ещё одно. Потому что его Тетсу не любил, когда вместо награждающих вздохов он слышал маты. Поэтому та самая рука, которую Кенма минуту назад боготворил лишь за то, как нагло она прошлась по его животу и груди, неожиданно накрыла его пах. Горячие пальцы сжались чётко по выступающей формы и тело выгибается лёгкой дугой, инстинктивно мечась по всему столу так, что тетради с учебниками и ненужный светильник свалились на пол с грохотом. Четвёртыми были… — Думаю, я достаточно отвлёк тебя. Сначала не слышалось. Кенма даже подумал, что он ослышался. Они были так близки, ещё ведь немного. Но широкоплечая фигура тут же отстраняется, откашливается, дабы привлечь внимание. Дабы вырвать из того влажного продолжения, которое всё ещё вырисовывалось под веками Козуме. И ему так не хотелось открывать глаза. Встречаться глазами сначала с потолком, а потом с обыденной улыбкой возлюбленного. И Куроо очень повезло быть награждённым этим «возлюбленный, любимый Тетсу». Потому что месть за это будет равноценна. Осталось лишь только дождаться удобного момента…
