Пластмассовые сердца

— Дурацкие сны не беспокоят? — сухо спрашивает Ситандра. Эон рассматривает ее с усталостью, потому что этот вопрос вполне естественен для девяноста процентов населения планеты. Каждого беспокоят и дурацкие сны, и несуществующие воспоминания, и почти у всех в этом мире остается странная мания преследования, словно тянущаяся через века. Она не подходит к напарнице близко, остается на приличном расстоянии. Быть расслабленной, когда тебе дано задание убить одного из Гудчайлдов, чьи представители фамилии уже которое поколение незаконно правят миром, не представляется возможным. Но Эон знает Ситандру как саму себя, потому при ней может позволить минутную передышку. Она размышляет какие-то минуты, прежде чем ответить так, как считает нужным, обозначая свое состояние нейтральным: — Через раз. Она скрывает, что каждую ночь видит перед собой человека, лицо которого развешано на каждом углу. Он целует ее, обнимает, прижимает к сердцу и шепчет слова любви. При пробуждении Эон ощущает растерянность и жар смущения. Много чего ей не ясно, а уж тем более как это возможно. Она знает свое отношение к Ситандре, знает ее отношение к ней, потому не хочет ее расстраивать. Это не улучшит и без того натянутую связь, которая может разрушиться от любого неправильно произнесенного слова. Когда в мире царит тайная война, не время заостряться на личных проблемах, нужно двигаться вперед. Эон замечает за собой, что в последнее время вообще ничего не чувствует, когда видит самое популярное лицо во снах. Ей хочется от этого избавиться, даже не вникая в то, что это означает. Если бы это еще было возможно. — Эй, — зовет Ситандра и подходит ближе, протягивая руку и убирая с лица Эон непослушную прядь. — Мне ты можешь доверять, если совсем скрутило… Эон слабо улыбается, попытка вывести на откровения засчитана. Но раскрывать свои переживания нельзя, надо разобраться со всем самостоятельно. Она перехватывает руку Ситандры с шутливой мыслью: «Зов прошлой жизни должен уйти со временем» и сжимает в своей, молча смотря ей в глаза. Внимательный взгляд Ситандры подмечает колебания настроения подруги, она хмурится, сердцем чувствуя что-то неладное. Это ее, конечно же, не устраивает, но они редко говорят по душам, потому она понимает, что ничего не узнает. Настаивать не собирается. Эон тяжело вздыхает, отводя взгляд, и переводит тему: — Не заостряйся на мне, у нас дело. Ситандра разочарованно хмыкает, качая головой, а после, словно не услышав, прижимается к Эон всем своим телом, размещая руки на ее талии. Если Флакс удивлена этому, то все равно не протестует. Такое проявление чувств — редкость, его нужно ценить. Сердце пропускает удар, потому что объятия все равно напоминают физически проявленную грубость. Эон не обижается, у них всегда мало времени на проявление симпатий. Вообще удивительно, что именно в такое время им вдруг вздумалось проявить друг к другу интерес. Если бы все происходило после, намного после задумываемого переворота… Ситандра утыкается Эон куда-то в шею и сдавленно, почти с угрозой шепчет: — Не думай, что я не замечаю, как ты меняешься. Как вздрагиваешь в дреме и называешь не мое имя. — Только не говори, что ревнуешь, — словно лишенная разума, говорит Эон. Ситандра резко отстраняется от Флакс, в глазах ее тоска, а на лице кривая усмешка. — Ты этого не стоишь. Эон усмехается. — Тогда целоваться не будем. Ей не хочется видеть в этих глазах столько физически ощутимого разочарования, но сейчас не время думать об этом. Она, спокойно отворачиваясь и зная, что ее спине ничего не угрожает, передергивает затвор своего пистолета и направляется в здание форума. Когда она находит свою цель, Тревора Гудчайлда, на Совете, посвященном проблеме мониканцев, то он, лишь на секунды увидев Эон, называет ее Кэтрин. Перед глазами Флакс проскальзывает вся ее прошлая жизнь, это оглушает, отвлекает, но наведенный пистолет с молниеносно проскочившей мыслью: «К черту», срабатывает без осечек.