Встреча

Моторное рычание заглохло под одним резким толчком водителя. Приехали. Высокий швейцар в роскошной униформе, не самого простого кроя вышел из блестящего под ярким солнцем черного автомобиля какой-то люксовой марки. Вышел и с щелчком открыл дверь, позволяя вступить мужчине на красную ковровую дорожку. Накахара Чуя – успешный предприниматель по продаже и производству винных изделий. Одним словом деньги, безумно огромные деньги и до бесприличия богатая жизнь. – Давно не виделись, Накахара-сан. Дазай Осаму – не менее успешный в этом деле предприниматель. Конкурент компании. Начал свое дело в ногу с Накахарой, может, соперничество и сделало их такими успешными. – Я надеюсь, у Вас найдутся хорошие оправдания, чтобы отрывать меня от работы. – И не сомневайтесь. Статичный белый свет от вправленных в потолок белых ламп освещал извилистые коридоры. Сквозь стеклянные панорамные раздвижные двери было прекрасно видно, как работа в офисах кипела и шла бурным чередом. Почти как у себя на работе, определенно, Накахара чувствовал здесь в своей тарелке. Только вот серый, скучный офисный интерьер, так яро расплывающийся в однотипные пятна городского голубя, били в глаза. В отличие от Дазая, Чуя совершенно не любил кроткий и сдержанный минимализм, больше предпочитал роскошные и яркие вещи, выдающиеся из всех остальных. Возможно, из-за этого его можно назвать жертвой денег и зажравшимся богатеем, хотя Накахара отнюдь таким не был. – Ну и вкус у тебя, конечно, – скрывшись от посторонних глаз, их формальности мигом кончились. – Я хотя бы из своего дома не делаю винный погреб, – колкостью ответил Дазай на грубость и открыл дверь к себе в офис. В комнате темно и свежо, хотя за зашторенными окнами все ещё был день. Приглушённый свет и стоящий на столе алкоголь, явно только одним видом больше напоминали романтическое свидание, чем формальную встречу. Чуя поёжился то ли от непривычного холода после жаркой улицы, то ли от предчувствия чего-то нехорошего и чуть отступил за порог, больно ему не нравилась вся эта вульгарная обстановка, выходящая из рамок приличия. Но Дазай по-дружески подтолкнул его в комнату, закрывая на замок за собой дверь. – Ну-с, Чуя-кун, начнём. Быстренько обкашляем несколько вопросиков и разбежимся по своим делам. Мужчина вопросительно выгнул бровь, но ничего против не сказал. Дазай, хоть и подбешивал непринуждённостью и чрезмерным сластивым дружелюбием, но порой говорил так серьезные вещи, к которым стоило прислушаться. Присев на своё место, Накахара по-хозяйски открыл алкоголь и плеснул к себе в стакан. Никто никого особо не стеснялся, им нечего скрывать друг от друга, поэтому не пытались вести светских, любезных, но лицемерных бесед и играть в вежливых скромных людей. Смысл? Ведь не один год знакомы, даже как-то странно. Разговоры длились уже очень долго. Болтал только Дазай и лил в, хоть и красивые, но бесхозные речи, много воды, размусоливая каждое слово по сто раз, а Чуя покорно слушал и лишь иногда без лишних вступлений кратко отвечал на задаваемые вопросы, периодически тяжело посматривая на слишком быстро уходящее драгоценное время. С каждой капающей минутой терпение Накахары прям на глазах уходило из-под рук. Кажись, вместе с этим в комнате поднималась и температура, доводя напряжение до ещё большего максимума, спасал только быстро заканчивающийся из стакана алкоголь. "И когда же у этого идиота отвалится, наконец, челюсть? " – Ох~, как же жарко стало, надо попросить персонал включить кондиционер. А то свариться насмерть с тобой в одной комнате такое себе удовольствие, – мужчина откинулся на спинку кресла, запрокинув голову. Одним ловким движением он расстегнул две верхние пуговицы, открыв глазам вид на рельефы ключиц под бинтами. – Да... Не помешало бы, – сдавленно ответил, Чуя, пытаясь придать голосу нормальную интонацию. За ужасно развратный образ Осаму до противного часто цеплялся взгляд, нагло разглядывая каждый изгиб тела. По-шлюшему приоткрытый рот, пытающийся шумно вдохнуть густой воздух, растрёпанные волосы и раскрытая в бинтах шея – всё это проклятье до чёртиков заводила. – О, Чуя-кун, у тебя почти закончился виски, давай подолью, – не успев Накахара сказать слово-против, как эта сплошная пассия мигом вскочила с места и, взяв бутылку с алкоголем в руки, быстро сократила расстояние. Скрипя зубами, мужчина закрыл глаза, чтобы не видеть этот ходячий ужас на перебинтованных ножках, пытаясь абстрагироваться и забыть как страшный сон всё, что видел и все, что здесь сейчас находится. Чуя, поёжился и облокотился назад, попробовав создать между собой и Осаму хоть какой-то воздух, хоть какой-то глоток пространства. Но даже так лицо Дазая было слишком близко от лица Накахары, кажется, этот идиот совершенно не знает о рамках дозволенного или нарочно нарушает границы личного пространства. Он был настолько близок, что мужчина мог спокойно почувствовать запах вчерашнего одеколона и походу чьи-то ну уж чересчур громкие выдохи ртом. – Чуя-кун, тебе нехорошо? Выглядишь неважно, – голос хоть и звучал обеспокоено, но даже с закрытыми глазами мужчина чувствовал на себе традиционную нахальную улыбку. Осаму отставил бутылку алкоголя, так и не налив напиток в стакан, он и сам порядком засмотрелся на партнёра, что так старался держать себя всеми силами в руках. Но в один шаг мужчина сократил и так слишком маленькое расстояние, облокотившись руками на подлокотники. – В штанишках жмёт? – язвительная фраза горячим дыханием опалила ухо, а между ногами наглейшим образом пропихнулась коленка, массируя вставший член. Прихуевший, Чуя в немом шоке, распахнув глаза, чуть не подавился воздухом от такой нахальной близости, а хмурый взгляд нервно забегал по каждой частичке тела, разглядывая малейшие детали вблизи. – А ну, съебался отсюда немедленно. Ты мне не интересен, – прикрикнув мужчина схватил чужие плечи, собираясь встать и скинуть с себя бесстыжего недотрахыша на пол, но его тут же остановили. – Ты возбуждаешься от каждого моего вздоха. Кого хочешь обмануть, Чуя-тян? – Осаму звучал мило, но в интонации чувствовался какой-то лёгкий приговор. – Да, т-ты! – ослабленный галстук неожиданно грубо затянулся до максимума, Дазай даже не успел сообразить, что с ним случилось, как в губы жадно вцепились. Это была последняя капля для Накахары. Мужчина резко встал, из-за чего у Осаму подкосились ноги, и уже готовясь к не самому приятному приземлению, его вдруг резко прижимают к спинке кресла, нависая сверху и становясь коленками на сиденье. Пока дрожащие руки пытались расстегнуть пуговицы на рубахе партнёра, смазанные короткие поцелуи блуждали по губам, то отрываясь, то вновь внезапно прикасаясь, сладострастно покусывая и обжигая неровным дыханием припухшую на них кожу, не давая и шанса вдохнуть воздух. Головокружительно, но до жути быстро и недостаточно, хочется зацепить и оставить на себе эту соблазняющую влажность подольше, но она опять ускользала, как только Осаму попытался углубить поцелуй. Играется. Ослабив галстук, в отместку рука Дазая аккуратно скользнула к ширинке и через плотную, стягивающую ткань дотронулся до вставшего колом члена Накахары, медленно проводя по выступившему бугорку пальцами, а иногда легонько нажимая на него, заставляя порой непроизвольно вздрагивать. Он знал, что для Чуи этого было мучительно мало, из-за чего тот недовольно похрипывал и сильнее от комом нараставшего напряжения кусал чужие губы, оставляя на них лёгкий металлический привкус. Наконец, разорвав поцелуй, Осаму все же приостановил разгорячившийся пыл Чуи, спасая губы от зверского растерзания. Обвив руками спину, мужчина поддал напарника на себя, приглашая облокотиться на грудь, чего тот и сделал. Медленной дорожкой влажных поцелуев он осыпал шею, заставляя таять и томно вздыхать от них, с удовольствием прикрыв глаза. Пользуясь моментом, руки спустились по бокам вниз, ближе к бёдрам, несколькими незамысловатыми движениями Дазай распустил тянущий живот ремень и, наконец, расстегнул ширинку. Стянув штаны и боксеры до колен, мужчина провёл пару раз по члену и один раз нажал на головку, собирая природную смазку на пальцы. Поднеся руку к анусу, он прошёлся по нему кончиками пальцев круговыми движениями, периодически неглубоко входя внутрь. А Чуя уже бесится, ему никогда не нравилось, когда Осаму так медлит и растягивает момент, играясь с нервами и терпением Накахары. Мужчина пытался сильнее насадиться и получить хоть какое-то удовольствие от мучительно тянущей растяжки, поскрипывая зубами и недовольно рыча. Но, упиваясь сладкими мучениями, Дазай все равно измывается, то резко неожиданно заходя внутрь, нажимая на стенки, то вновь неторопливо, невесомо докасаясь и водя по кругу колечка мышц кончиками пальцев. – Какой же ты бесящий, – не выдержав такого откровенного издевательства, мужчина приподнялся и грубыми движения вцепился в бедра Дазая, спуская для удобства пониже. Дрожащими от возбуждения руками он с трудом расстегнул ширинку на чужих брюках и, стянув штаны, Чуя особо не заигрываясь, рывками размазал по члену сочившуюся смазку. Опешив от слишком неожиданных и молниеносных действий, Дазай схватил Накахару за плечи, чтобы хоть как-то подсбавить нетерпеливый пыл напарника и попытаться перетянуть контроль под себя. Но, Чуя сразу пресёк это и, яростно прижав руки к подлокотникам, он полностью насадился на член. За таким непредусмотрительным поступком последовала неприятная боль, потому что какой-то перебинтованный кретин недостаточно хорошо растянул. С силой сжав плечи Дазая, Чуя прошипел и от злости взглянул на наглое глумливое лицо напротив, выражающее что-то наподобие: "А, я знал, что так будет" От такого ненавистного вида Чую бросило в бешенство, и только привыкнув к члену, внутри задвигался, молниеносно нарастая темп. Толчки были хаотичными и не предугадываемые, то быстрые, то медленные, то глубокие, то, наоборот, доходили не до конца. От возбуждения действия Чуи были часто нечитаемые, особенно при самом сексе, когда он принимает ведущую сторону. Но, откинув голову на спинку кресла, Дазай, всё же наконец, смирился со своей позицией. Чуя уже во всю разошёлся, губы блуждали по всем открытым участкам кожи, больно прикусывая чувствительные места, а потом, в знак прощения поцеловывал их. Руки проникли под рубашку и со всей силой вцепились в бинты на спине, порой от прилива возбуждения, раскорёбывая на них кожу. Осаму помыкивал и поскуливал, Чуя искусно умел чередовать боль с приятностями, что просто сносило голову мужчине с мазохистскими наклонностями. Но тут неожиданно и этого стало мало, и с губ сорвалась колкая фраза: – Вроде бы заправляешь крупной компанией, а прыгаешь на члене, как последняя шлюшка. Ярая вспышка злости пронзила тело, а руки со спины молниеносно выскользнули из-под рубашки, мозолистыми пальцами схватили и надавили на шею. – Тебя прям на месте придушить? – жгучим презрением взгляд прожигал самодовольную улыбку, но походу это ничуть не пугало. Только палящая боль из-за нехватки воздуха окутала лёгкие, доставляя неимоверное возбуждение до дрожи в коленях, кажется Осаму так и поляжет под пристальным взором голубых глаз. От таких мыслей с губ сорвался тоненьким голосом тихий стон. У Чуи полностью снесло крышу, придавив сильнее шею, он сорвался на бешеный темп. Приглушённое хлюпанье почти глохло под полустонами и томными вздохами мужчин. Тело дрожало от напряжения и кажись совершенно не поддавалось какому-то контролю. Дазай кряхтел и пытался вдохнуть воздух, но невозможно, приходиться драть глотку, чтобы его глотнуть, вовремя того, как Накахара все больше насаживался на член. Темнеет в глазах, всё содрогнулось, а напряжение потянулось к животу, Чуя соизволил отпустить горло, прежде чем Осаму успел кончить, намеренно выстонав имя Накахары, а затем и сам Чуя, не сдерживая бархатного голоса, излился на живот. – Посмотри, у меня где-то были салфетки, – на полувздохах выпалил Осаму и прикрыл от усталости глаза. Обессиленные руки с плеч скатились на бедра, подушечки пальцев проскользнули по карманам брюк и неожиданно под твердой тканью нащупали что-то маленькое, по ощущениям, похожее на складной телефон. Вытянув "это" у ничего не подозревавшего прикемарившего Осаму, Чуя взглянул на прибор. Тридцать два градуса – температура выкручена до дозволенного максимума. – Какой же ты сучёныш. – Упс...