Танец, изменивший жизнь, и ночь, как точка невозврата.

Касита. Милая Касита. Вроде бы и новая, но при этом такая же, как и прежде. Я выхожу из своей комнаты и глажу шершавые перила. Не идеальная, как все мы. Спускаюсь на первый этаж к грамофону. Моя секретная пластинка. Расколотая гора принесла многое. Торговцы, когда первый раз уехали, привезли много диковинных предметов. Все были в восторге от туфель с резными каблуками, книг и ярких специй. Но мне самой красивой вещью показался граммофон. Это такой интересный механизм! Его действие было больше похоже на магию нашей семьи, чем на что-то простое и обычное. Я убедила Абуэлу купить этот граммофон и нам даже скинули цену. Во-первых, никто не хотел его брать, а во-вторых, tio Бруно все еще внушал страх своим появлением и продавец, вероятно, побоялся гнева сеньора Мадригаля. Мне было жаль его. Искренне жаль. Ведь ему все ещё припоминали его не самые приятные предсказания. «Бруно, а помнишь, ты моей рыбке предсказал…» «Сеньор Мадригаль, можете сказать, выберется ли моя собака из этого состояния?» И шепотом. « Надеюсь не такое же, как сеньоре Васкес…» Мне казалось, что только я одна понимаю, что он просто говорит правду. Горькую, неприятную, но правду. Не ту которую они хотели услышать. Но ведь нужно быть готовым к тому, что правда может оказаться нелицеприятной. Не мне судить. После нескольких ритуалов мама всегда отправляла меня с арепами в башню к Бруно. И сегодня ко мне навстречу прибежал клиент. Он ничего не сказал, и мне было непонятно, чего он испугался. Но все-таки ускорила шаг и правильно сделала. Когда я зашла в зал предсказаний я увидела tio лежащим на песке. Из носа шла кровь, глаза закрыты и он был бледнее обычного. Я так перепугалась. Мама потом говорила, что предсказания забирают много сил у Бруно, и он может упасть в обморок. Но тогда я со слезами бросилась к Бруно. Я боялась самого худшего. Положив голову tio на колени, я постаралась дать ему кусочек маминой выпечки. Я плакала, и пара слезинок упали на его бледные щеки. Я закрыла глаза и не открывала, пока Бруно не сказал. - Мирабель? Ч-что ты здесь делаешь? – он открыл красивые зеленые глаза. – И почему ты плачешь? Я, шмыгая носом и вытирая кулаком глаза, ответила. - Мама отправила тебе арепас… Я зашла в башню, а мне на встречу сеньор Руис… Я прибежала, а тут ты лежишь. Не дышишь. – И опять заплакала. - Боже, я тебя так напугал. – Он поднялся на локтях и обнял меня. Я вдохнула через нос и почувствовала такой родной аромат книг, кофе и пыли. Его пончо было самым теплым на свете. – Прости меня, tonto. – Он поглаживал меня по голове. – Кстати, спасибо тебе за арепы. Без тебя я бы тут и дальше валялся. - Не бери так много предсказаний подряд. - Ну… Постараюсь. – Я не видела его лица, но знала – он улыбается. Его улыбка не была безупречной как у Изабеллы. Она была идеально неидеальной и очень милой. - Не постараюсь, а хорошо. – Я уткнулась ему куда-то под ключицу. - Хорошо, юная сеньорита Мадригаль. – Он чуть засмеялся. – Я не буду доводить себя до обморочного состояния. Но… - Что за но? - Я должен ведь отплатить своей спасительнице? – Tio посмотрел на меня самым теплым взглядом из всех. - Мама на кухне… - Бруно перебил меня. - Ведь не Джульетта принесла и скормила мне эту арепу, а ты. И я думаю что пора тебе получить свое предсказание от меня. Даже Антонио получил, а ты нет. Расскажи эту историю своей мамите, и на несколько дней к моей башне никто и на шаг не подойдет. - Он улыбнулся мне. - Хорошо. – я улыбнулась в ответ и посмотрела на часы, запоздалый подарок tio Бруно на кеньсионеру. – Я думаю, что если мы сейчас начнем свой путь по вашим лестницам вниз, то как раз успеем к ужину. - Как скажешь, хранительница времени. – Мы спустились довольно быстро и даже успели к накрытию стола. Но вот наступила ночь. Самое волшебное время. Ведь все комнаты, кроме моей, хорошо изолировались от всевозможных звуков на ночь. Ведь всех владельцев дара ждет трудное завтра и им нужно высыпаться. И я этим умело пользовалась. Я ставила волшебный механизм, ой, граммофон на стол, вставляла свою секретную пластинку, завязывала глаза темно-синим поясом и танцевала. Конечно, в Энканто на все большие (и не очень) праздники устраивали танцы. Но зачастую это были энергичные, быстрые танцы. Мне нравятся они, но больше всего джоропо, бамбучо и куррулао. А мой танец был плавным и очень чувственным. Через некоторое время после раскола к нам пришла небольшая семья. Пожилые сеньор и сеньора Гарсиа, их дочь и зять. Вскоре у Марианны родилась замечательная девочка. И на первом дне рождения малышки они показали чувственный танец, не совсем быстрый и плавный. Они называли его вальсом. После праздника я попросила их обучить меня ему. Но они тактично отказали. Они еще несколько раз танцевали его, и я кое что запомнила. Под музыку из граммофона, для которой не нужны были ни музыканты, ни инструменты, я танцевала только для того чтобы выплеснуть все эмоции прошедшего дня. А в особенности чувства к нему. Да, я влюбилась в дядю. Когда я это осознала, мне было 16 лет. Это был мой день рождения. Вечером, перед основным празднеством, он вошел в мою комнату и протянул коробочку. Tio Бруно сказал, что я, в жизни нашей семьи, как желтая бабочка, которая приводит к счастью. Он извинялся за то, что не присутствовал на моей кенсионере и наверстывает упущенное. В коробочке оказались желто-зеленые часы, брошь, сережки и подвеска. Все это было в виде бабочек. Я бросилась обнимать Бруно. Он лишь напомнил мне что пора бы спускаться к празднику. Подвеску я ношу каждый день, снимая только перед сном. Пару раз я видела у дядюшки на груди, под пончо и рубашкой, светится что-то похожее на мою бабочку, но перевернутое. Он лишь отнекивался и говорил, что мне просто показалось. Но вот я здесь, посреди внутреннего дворика Каситы, завязываю глаза поясом от одного из моих платьев. В танце главное для меня это ощущения. То как воздух касается кожи. То как мои многочисленные юбки бьются о щиколотки. То как пряди гладят плечи. Закрытые глаза обостряют тактильные чувства. А также, так проще представлять его. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тише… Вальс-джоропо для одного человека начинается. Шаг за шагом я передвигаюсь по комнате, не боясь за свою сохранность. Ведь Касита уже год смотрела на этот танец. Она - единственная кто знала. Молчаливая собеседница, которая никогда не выдаст мои секреты, но при этом всегда поддерживающая. Каждый шаг сопровождался нервным поскрипыванием половиц справа, будто предупреждающим и говорящим. Но я не падала, а это значит все шло по плану. Руки блуждали в воздухе, гладя его, играясь с ним. Ноги ступали так мягко, что шагов почти не было слышно. Локоны поглаживали плечи и щеки своими ласковыми волнами. А губы шептали теплое и родное имя. - Бруно. Всего пять букв, а сколько за ними скрывается. Мягкая улыбка, бархатистый с хрипотцой голос, ярко-зеленые глаза во время ритуала, кудрявые волосы, с серебристыми прядями, худые, но сильные запястья, запах книг, песка, пыли, одеколона и кофе. Начитанность, мудрость, вежливость, закрытость. За этими пятью простыми буквами скрывается огромное сердце, полное понимания и, иногда, безответной, но безграничной любви к своей собственной семье. Я и не заметила, когда я стала танцевать не одна. Но это выражалось лишь в коротких прикосновениях и я, подумав, что это просто слишком реалистичная картина воображения, продолжила танец, шепча дорогое имя. Часто с меня слетали сандалии при танце. Так произошло и сегодня. Касита, уже по привычке, унесла их в другом направлении. Мне послышалось краткое низкое «Ай». В следующее мгновение было секундное прикосновение к ладони. Теплое, покрывающее и краткое. - Нет. Вместо пяти дорогих букв с моих уст сорвалось три холодных. И теплая ладонь, покрывающая до этого мою, вернулась на свое законное место. Она оплела мои пальцы, как песок, проникая меж них. - Бруно. Я шептала все чаще и чаще, жарче и жарче. Танцы и разговоры вещи довольно противоречивые, но легко сочетаемые. Танец может заменить признание и флирт. Но слова во время танца могут укрепить это в сознании того кому это адресовано. Я прокружилась под рукой своего партнера. Плитка, по которой я ступала босиком, была шершавой и фактурной, и я чувствовала это всеми нервными окончаниями. - Бруно. Музыка подходила к своему завершению. Мне совсем не хотелось отпускать это место, этот момент и этого партнера. Ну очень уж он был хорош в танце. Меня приглашали на танец мальчишки из поселения, но танец оканчивался моими изрядно потоптанными сандалиями. А этот партнер ни разу не оступился, кроме, пожалуй, момента с моими туфлями. Наш танец был непрерывным и нежным как мелодия. - Бруно, я люблю тебя. Музыка закончилась, и меня наклонили, придерживая за талию одной рукой. Вторая же аккуратно сняла повязку. В лунном свете он был особо прекрасен. - Tio Бруно… - Я закрыла глаза и съежилась. Мне было одновременно и неловко, и стыдно, и приятно. Эти чувства смешались и вызвали бурный танец бабочек в животе. Желтых бабочек. - Пойдем. На крышу. – Бруно ласково помог мне принять вертикальное положение и повел за руку куда-то в сторону. – Открой глаза. Я ведь не прощу себе, если с тобой что-то случится. – Он взял меня за плечи, и я, повинуясь, приоткрыла сначала один, а после второй глаз. – Вот и ладно. Tio дал мне обуться, и повел меня на крышу виллы. Короткий путь прошел в тишине. В моей голове копошился ворох мыслей, а в животе танцевали тысячи крохотных бабочек. Когда мы вышли на крышу, Бруно глянул на окно в комнату его матери. Оно оказалось закрытым ставнями изнутри. Он с осторожностью проводил меня на крышу башни. Для того чтобы залезть сюда была приставлена лестница. Раньше я ее здесь не видела. Только когда мы сели напротив чуть светлеющего неба, tio Бруно заговорил. - Ты думаешь, только твой план полетел в пламя свечи? Нет, мой тоже. Но не так как твой. Дай-ка угадаю, ты хотела оттанцевать свое, шепча мое имя, и пойти спать? – Он смотрел куда-то в даль. - Д-да… - Ритм моего сердца возрос до тысячи ударов в секунду. Раскрасневшаяся, я осматривала свои незатоптаные туфли. - И как долго? – я поняла, о чем он спрашивал. - Два года. - Немалый срок. Знаешь, ведь у желтой бабочки есть и другие смыслы. Я внимательно его слушала, рассматривая его туфли и концы брюк. - Каждый из этих смыслов есть в этой маленькой бабочке. – Бруно легко тряхнул головой в сторону моей подвески. – Первый – это счастье. Такое же, как и ты. Второе – это одиночество. Я знал, что ты не будешь ее снимать. Она будет напоминать тебе обо мне, и ты никогда не будешь одинока. Третий , мой личный, это надежда. Помнишь, ту бабочку, которую ты разглядела в моем видении? Я слабо кивнула. - Это и есть надежда. Надежда на лучшее. – Он глубоко вдохнул. – Кстати, могу заметить, что ты очень наблюдательна. – Tio сунул руку под пончо и достал маленькую подвеску на серебряной цепочке. – Это осколок моего предсказания о тебе. То, которое ты нашла. Я попросил сделать песочные часы. Это и вправду были песочные часы. Они светились потусторонним зеленым светом, и я заметила очень маленькую, но интересную деталь. На них выгравированы бабочки. Несколько маленьких бабочек. - Боже, это прекрасно. – Я ахнула. – Кстати, а как давно ты знаешь? - О чем? О твоих танцах в ночи? Я узнал о них почти сразу. Спасибо Касите и старой привычке… - Бруно погладил черепицу. Я же посмотрела немного обижено. Сама же клялась что моя тайна только моя. – Не смотри на нее так. Прожжешь. Она лишь задержала меня на кухне. - Какая старая привычка? - Пробираться на кухню ночью и есть выпечку твоей мамиты. – Он издал сдавленный смешок. - Почему ты врал? – я смотрела куда-то вперед. - Я тебе не врал. Ни разу. - О том, что не умеешь танцевать. – Я шмыгнула носом. Хоть на дворе было лето, ночью на улице было прохладно. Я растерла свои плечи в надежде согреться. - Я не танцевал долгое время и не думал, что смогу за тобой угнаться. – Он снял с себя пончо и дал его мне. – Надень, не хочу, чтоб ты мерзла. Поэтому я и не врал, и не говорил правду. Зеленое пончо, снятое с плеча tio пахло книгами, пылью и чуть отдавало запахом одеколона. Оно было теплым, и я укуталась в него как в одеяло. - Нравится? Можешь носить иногда, если хочешь. – Бруно поглаживал меня по спине. Мы просидели молча около пятнадцати минут. Хоть тишина витала вокруг, нам было комфортно в обществе друг друга. Молчание опять же нарушил tio. - Есть приятное обстоятельство, - Я посмотрела на него, когда он уже смотрел на меня ласковым взглядом. – Я люблю тебя. Уже два с половиной года. Это здорово. Но за это я буду гореть в аду, а до этого в печке твоей мамиты. – Бруно рассмеялся. Его смех я слышала не так часто как, например, смех Антонио, но я четко знала какой он. Заливистый и очень приятный, как луч солнца, который будит тебя рано утром. Я молчала в ответ. - Позволь. – Солнце уже вступало в свои права и начинало освещать Энканто. Теплая и большая рука коснулась моих маленьких ладоней. Вторая же прикоснулась к моей щеке и притянула к своему обладателю. Тонкие и искусанные губы соприкоснулись с моими. Этот поцелуй был не страстным, коим его описывали немногочисленные любовные романы в доме. Он был нежным и по-подростковому наивным. Его рука гладила меня по голове. Я же запустила свои пальцы ему в волосы, блуждая по его коже. Когда поцелуй был прерван от недостатка воздуха, Бруно посмотрел на меня полузакрытыми глазами. В лучах утреннего солнца он казался самим богом времени. Темные круги под глазами предавали ему особенного шарма уставшего бога. Зацелованные губы были приоткрыты и тяжело дышали. Мне даже показалось, что он стал выглядеть моложе от счастья. Это был самый красивый человек, в глубоких глазах которого была доброта и любовь, в которых можно было плавать. И мне кажется, что все женщины Энканто были слепыми, раз не хотели даже подходить к нему. - Итак, хранительница времени, сколько мне осталось жить и радоваться? - Сегодня воскресенье, так что все будут спать минимум до девяти. – Всегда я вставала раньше всех и знала, как всё семейство Мадригаль любит поспать. – Так что можем еще чуть-чуть посидеть здесь, а потом мне нужно идти готовить завтрак. - Как ты со всем справляешься,mi vida? - Бруно положил свою голову на мое плечо. – Кстати, тебе очень идет мое пончо и вообще зеленый. - Я не знаю… - Я положила свою голову на него. Это самый лучший человек, во всем Энканто. Но на свое удивление увидела еще одну раннюю пташку. - Эй, голубки, - знакомый голос мамы крикнул нам снизу. - Давно вы там сидите? - Я испугалась и посмотрела на Бруно. - Джульетта, не бойся. Я просто хотел показать твоей дочери рассвет! – Он сказал это совершенно невозмутимо, все так же лежа на моем плече. - Смотрите дальше, только к завтраку спуститесь. – Моя мама уже ушла на кухню. - Она знает. – Все таким же невозмутимым голосом промолвил tio Бруно. - Как долго? – Мои глаза округлялись и наполнялись страхом. - Уже около полугода,mi amor. Она приняла мои чувства к тебе практически сразу. – Он зевнул. – А вот Августин хотел меня придушить. Ну, все правильно, папа ради меня и сестер готов на все. Да и стало понятно, почему мама не так сильно ворчала на счет отсутствия брата на завтраке, и практически с радостью отправляла к нему в башню. Но это сразу вылетело у меня из головы, так как Бруно решил немного сменить положение на моем плече. Я вернула свою голову на прежнее место, и картина стала идеальной. Два любящих человека и рассвет как солнца, так и их озвученной любви.