I Think We Could Do It If We Tried

Жан считал себя терпеливым человеком. Он был терпелив во время своего медленного выздоровления после переезда в Калифорнийский университет. Он был терпелив к себе и к Джереми на протяжении многих лет их знакомства, прежде чем, наконец, сделал Джереми своим мужем. Он не представлял, как будет волноваться, ожидая телефонного звонка от Эллисон, чтобы сообщить ему и его мужу, что у Рене начались схватки, она готова родить его и Джереми ребенка. Пока не раздался звонок. Жан проснулся в испуге, услышав жужжание, которое смутило его в полусонном состоянии, пока он не узнал, что это был за шум. Подняв трубку, он взглянул на ранний час на цифровых часах на прикроватной тумбочке, прежде чем принять вызов. — Эллисон? — он спросил. — Тащите свои задницы в больницу, у Рене начались схватки. Мы сейчас выходим из дома. Жан в панике разбудил мужа, встряхнув его. — Джер, Джереми, проснись! — Хм. Что, что. Перестань трясти меня, в чем дело, — сонно ответил он. — У Рене роды! Джереми полностью проснулся, когда услышал это, и вскочил с кровати. Он быстро переоделся в кроссовки и толстовку с капюшоном, в то время как Жан закончил свой телефонный звонок и оделся сам. Пара вышла за дверь и села в машину в рекордно короткие сроки, и Джереми быстро отъехал от их дома, зная, что в следующий раз, когда они войдут, с ними будет их ребенок. Джереми взглянул на своего мужа и увидел глубокую морщину на лбу француза. — Жан? — он спросил. — Что, если я ужасный отец, — прошептал он. Эта мысль постоянно возвращалась к нему с тех пор, как они узнали, что ЭКО прошло успешно. Покупая принадлежности для своего ребенка, читая и изучая все, что ему нужно было знать, чтобы вырастить ребенка, эта мысль постоянно возвращалась. Джереми посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Что? — Я буду ужасным отцом. У меня его не было, я не знаю, что делают отцы. А что, если я уроню ребенка или мне приснится кошмар и я их напугаю? Или я слишком сильно отшвыриваю их и убиваю. Или что, если я не оправдаю ожиданий Господина Мориямы, и он убьет меня. О, боже мой, — пробормотал он, прикрывая глаза рукой. Джереми припарковался на больничной стоянке, выключил машину и повернулся к мужу. Он взял обе руки Жана в свои и увидел влагу в его глазах. — Жан, посмотри на меня. Жан поднял глаза со слезами на глазах. За последние полтора десятилетия с Джереми он стал гораздо более чувствительным. — Ты будешь потрясающим отцом. Ты читал книгу за книгой, пытаясь узнать все, ты самый подготовленный родитель, которого я когда-либо видел. И не имеет значения, что у тебя не было твоего отца. Отец не учит нас, как быть родителем, ты учишь себя на этом пути. Ты так готов, mon amour, и мы в этом вместе. Мы будем учиться вместе. Жан посмотрел в глаза своего мужа, холодно-серые, встречающиеся с ярко-зелеными. Он кивнул и заключил мужа в объятия. — Хорошо, да. Давай сделаем это. — Хорошо. А теперь пойдем познакомимся с нашим ребенком. Натали Мари Нокс-Моро родилась в 5:17 утра во вторник, 4 января, при весе 7 фунтов. — Вы уже выбрали имя? — спросила Рене. — Натали Мари. Натали в честь тебя, конечно, — блондинка улыбнулась жене. — И Мари. Имя моей матери. Жан продолжал, не отводя взгляда от дочери на руках, боясь, что другие увидят боль в его глазах, желание, чтобы его мать могла быть в его жизни, чтобы увидеть, как он достигнет этой точки. В этот момент Жан понял, что сделает все для этого ребенка. Он защитит ее от ужасов, которые видел, и позаботится о том, чтобы она никогда не перенесла ту боль, которую он испытывал на протяжении всей своей жизни. Он повернулся к мужу, отразил его улыбку и понял, что у него получилось. Все, о чем он никогда не думал, что у него будет, у него было. Любовь, семья, друзья, дом. И он будет держаться за них так долго, как сможет.