Настоящая история убийства Андрея Ющинского

Когда 20 марта 1911 года в одной из пещер Лукьяновки было обнаружен труп Андрея Ющинского, прежде размеренная жизнь Киева забурлила, как никогда доселе. Полицейские, прибывшие на место преступления, обнаружили обнажённое тело двенадцатилетнего подростка, из которого кто-то выпустил всю кровь. По официальной версии следствия, множество колотых ран было нанесено "длинным шилом или иным похожим предметом", но один из полицейских, осматривавших тело, потом за стопкой горилки клялся и божился, что отметины на теле носили следы мелких, но острых зубов. Никто ему тогда не поверил - мало ли, что с пьяных глаз человек болтать начнёт. Предполагаемый убийца нашёлся быстро - им стал некто Менахем Мендель Бейлис, приказчик на кирпичном заводе, располагавшемся поблизости от места страшной находки. Одной июльской ночью его арестовали жандармы, препроводив в Лукьяновскую тюрьму. Когда обвиняемого в убийстве ввели в допросную, следователь по особо важным делам Василий Фененко был несколько удивлён. Много лет работая в уголовном розыске, он искренне интересовался вопросами френологии, и пока что его опыт лишь подтверждал выводы учёных о внешности типичного преступника. Но стоявший перед ним человек не имел ни оттопыренных ушей, ни выступающей вперёд нижней челюсти. Перед следователем стоял интеллигентного вида еврей с аккуратно подстриженными бородой и усами, небогато, но опрятно одетый. Карие глаза, близоруко щурившиеся за стеклами очков в тонкой проволочной оправе, выдавали то, что Бейлис подолгу просиживал над конторскими книгами. В целом, этот человек производил весьма благоприятное впечатление на следователя, и тот заговорил несколько мягче, чем изначально планировал. - Мендель Тевьевич Бейлис, тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года рождения, верно? - Да, господин следователь, - голос у задержанного подрагивал от волнения, но в нём не звучало ни фальшивого низкопоклонства, ни страха попавшегося на горячем преступника. - Кем вы работали до задержания? - Приказчиком на кирпичном заводе Ионы Зайцева. Надзираю за погрузкой кирпича, веду отчётность... Я вообще за любую работу берусь, господин следователь, какую предложат - я очень хочу, чтобы мой сын отучился в гимназии. Вот, недавно мы с женой единственную корову продали... - Вы ведь по вероисповеданию иудей, верно? - внезапно перебил его следователь. - Совершенно верно, господин следователь. - Состоите ли вы в секте? - В секте?! Господь с вами! Да, я иудей, я посещаю синагогу, но видит Бог Израилев, что ни с какими сектами я дел не имею! - Я имею в виду хасидов, - терпеливо пояснил Фененко. - Вы ведь происходите из хасидской семьи, не так ли? - Да, это так, но сам я, увы, не особенно религиозен. Я соблюдаю шаббат, не ем трефного, но я грешен и не придерживаюсь всех тех правил, что предписывает Тора правоверным иудеям. - Что вы делали и где находились 12 марта 1911 года около десяти часов утра? - Я невиновен, господин следователь, - пожал плечами Бейлис. - В это время я как раз контролировал отгрузку партии товара с заводского склада. - Кто может подтвердить ваши показания? - Увы, - нервно поправил очки Бейлис. - Извозчик подводы мог бы подтвердить, он меня видел, но я не запомнил ни номера его бляхи, ни того, какой наружности он был. - Понятно. Ваш начальник, Маркус Ионович Зайцев, был в это время в конторе? - продолжал допрашивать Фененко. - Господин Зайцев на той неделе был в отъезде, господин следователь, - с каждым словом голос обвиняемого становился всё тише. Фененко поймал себя на том, что ему почти что жаль этого человека. По нему было явно видно, что он не способен даже свернуть шею цыплёнку, не то что хладнокровно заколоть ребёнка. Но тут же следователь отогнал от себя непрофессиональные мысли. От него требовалось докопаться до истины, и он это сделает. - Следовательно, алиби у вас нет, так? - Нет... - Для протокола - обвиняемый Бейлис отрицает свою причастность к убийству отрока Ющинского, равно как и участие в антихристианской секте хасидов, однако должного алиби предоставить не может, - обратился следователь к сидящему по левую руку от него секретарю. По бумаге заскребло перо. - Господин следователь, чем хотите готов поклясться, что я не убивал несчастного мальчика! И еврейская община Киева тоже не имеет ничего общего с этим убийством - Тора запрещает нам употребление всякой крови. Но мне кажется... - здесь Бейлис понизил голос и наклонился к следователю через стол. - Мне кажется, что я могу предположить, чьих это рук дело. Мой дядя служит раввином в Бердичевской синагоге, и он говорил, что в каббале есть упоминания о похожих ритуалах. - Вот как? Что ж, говорите, но должен вас предупредить, что пока против вас свидетельствует слишком многое, а каждое слово и фраза могут усугубить ваше и без того бедственное положение. - Нет, господин следователь, вы сами всё поймёте. Я расскажу, но, если позволите... наедине, - тут Бейлис повёл взглядом в сторону секретаря и стоявшего у двери полицейского. Повинуясь нетерпеливому жесту Фененко, оба молча вышли за дверь. Едва лязгнул с наружной стороны засов, Бейлис ещё раз с опаской огляделся по сторонам, как будто в тесной допросной мог кто-то спрятаться, и лихорадочно заговорил. - Возможно, вы знаете, господин следователь, что каббала - это учение, которое раскрывает тайный смысл Торы. Нас учат, что Тора содержит три смысла. Первый смысл - это "пшат", то есть буквально то, что написано. Второй смысл именуется "ремез", он извлекается из намёков и иносказаний. И третий смысл - "сод", самый сокровенный. Его могут постигнуть лишь те, кто посвятил изучению Пятикнижия всю жизнь. Наши учёные-каббалисты ревностно охраняют знание смысла сод от непосвящённых. Мне повезло, что мой дядя занимается толкованием Торы и кое-что рассказывал мне. А как только вы поведали мне о подробностях дела, в совершении которого меня обвиняют, я сразу вспомнил его истории. Вы, господин следователь, знаете легенду о киевском Змие? - Как не знать, - пожал плечами Фененко. - Но это лишь легенда, такие есть в каждом городе. А уж в Киеве, где, как писал Гоголь, всякая баба - ведьма, таких легенд в особенности много. - Вы были бы правы, если бы не одно "но". В Сефер Йецира упоминается некая сущность, называемая Гхнакнанакош, или же Великий Червь. Судя по туманным намёкам, эта тварь повадками напоминает Змия, которого победил былинный Кирилл Кожемяка. Судите сами - ему так же потребны жертвоприношения из отроков и отроковиц, желательно христианского вероисповедания, живёт оно в подземных пещерах, исторгает отвратительный смрад... - Знаете, Бейлис, ваши обширные знания поражают, ибо необычны для простого приказчика. Но вот эта ваша осведомлённость в каббалистике только усугубляет ваше и без того прискорбное положение. - Прошу вас, господин следователь, я ещё не закончил! Каббала - это не учение о том, как иудеи должны вредить христианам, напротив. В каббалистических трактатах содержатся знания о природе бытия, о сути Бога и о смысле всего сущего на земле. Но в мире существует предвечное зло, и каббалисты, искатели смысла сод, ищут способы противостоять ему. - Допустим, вы говорите правду. Допустим, я вам даже поверю. Но суд вряд ли примет ваши слова во вниманием - слишком уж невероятно они звучат. Им будет проще обвинить в ритуальном убийстве вас, иудея, чем заниматься поиском реальных виновников... Вы знаете, что происходит в прессе? - он подал Бейлису свёрнутую газету. - Вот, извольте ознакомиться, газета "Русское знамя", выпуск от 8 августа сего года. Как вам заголовок - "Цена русской жизни и жидовской крови"? - Он начал зачитывать вслух: - "...Слабое, неудовлетворительное розыскание следователей, разные ухищрения и уловки жидов, нередко подкуп и, наконец, человеколюбие уголовных законов наших не только спасали евреев доселе от заслуженной казни, но они почти всегда почти успевали обвинять уличителей своих". Да ежели судья решит вас оправдать, с вами - а заодно и с ним! - мигом расправятся черносотенцы! - Да, понимаю... Всё же я буду уповать на Бога Израилева, что не позволит попустить беззакония в отношении сына Своего. Господин следователь, скажите искренне, как на духу: хотя бы вы мне верите, что я не убивал этого несчастного мальчика? - ...Не знаю. Пока не могу сказать. Вернёмся к этому разговору позднее. Пока что я попрошу вас вернуться обратно в камеру. Городовой Бойко вас проводит. На протяжении нескольких последующих дней Фененко почти не появлялся в конторе, всё время проводя в библиотеках и архивах, разыскивая более подробную информацию о том, что рассказал ему Бейлис. Сначала он хотел поручить поиски своему помощнику, но затем передумал - даже его, человека, облечённого полномочиями следователя по особо важным делам, крайне неохотно допускали к некоторым документам. Многое в них было вымарано цензурой, но даже от уцелевших отрывков волосы на голове вставали дыбом. Тайные культы, поклонявшиеся жестоким древним богам - Азатоту, Ктулху и Йог-Сототу, чудовищные жертвоприношения, совершавшиеся последователями этих культов, навевающие ужас одним своим видом артефакты из невообразимой древности - всё это не укладывалось в голове у порядочного христианина и просто здравомыслящего человека. Но всего этого было недостаточно, и Фененко принял решение ехать в Бердичев, к дяде Бейлиса, о чём немедленно телеграфировал начальнику Киевского сыскного отделения Евгению Мищуку. Дядя Бейлиса, ребе Соломон, вовсе не был стереотипным иудеем, каким его представлял себе Фененко - в долгополом лапсердаке, круглой меховой шапке и с длинными пейсами. Напротив, это был энергичный мужчина средних лет, одетый в наглухо застёгнутый чёрный сюртук, с небольшой бородкой и аккуратно подстриженными на висках волосами, которые уже были тронуты сединой. Коротко и крепко пожав руку Фененко, он пригласил его в свой кабинет. Когда следователь упомянул Соломону о том, что его племянник обвиняется в ритуальном убийстве ребёнка, тот прикрыл глаза и тихо прошептал что-то на иврите, но всё остальное время внимательно слушал своего собеседника, не отрывая от него пристального взгляда карих глаз. - Я вижу, вы ещё сомневаетесь в том, что узнали из книг, - заметил раввин, когда Фененко закончил свой рассказ. - Да, в это сложно поверить, особенно когда такое происходит на подведомственной тебе территории, - криво усмехнулся следователь, борясь с соблазном закурить. - Поймите, я не отношу себя к черносотенцам и не питаю предубеждений против вашего народа, но мне видится, что доказать причастность к этому делу служителей тайных культов будет непросто. Куда как проще сказать, будто иудеи добавляют кровь христианских младенцев в мацу на Песах. - Тора запрещает нам употреблять в пищу любую кровь, даже животных, не говоря уж о человеческой, - мягко заметил раввин, сплетая пальцы в замок. - Это треф. - Попробуйте доказать это сторонникам кровавого навета. Вряд ли они вам поверят. Простите, Василий Иванович, я человек простой и религиозный, поэтому доказательную часть я оставлю вам и вашим коллегам. Всё, что я смогу, я вам расскажу - ради души несчастного убитого ребёнка, ради моего несчастного племянника, да смилуется над ним Бог Израилев, и ради всего нашего народа. Спрашивайте. Выйдя от ребе Соломона, Фененко с наслаждением закурил. Несколько часов кряду длилась их беседа, и от того, что ему довелось услышать, кружилась голова и бросало в дрожь. Дядя Бейлиса не только подтвердил истинность существования культов Азатота и Йог-Сотота, но и поведал о том, что существуют десятки, а может и сотни, культов Древних богов, чьи аколиты поклонялись Абхоту, Хастуру, Уббо-Саттле, Зару, Ллойгору и прочим омерзительным богам - или, скорее, демонам. Почти все эти твари требовали человеческих жертвоприношений, совершаемых особо изуверскими способами. При этом подтвердились его самые страшные предположения - в Киеве, кажется, действительно обосновался один из таких культов. В пользу этой теории говорило и то, что за несколько месяцев до смерти Ющинского в лесах под Киевом нашли ещё один труп ребёнка с аналогичными ранами - но это дело заглохло, так как полиция не смогла найти ни одного следа возможных убийц, как будто труп мальчика просто появился на этом месте сам собой. Охваченный мрачными мыслями, следователь поспешил на вокзал, чтобы как можно быстрее вернуться в Киев. Дело приобретало неожиданный поворот… Постепенно вал событий начинал раскручиваться. Адвокатам Бейлиса, самому Фененко и его помощникам приходили одно за другим письма с угрозами - всегда анонимные, но никто не сомневался, что за этим стоят городские консерваторы. А спустя какое-то время даже из самого Петербурга стали приходить депеши, в которых требовали вынести Бейлису обвинительный приговор. Причина такого поведения власть предержащих была совершенно не ясна следователю; правда, до него доходили разнообразные слухи и кривотолки, но все они звучали настолько невероятно и даже кощунственно, что Фененко сходу отвергал их как несостоятельные. В поисках доказательств причастности к убийству тайных культов они с помощником постоянно посещали разнообразные злачные места и неблагополучные районы, где, по сведениям от информаторов, собирались оккультисты. Однажды следователю удалось выйти на человека с фамилией не то Аленский, не то Капустянский, который был довольно значимой фигурой в киевских оккультных кругах - но, к огромному удивлению Фененко, почти сразу же с самого верха ему поступил категорический приказ никаких контактов с Аленским-Капустянским не предпринимать. Приказ якобы исходил от самого начальника Юго-Западного охранного отделения, и, будучи человеком подневольным, Фененко вынужден был подчиниться. Впрочем, это его не смутило - информация, пусть и обрывочная, поступала в таком количестве, что он буквально дневал и ночевал на службе. Его внимание привлекла некая Вера Чеберяк, которая уже ранее привлекалась к ответственности за укрывательство краденого. Она фигурировала в деле Бейлиса сначала как подозреваемая, потом её почему-то отпустили из-под ареста. Но один из соглядатаев доложил, что у Верки-чиновницы, как называли её в киевских преступных кругах, собираются не только воры, но и по-настоящему тёмные личности. Тот же соглядатай сообщал, что в последнее время домой к Чеберякам гости ходят особенно часто - без сомнения, это было как-то связано с убийством Андрея Ющинского. Голоса правой прессы звучали всё громче, требование осудить Бейлиса за убийство выдвигали уже даже некоторые депутаты Государственной думы. Действовать надо было быстро, и Фененко сам решился на то, чтобы посетить притон Веры Чеберяк. Одним вечером он, неприметно одевшись, отправился к пещерам, где было найдено тело мальчика, и где на отшибе на улице Юрковской стоял дом четы Чеберяк. По дороге он заметил, как через овраг медленно движутся две фигуры, закутанные в чёрные плащи с капюшонами. Затаившись в кустах, Фененко увидел, как загадочная пара подошла к дому и постучала. Дверь тут же бесшумно распахнулась, и так же бесшумно захлопнулась за их спинами. Подкравшись к дому со стороны чёрного хода, следователь увидел, как на одном из окон шторы недостаточно плотно прикрыты - между ними образовалась щель, через которую, хоть и с некоторым трудом, но можно было увидеть происходящее в комнате. На полу мелом были начертаны загадочные фигуры, один взгляд на которые вызывал необъяснимую дрожь и боль в глазах, горели чёрные свечи, а вдоль стен комнаты стояли люди в чёрных плащах. На полу же распростёрлась юная девушка, совершенно нагая - сначала Фененко показалось, что она мертва, но приглядевшись, он различил, что её грудь размеренно поднимается и опускается. Один из людей в плащах вышел из круга, встал у ног девушки, и принялся размеренно декламировать на неизвестном языке: - Р’льех цах анамм утмор, тев эзейяйя нлаа нлаа, нимхег хар таг нейзарнит, кургугун иссузунай зним нлаа, тл’аа кхан маньим кваох... Пламя свечей изменило свой цвет и стало разгораться сильнее, а прочие фигуры в капюшонах затянули какой-то заунывный мотив, который звучал будто завывание ветра в ветвях кладбищенских ив. Фененко остро пожалел, что не захватил с собой в качестве подкрепления нескольких жандармов - сейчас было бы очень кстати накрыть весь этот вертеп. Едва он успел подумать об этом, как входная дверь дома несколько раз с силой хлопнула, будто от сквозняка - но на улице стояло полное безветрие. Затем воздух разорвал чей-то истошный вой, раскалённым шилом вонзившийся в мозг. Зажав уши ладонями, Фененко упал на землю - от этого звука хотелось поглубже зарыться в землю, чтобы хоть немного облегчить боль в барабанных перепонках, которые готовы были лопнуть. Вой стих так же внезапно, как и начался. Внезапно воцарившаяся тишина принесла долгожданное облегчение, и Фененко ещё успел услышать голос, донёсшийся изнутри дома: - Сейчас уходим, быстрее. Когда Он явится, нас здесь быть не должно, иначе послужим ему трапезой. - А что с девкой? - Пусть лежит и ждёт Его. Всё равно уже никто не в силах остановить Нашествие, ни смертные, ни бессмертные. Червь сполна насытился тем мальчишкой, труп которого нашли легавые, и теперь придёт, чтобы зачать своё потомство. В тот же момент из дома раздался душераздирающий вопль. Фигуры в капюшонах опрометью выскочили из дома и растворились в ночи, а тем временем крик повторился. Он звучал так, как будто кого-то живьём терзали изнутри. Заглянув в окно, Фененко увидев, как лежащая на полу девушка изгибается в агонии, а её тело туго обвивают жуткие багровые кольца неведомой твари. Белёсые щупики, которые тварь десятками выбрасывали из своего тела, будто паутиной покрывали обнажённое тело. Вот они заползли в рот и в нос, полностью скрыли лицо - несмолкающий крик захлебнулся. Дальше Фененко смотреть не смог, он позорно бежал, куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от кошмарного создания, и стараясь не думать об участи девушки, принесённой в жертву. Добежав до ближайшего трактира, он ввалился внутрь и потребовал водки. Обычно очень умеренно пьющего, Фененко сейчас было не узнать - он хлестал водку, как воду. Его одежда была вымазана липкой грязью (пока бежал, он несколько раз споткнулся о невидимые во тьме корни деревьев), шляпа съехала на бок, каким-то чудом не потерявшееся пенсне болталось на шнурке. Лишь после пятой или шестой стопки подряд он почувствовал, как дрожь во всём теле утихает, и в мозг медленно ударяет тёплая волна, несущая забвение. С трудом добравшись до дома, он, не раздеваясь, рухнул в постель, и беспокойно проспал до самого утра. Наутро, мучимый кошмарным похмельем и ещё более ужасающими воспоминаниями о событиях прошедшей ночи - их не смог изгладить из памяти даже алкоголь - Фененко принялся размышлять о том, что же ему делать. Очевидно, что под убитым мальчишкой, которого упоминали культисты, имелся в виду Андрей Ющинский - а это значило, что Бейлис не был убийцей. Вот только в то, что ему довелось вчера услышать, никто не поверит, особенно, когда была такая удобная версия с иудейской сектой. В то, что правда оказалась гораздо страшнее, не хотелось верить самому Фененко, но он, как человек исключительно здравомыслящий, привык доверять своему слуху и зрению, а то, что ему вчера довелось увидеть и услышать, совершенно точно не было галлюцинацией. Одержимый идеей довести дело до его логического завершения, наказать виноватых и спасти невинного, следователь работал как проклятый, не щадя ни себя, ни своего валящегося с ног помощника. Версия обвинения, и так очень сильно притянутая за уши, рассыпалась прямо на глазах. Кое-кто из знакомых Фененко, имевший доступ в кабинеты высших чиновников, по секрету шепнул ему, что даже в министерстве юстиции уже не сомневаются, что процесс окончится оправдательным приговором в отношении Бейлиса, так как доказать его виновность не смогли ни прокурор, ни гражданские обвинители. Это заставляло следователя внутренне ликовать, но покоя ему не давала фраза, брошенная одним из культистов: “Никто не в силах остановить Нашествие”. Он написал ребе Соломону, рассказав в письме о собрании в доме Чеберяк, и спрашивая, что могла означать загадочная и грозная фраза, а в ответ получил крайне сумбурное и скомканное послание, где дядя Бейлиса благодарил его за предоставленные бесценные сведения, и заверял, чтобы дальше дело за ним, и пусть достопочтенный Василий Иванович не изволит беспокоиться. Ответное письмо повергло Фененко в недоумение, ибо раввин явно понял что-то, чего не понял он сам. Впрочем, он недолго задавался этим вопросом - дело Бейлиса было передано в суд, а когда суд, рассмотрев обвинительное заключение, отправил дело на доследование, Василия Фененко внезапно отстранили от следствия без объяснения причин. Теперь дело вёл какой-то хлыщ, специально вызванный из Петербурга, а сам Фененко оставался, по сути, фигурой декоративной. Однако он продолжал в частном порядке вести следствие в оккультных кругах Киева, смог через третьи руки раздобыть репринтный экземпляр ужасных “Тайн Червя”, написанных Людвигом Принном, и, прочитав этот трактат, преисполнился ужасом. Все его подозрения теперь обрели под собой твёрдую почву, ибо Принн детально описывал все подробности ритуала призыва Червя - отвратительного неистребимого создания, существующего одновременно на физическом и на духовном планах бытия. Вне всякого сомнения, тварь, что обвивала своими кольцами нагую девушку, заключённую в колдовскую фигуру, была посланником Червя, ибо если бы Альях явился во всей своей грозной мощи, это, без сомнения, знаменовало бы конец мира. Но мысль о том, что культисты явно готовились призвать существо из иных измерений в наш мир, не покидала Фененко. Убийство Столыпина, прогремевшее на всю империю незадолго после начала процесса над Бейлисом, ещё больше встревожило его. Люди, сведущие в мрачных тайнах мироздания, приглушённым шёпотом обсуждали известные подробности этого дела, а слухи о том, как именно провёл убийца свою последнюю ночь перед казнью, и его слова о том, что Змей грядёт, выкрикнутые с эшафота в последние секунды перед смертью, заставляли сердца сжиматься в преддверии невозможных бед и потрясений для всей империи. ...Мендель Бейлис всё же был оправдан, и спустя какое-то время уехал вместе с семьёй в Палестину. А спустя всего четыре года в стране грянула революция, смявшая многих людей, принимавших участие в этом громком деле. Следы культа Червя в Киеве так и не было найдены - по крайней мере, официально. Также неразгаданной загадкой осталось то, почему суд так и не установил виновных в деле убийства Андрея Ющинского, и почему Веру Чеберяк и бывшего министра юстиции Щегловитова расстреляли в 1919 году слишком быстро даже по меркам тех тревожных и кровавых времён. Знали ли советские руководители и члены Ревтрибунала что-то, чего не знали простые смертные? Ответ на этот вопрос тоже остаётся открытым. Но определённые выводы можно сделать из того, что все подземные коммуникации, станции метро и другие важные объекты большевики помечали ритуальными пентаграммами - возможно, чтобы сдержать предвечное зло, бурлящее в глубине подземных каверн, и ищущее выход наружу. Киевские же подземелья до сих пор хранят свои тёмные тайны, возраст которых исчисляется многими тысячелетиями, и незавидна судьба тех, кто дерзнёт слишком сильно приблизиться к их раскрытию.