(Не) в порядке

В тот день Мина до последнего не хотела верить в то, что это происходит на самом деле. – Сенсей, сенсей, мы тут! – продолжала она уговаривать так, будто это могло как-то помочь. – Потерпите немного, пожалуйста! Изящная тонкая рука дрожала в её розовой ладони. Синие глаза встретились с ярко-желтыми радужками внутри черных склер, и Мина почувствовала, как пальцы её учительницы слегка сжались. – Всё хорошо, – прошептала она одними губами, потом закашлялась и сделала судорожный вдох. – Всё будет хорошо. Вы справитесь… Она, Полночь, пыталась сказать еще что-то перед своей смертью, но, к глубокому сожалению Мины, последние слова Каяма-сенсея были слишком неразборчивы, чтобы понять. Если бы только у них было по крайней мере десять лишних минут, если бы только её тело не было изломано до такой степени, что они боялись, что попытка поднять её лишь ускорит её уход, у них еще могли быть шансы. Но ничего из этого у них не было, и всё, что они могли для неё сделать – оставаться рядом в последние секунды, пока жизнь медленно покидала её тело. Когда последняя судорога охватила её тело, Мина почувствовала, как разжимается запястье учительницы, и сжала её ладошку обеими руками: Ашидо была ближе всего, и первой услышала, как последнее дыхание покидает губы Немури, а её глаза становятся тусклыми и пустыми. С тех пор, как это случилось, эта картина не раз и не два посещала Мину в её снах. Она не могла назвать их кошмарами – едва ли ей могло присниться что-то страшнее, чем уже случилось, но утром она всегда чувствовала себя вымотанной и уставшей. Едва ли что-то может подготовить тебя к тому, как у тебя на руках будет умирать человек, и Мина ожидала, что в её героической карьере это может однажды случиться, но никто не предупредил её, что первая смерть, которая произойдет на её глазах, будет смертью её любимой учительницы. Посещать госпиталь после случившегося было особенно страшно. Никто из них не знал, сколько людей в принципе пострадало, не говоря уже о том, сколько среди них оказалось их друзей и одноклассников. Она помнила, что Мидория и Бакуго отделились от них в самом начале, еще до их битвы с Гигантомахией, а Тодороки затерялся вскоре после этого, скорее всего следуя за ними, и что-то подсказывало ей, что эта троица просто обязана была безошибочно найти и втемяшиться в самый эпицентр заварухи, поэтому Мину не особенно удивило, что именно они пострадали хуже всего из всего класса. Это не мешало ей испытывать какой-то странный трепет и тянущее чувство страха каждый раз, когда она оказывалась в палате Изуку или Кацуки, пока те лежали, не приходя в сознание, – особенно, когда в памяти всё еще были свежи воспоминания о смерти сенсея. Она была не в порядке, не чувствовала себя в порядке и не знала, что сделать, чтобы вернуться к нормальному состоянию – и это мало изменилось даже после того, как почти все из них вернулись в общежития. На самом деле ни один из них не был в порядке, и все они были в напряжении, ожидая, как будто вот-вот должна случиться новая неприятность. И письма от Изуку, казалось, стали тем, чего они все боялись – теперь они точно знали, что что-то сломано. Удивительно, но Мина до последнего не сознавала, насколько сильно она ждала его возвращения. Насколько они все ждали – он был тем недостающим кусочком их прежней нормальности. И дело было даже не совсем в том, кем был Изуку и какую роль он занимал в их классе – дело в пустоте, которая отчетливо ощущалась в его отсутствии. В начале года их было двадцать человек, и с тех пор они успели пройти через столько опасных и пугающих событий, что успели срастись друг с другом настолько, что отсутствие любого из одноклассников чувствовалось болезненно неправильным. Пока хотя бы один из "них" не вернулся, они не были полными. Возвращение последнего оставшегося "там" означило, что война осталась позади, они выжили и теперь могут двигаться дальше. Могут начать процесс исцеления. Мина знала, что они все в той или иной мере ощущали это. Сами того не сознавая, они оставляли незанятым стул, который Изуку всегда занимал за столом во время совместных обедов, совместные просмотры кино, которые они проводили скорее из упрямой дани традиции и желания притвориться, что всё нормально, казались мучительными из-за пустого места на диванчике, словно всё это время рядом с ними присутствовал бестелесный призрак. Атмосфера в общежитии казалась удушающей. От подобных размышлений ей делалось только хуже, потому что Изуку был жив! Мина не хотела даже мысли допускать о чем-то подобном, потому что самое страшное было в том, что была по крайней мере крошечная вероятность, что Деку может не выйти из комы, а она тогда была совершенно не готова думать об этом. …Вот только Изуку не вернулся с поля боя вместе со всеми и иллюзия нормальности рассеялась окончательно. Не только не вернулся, но оставил им письма, после которых сделалось только хуже. Весь этот год Мина была уверена, что они видели худшее. Что каждый в этом классе почти в равной степени столкнулся с самыми страшными вещами и они доверяют друг другу достаточно, чтобы попросить помощи. Что если один из них попадет в беду, то другие протянут руку помощи. И Изуку, их одноклассник, один из самых светлых и добрых ребят, что она знала, всё это время страдал и нес свою ношу практически один? Она чувствовала себя так, будто провалилась в чем-то очень важном. И в то же самое время не могла перестать злиться на этого парня. Насколько слабым он считал их всех, если не нашел в себе силы довериться, не захотел делиться своим бременем? Насколько незначительным казался ему их класс, если он не оставил им выбора и покинул школу один, даже не дав им возможности последовать следом? Насколько беспомощными он их считал?! …Были они действительно беспомощными? Была ли она, Мина, беспомощной? – Мина? – послышался рядом знакомый голос, вырывающий её из своих мыслей. Она вздрогнула, стыдливо вытирая тыльной стороной ладони глаза. Вот еще чего не хватало – чтобы её застали вот такой: слабой, плачущей, разваливающейся, когда все вокруг из последних сил пытаются быть сильными. На Очако не было лица в последнее время, но Мина ни разу не видела её плачущей. Кацуки был не похож на себя, бродил по общежитию, будто призрак, но ни разу она не застала его за тем, чтобы он вот так сидел и жалел себя. А она? Чем она занималась? Она вообще имела права так горевать? – Эй, Эйджи, – как можно более бодрым голосом отозвалась она. – А я тут… А что она тут? Просто расселась посреди темного коридора на четвертом этаже, возле опустевшей комнаты одноклассника, в которую заглянула, как будто хотела лишний раз убедиться, что его там нет? Она вздохнула. – Я вернусь к остальным, Эй. Просто дай мне минутку. Она ожидала, что услышит удаляющиеся шаги, и удивленно моргнула, когда вместо этого Киришима грузно опустился рядом, точно также прислоняясь к стене спиной. – Так может я лучше посижу тут, с тобой? Тут вроде спокойно, – на лице Эйдзиро была улыбка – не та мегаватная, которая сияла на нем обычно, но более мягкая, спокойная, но как всегда добрая и понимающая. – Эй… хочешь… хочешь я расскажу тебе про своего любимого героя? – спросил он вдруг. Мина невольно улыбнулась, нечаянно хлюпнув носом. Почему-то даже этот вопрос прозвучал мило. – Эйджи, милый, я думаю, я уже слышала от тебя и от Мидо об Алом Бунтаре столько, что могу и сама написать целую диссертацию о нем. Киришима рассмеялся в ответ, лишь слегка смущенный, а она невольно заслушалась. Его смех… звучал комфортно. Нормально. – Алый бунтарь и правда очень мужественный. Но я никогда не знал его лично. Герой о котором я говорю, показал мне, что значит проявлять героизм и мужество тогда, когда я был на распутье и не до конца понимал, что к чему. Ну… только вернее было бы наверное сказать, героиня, а не герой, – смущенно поправился он. Глаза Мины загорелись, несмотря на влагу, которая всё еще блестела в уголках. – А, Эйджи, чертенок ты этакий! Я так и знала, что у тебя должна быть любимая героиня! Что же ты скрывал её от меня всё это время? Ну, кто она, кто? Дай угадаю? Мируко? Она абсолютно крутая и мужественная! Киришима посмотрел на неё с шутливым укором. – Не торопись, Мина! – пожурил он девушку. – Я рассказываю историю, а не ты! Та только показала ему язык, но всё же промолчала, ожидая продолжения. – Впервые я увидел мою героиню, когда она в два счета разобралась с хулиганами, с которыми я не мог справиться. – Да ладно? С твоей-то причудой? – Честно слово! Пока я пытался решить вопрос силой, она просто нашла с ними общий язык и как ни в чем не бывало пошла по своими делам. – Это… не выглядит особо мужественно, – разочаровано протянула девушка. – Разве? У неё была невероятно крутая и яркая причуда, а ей даже не пришлось её использовать. Решить конфликт кулаками – это круто. Но разобраться со всем так, что кулаки даже не придется использовать – это еще круче. Неудивительно, что ей уже тогда пророчили карьеру героя. – Погоди… так она что… вроде как еще не была тогда героем? – удивилась Мина. Киришима загадочно улыбнулся ей, но не ответил. – Но это еще ничего, потому что в тот же самый день она показала мне что такое настоящее мужество и заставила в итоге переосмыслить многие вещи в себе. В тот раз я как раз возвращался из школы и заметил, как над двумя девчонками из моей школы возвышается некто, кто определенно был опасен и мог представлять угрозу. И… черт, я знал, что должен был что-то сделать… но я не мог. Мои ноги будто приросли к земле, я был парализован и не знал что делать. Казалось бы – тот момент, когда я должен был показать себя, доказать, что чего-то стою – и я был бесполезен! И представь себе, именно в этот момент эта абсолютно потрясающая девушка просто врывается на сцену и встает перед испуганными одноклассницами, загораживая их собой перед этим монстром… – Ну хватит! – она толкнула его, стараясь изо всех сил не покраснеть – до Мины наконец-то дошло, какую историю ей всё это время рассказывали. Она покачала головой, будто не верила в то, что слышит. – Эйджи… это был для тебя пример самой потрясающей смелости? – рассмеялась она. – Да у меня поджилки тряслись так, что я потом на ногах устоять не могла! – Да, но разве это и не есть настоящая храбрость? Потому что проявить её тогда, когда ты точно знаешь, что победишь, – это одно. Но не побояться выступить против противника, который превосходит тебя во много раз – это и есть по-моему пример истинного мужества. Она только фыркнула, глядя перед собой. – Ты хитрый жук, – пожаловалась девушка. – Готова поспорить, ты просто пытался смутить меня. "Любимая героиня" – тоже мне. Киришима смотрел на неё, слегка склонив голову, затем его улыбка стала чуть шире. – Я говорил чистую правду. Ты – моя любимая героиня, Мина. По многим причинам, но во многом еще и потому что ты когда-то помогла мне выучить важный урок и вдохновила тогда, когда мне это было необходимо. Среди моих одноклассников есть и другие герои, которые мне нравятся и у которых я рад учиться. Ты знаешь, мы все это делали с самого начала – учились друг у друга. Она ничего не сказала, глядя перед собой. – Мина? – Если уж я такая классная героиня… Если мы все настолько хорошие герои, как ты говоришь… то почему он просто ушел? Без нас? Она прикусила губу. Вот опять. Эти дурацкие слезы. Теплая ладонь неожиданно легла на её голову и мягко потрепала её волосы. – Я думаю, потому что он тоже всё еще учится. И на этот раз, может быть пришла наша очередь преподать ему урок, как считаешь? Это… звучало не так уж плохо на самом деле. – Вот только маленькая мелочь. Мы понятия не имеем, как его найти, – вздохнула она. Киришима ответил не сразу, перед этим поднявшись на ноги. Он остановился прямо перед ней. – Как раз об этом. Баку-бро, Токоями и Тодороки недавно попросили всех собраться в общей гостиной. Сдается мне, они уже что-то придумали. Мидо-бро очень сильно ошибается, если считает, что мы просто возьмем и позволим ему делать всё, что заблагорассудится, – закончил он, протягивая ей руку. Мину усмехнулась, прежде чем принять её и позволить потянуть себя наверх и поставить на ноги. – Думаю, против этого даже у такого упрямого парня, вроде Мидории, действительно не будет ни малейшего шанса, – улыбнулась она сквозь слезы. – Ни малейшего, – подтвердил Киришима. И почему-то она в точности знала, что может ему поверить. Может они еще и не были в порядке, но они собирались восстановить его – это точно.