Честнейший владыка пика Цинцзин-7. Шэнь Цзю

      Первой пришла боль. Ощущения были знакомыми: жжение растянутых меридианов, ноющее чувство в перенапряжённом ядре, резкие уколы нестабильных выплесков энергии. Обволакивающее и прохладное ощущение от ци Му Цинфана тоже не было чем-то новым — кому, как не лучшему медику Цанцюн, уметь сглаживать последствия даже самых жестоких искажений ци?              И в этом же была неправильность. Насколько Шэнь Цинцю мог судить, нынешнее искажение было совсем слабым. Меридианы не были натянуты до угрозы разрыва, ци текла свободно и легко взаимодействовала с аккуратными касаниями Му Цинфана, боль ощущалась не такой уж сильной. Никаких внутренних повреждений и угрозы остаться калекой, даже дурная кровь в горле не бурлила. Зачем тогда вообще кто-то вызвал главу Цяньцао? С такими пустяковыми травмами глава Цинцзин успешно справлялся и без чужой помощи.              Впрочем, по каким-то причинам он не помнил, как оказался в таком состоянии. Ни появления шиди Му, ни того, что могло бы привести к этому. Он потерял сознание? Травма оказалась слишком сильной, и его состояние сейчас — не удача, а последствия хорошего лечения? Шэнь Цинцю прислушался к ощущениям, оставляя ритм дыхания таким же прерывистым, а ток собственной ци — вялым. Ни к чему выдавать, что он пришёл в себя. Если он и в самом деле настолько пострадал, то у Му Цинфана определённо будут вопросы. На которые сейчас не было ни ответов, ни хоть какого-то понимания ситуации.              Полноценно прогнать ци по телу, не выдавая себя, Шэнь Цинцю не мог. Но всё же он не ощущал ни болезненной напряжённости только залеченных разрывов, ни скоплений чужой ци, удерживающей плоть в местах недавних травм. По всему выходило, что его тело было полностью здорово, хоть и ощущалось смутно неправильно. Главное — чувствовалось.              — Шиди Му, есть какие-то осложнения?              Ещё один голос чуть не заставил Шэнь Цинцю взвиться, следуя внутреннему беспокойству. Он не принадлежал никому из тех, кто мог бы звать Му Цинфана «шиди» — но и полностью незнакомым не был. Это… напрягало. Настолько, что лишь серьёзным усилием воли удалось не дать пульсу ускориться.              Чужие рядом с его беспомощным телом. Худший из кошмаров для человека, полжизни приучавшего себя не бить узким лезвием ножа или ци в целителя.              Му Цинфан устало вздохнул.              — Шэнь-шисюн предупреждал о возможном искажении ци. Но я впервые вижу, чтобы оно происходило во время формирования золотого ядра.              — Что?!              — И чтобы формирование золотого ядра происходило так стремительно, — по меридианам прокатилась еще одна прохладная волна. — Обычно совершенствующие сначала накапливают достаточно ци, а только потом приступают к формированию ядра. Здесь же… это тело имеет поистине поразительные способности к восстановлению, но если бы не помощь шиди Лю, формирование ядра причинило бы куда больший ущерб, чем искажение ци.              Какого. Демона.              Слова все знакомые, а общий смысл как вода меж пальцев ускользает. Только течёт, удивительно мягко, собственная ци в теле, слишком отзывчивом для жертвы долговременного лечения и принудительной комы.              — Такое чувство, что у него резерв больше, чем у тебя, — дикаря с Байчжаня Шэнь Цинцю не мог не узнать. Мышцы дёрнуло фантомным желанием искривить лицо в привычной гримасе. С каких это пор вечно ищущий, обо что пробить свою тупую голову, зверь разбирается в том, какой у него должен быть резерв ци? И с каких гуев Му Цинфан его пустил вообще?              Лечение, как и всякая помощь, были болезненной темой для Шэнь Цинцю. История отношений главы Пика целителей, главы Пика учёных и слабого совершенствования здоровья последнего была долгой и сложной. Со временем они пришли к хрупкому взаимопониманию. Лю Цингэ, с каких-то синих гуев сунувшийся позлорадствовать над трупом «подлеца и убийцы», это равновесие рушил с грацией носорогопитона.              Впрочем, чего ещё он ждал от людей, особенно от этих.              — Владыкой пика не стать без достижения определённого уровня, — прохладно заметил тот самый знакомый-незнакомый голос. — Если он выходил на привычную ступень, неудивительно, что потребовалось столько ци.              — Пока нельзя быть точно уверенным, но я бы сказал, что потенциально это золотое ядро сильнее, чем у Шэнь-шисюна, — голос Му Цинфана стал тверже, а пальцы наконец-то отпустили запястье. — В связи с чем я просил бы Шэнь-шисюна объяснить: что здесь произошло? Кто это?              Шэнь Цинцю подавил желание досадливо поморщиться: всё-таки заметил, — и наконец открыл глаза. Ребячливое желание на прощание мазануть «инстинктивным» ударом по целителю он подавил.              Знакомый полог над кроватью — бамбуковый домик. Му Цинфан. Ожидаемо. Привалившийся спиной к стене дикарь с Байчжань — выгнать его первым же делом. Фигура в зелёной мантии с веером. Прикрывающая этим самым веером пол-лица в таком знакомом жесте. Таким знакомым веером.              Такое знакомое лицо.              Сюя отозвался мгновенно, скользнув в руку даже быстрее, чем обычно. Шэнь Цинцю вскинул руку, почти упирая кончик меча в веер.              — Кто. Ты. Такой?              Му Цинфан снова вздохнул. Лю Цингэ нахмурился, сверля Шэнь Цинцю подозрительным взглядом — как всегда, никакого толку, выгнать его к гуевым синим поганколебедям! Оборотень, примеривший лицо владыки Цинцзин, спокойно сложил веер.              — Шэнь Цинцю. Глава пика Цинцзин.              — Лжёшь, — Сюя качнулся ближе к чужому горлу. — Шэнь Цинцю это я.              Самозванец тихо хмыкнул, протянул руку. Сюя дрогнул в руках, неохотно, но совершенно очевидно меняя хозяина. Шэнь Цзю стиснул зубы, с трудом глотая загустевший воздух. Даже меч… даже его духовный меч! Если от так называемых «собратьев» по школе он изначально не ждал верности: они были всего лишь людьми, — то Сюя привык доверять. И вот теперь перед ним стоит оборотень, принявший его облик, а никого это не волнует. Шэнь Цзю не был удивлён: он давно знал, что его в Цанцюн не любят и никому он в роли главы пика, в общем-то, не сдался. Но предательство Сюя больно полоснуло по сердцу: такого даже он не ожидал.              Отобрать только имя, жизнь и титул — это же так мало! Надо забрать суть, выпотрошить всё нутро, полюбоваться на мелочные, бессмысленные привязанности и забрать их тоже — вот она, судьба мелкой, отчаянной и ненужной крыски.              — Полагаю, что так, — спокойно согласился оборотень. — И отвечу на вопрос шиди Му… вероятно, это тоже Шэнь Цинцю.              — Сюя слушается вас обоих, — зверь с Байчжань отлип от стены и сжимал в руках невесть когда вытащенный меч.              — Только попробуй устроить драку в моём доме, — Шэнь Цзю метнул на него злобный взгляд, — в который тебя не приглашали. Никого из вас, — и не его вина, если под конец голос звучал почти шипением.              Слишком неприятным звуком для уха заклинателя, но очень удачным фокусом. Капля ци, которую Шэнь Цзю добавил в голос, прокатилась по меридианам, незаметно пробуждая тело от покоя, готовя к активным действиям. Разлитая в воздухе, она не мешала сильным совершенствующимся — а слабым оборотень с его лицом быть не мог — но вносила неощутимый почти диссонанс. Ту каплю шершавости, которые, собираясь одна за одной, как бусины на нить, складываясь и сливаясь, давали шанс. Призрачный шанс, но этот мастер ещё встанет в горле гуевых благородных заклинателей так, что те поперхнутся.              Твари.              — А вот воспоминаний в моей голове так и не добавилось, — самозванец проигнорировал и Чэнлуань за своей спиной, и реплику Шэнь Цинцю. — Думаю, они достались ему… хотя вряд ли смогу объяснить механику процесса.              Шэнь Цзю зло сжал губы. Полагаться на Сюя было нельзя. Он один против троих, в явно невыгодном положении и даже без веера, с которого мог бы запустить атакующую технику. Можно попытаться выдернуть листья из-за окна или разбить чашку и напитать ци осколки…              Но он в своём доме, который не хотел бы разрушать, в единственном когда-то убежище, чью святость бесцеремонно нарушили, и ни демона не понимает в происходящем. Для масштабной иллюзии происходящее слишком странно: обычно нечисть стремится не насторожить жертву, пока не станет слишком поздно, да и разлитая в воздухе ранее ци странностей не выявила. Му Цинфан и дикарь с Байчжань выглядят и ощущаются слишком настоящими — вплоть до следов ци в меридианах. Оборотень ведёт себя слишком спокойно, не спеша первым обличить Шэнь Цзю как самозванца…              Слишком мало информации. Катастрофически мало. Отвратительно.              — Что последнее помнит Шэнь-шисюн? — Му Цинфан обратил на него требовательный взгляд.              — Обычный день на Цинцзин, — пожал плечами Шэнь Цинцю, судорожно перебирая варианты. На что пытаются намекнуть или к чему его пытаются подтолкнуть, где же, в чём именно подстава? — Миссия по выслеживанию громохвостых ястребов.              — Этот Шэнь-шисюн может прокомментировать? — глава Цяньцао повернулся к самозванцу.              — Понятия не имею, когда это было, — тот качнул головой. — Но могу поднять архивные записи, чтобы установить точную дату.              Шэнь Цзю впился в него взглядом. Конечно, по-настоящему ценные документы вместе с отчётами с миссий не хранились, но оборотень мог решить начать с малого. И уже мог до них добраться. Даже не до документов: достаточно небольшой подготовки, сбора слухов, чтоб составить достоверную карту передвижений и событий из жизни одного из Лордов, даже ни разу не поднявшись на пики Цинцзин.              — Шэнь-шисюн может назвать более масштабные события? — Му Цинфан снова перевел взгляд на него. — Те, о которых в курсе все пики?              — Например, Конференция Союза бессмертных, — вклинился в разговор самозванец.              — Та, которая прошла, или та, которая должна быть через четыре года? — Шэнь Цзю полоснул его ненавидящим взглядом.              Лицо. Руки. Не любимый, но всё равно драгоценный веер! И меч. Сюя был спрятан в ножны и отложен на стойку — но всё равно близко, слишком близко к чужаку. К тому, из-за кого покинул руку Шэнь Цзю.              Шэнь Цзю хотелось сломать предавший его меч, разбить на мельчайшие осколки и втоптать их в пыль.              Шэнь Цинцю хотелось разорвать самозванца на части и напоить Сюя его кровью.              Но больше ему хотелось понять, что происходит.              И никогда больше не видеть «братьев» по ордену.              — Последняя Конференция Союза бессмертных прошла почти четыре года назад, — ровным, практически безликим тоном сообщил оборотень. — Она закончилась крупным вторжением демонических тварей и открытием Бесконечной Бездны посреди ущелья Цзюэди. Были… очень серьёзные потери среди адептов. Многие из участников погибли или были ранены. Поэтому новую Конференцию пока проводить не собирались и даже не обсуждали это.              Значит, разрыв примерно в восемь лет. Если его, конечно, не пытаются ввести в заблуждение и выставить сумасшедшим.              — Четыре года до Конференции… — Му Цинфан задумчиво провел пальцами по подбородку. — Если не ошибаюсь, именно тогда у Шэнь-шисюна случилась лихорадка вместе с сильным искажением ци?              По телу Шэнь Цзю прокатилась дрожь. От слов Му Цинфана почему-то пахнуло мучительным жаром и долгой, выламывающей кости болью. Призрачно, едва ощутимо: в этом теле не было даже следа того изматывающего состояния, когда собственная ци будто раздирала изнутри, медленно прожаривая эти клочья до хрустящей угольной корочки…              В этом теле?              Шэнь Цзю медленно опустил взгляд на собственные руки. Узкие, изящные ладони. Длинные пальцы. Чистая, нефритово-белая кожа. Тонкие запястья с отчётливо проступающей косточкой — будто их владелец голодал или недавно до предела выложился в ци, истощив и ресурсы тела. Ни единой мозоли от меча. Ни одного шрама от струн. Размер кисти, которая была слишком мала для взрослого заклинателя.              Не его руки.              Цзю вскочил с кровати, метнулся к зеркалу — полированный медный диск был тем же самым и стоял там же. Только отразился в нем взъерошенный подросток лет четырнадцати в одежде с чужого плеча, а не возвышенный бессмертный.              Со стороны Лю Цингэ донёсся сдавленный звук, и залившийся краской дикарь с Байчжань поспешил отвернуться от одетого только в один явно слишком большой халат Шэнь Цинцю — но тому сейчас было плевать на все нормы приличия с высокого пика и ещё чуть-чуть со скального уступа.              Лицо могло быть его — или, как минимум, похожим на его. Шэнь Цзю не то чтобы досконально помнил свою внешность в четырнадцать. Он в свои четырнадцать себя и в зеркало толком не видел: зеркала вообще роскошь, не очень доступная рабам.              Вот только такое лицо могло быть у Шэнь Цзю, воспитывавшегося как богатый молодой господин. Без уличных драк. Без постоянно подводящего живот голода. Без дома Цю и «учёбы» у мошенника и убийцы У Янцзы. Без всего того, что делало Шэнь Цзю живучим злобным крысёнком, так и не поладившим с более благополучными владыками пиков — зато дожившего до своих лет и выгрызшего себе статус второго по старшинству в Цанцюн. Гладкое, холёное, чистое, почти нежное, с признаками мягкой детской округлости, которой в Цзю сроду не было.              Это был не он. Не его тело.              Его тело достало из шкафа ханьфу в нежных голубых тонах и накинуло ему на плечи. Шэнь Цзю злобно ощерился, дёрнул руками, пытаясь высвободить их из-под плена слишком длинных рукавов, качнулся от оборотня, разворачиваясь лопатками к углу и лицом к… этому.              Он почти физически чувствовал, как ускоряется его пульс. Как дыхание становится частым и неглубоким.              — Ты.              Не вопрос, не крик — констатация факта.              Ублюдок. Вор. Тварь, забравшая его историю, его достижения, его меч, его жизнь.              Покойник.              Цзю конечно та ещё помойная крыса, не отличающаяся великими победами, достойными «Бога Войны», но чей бы план это ни был, этот кто-то хорошо знал Шэнь Цинцю. И, видимо, прекрасно представлял, как очнувшийся и потерявший всё Цзю отреагирует на перевёртыша, на что пойдёт, чтоб тот умер. Вот и притащил в защиту ему Лю Цингэ.              Странно, что он вообще очнулся.              Едкая, дурная кровь привычно подступила к горлу.              — Полагаю, ты помнишь себя старше этого возраста, — его тело привычным, его собственным жестом распахнуло веер. — Помнишь, как стал владыкой пика и, может быть, даже то самое искажение ци. Думаю, не только его. Так что не доводи себя до ещё одного искажения прямо сейчас.              Двойник протянул руку, даже не пытаясь как-то скрыть или смазать жест. Сильные пальцы со знакомыми мозолями и парой шрамиков стиснули его запястье. В меридианы толкнулась ци — знакомая, чуть покалывающая, как насыщенная пузырьками газов вода.              Такая родная.              Больше не его ци.              Цзю втянул воздух почти со всхлипом, расцепляя сведённые судорогой зубы. Этот… кем бы он ни был, он оказался прав. Он чуть не сорвался в искажение ци, просто увидев своё отражение в зеркале. Готовился подохнуть прямо тут и сейчас, не оценив обстановку, не поняв всего чужого плана, отчаянно вцепившись в чужое горло, смирившись и отдав всё, что у него было.              Чуть не стал ещё более беспомощным, чем уже был.              — Шиди Му, кажется, нам нужен тот чай, которым ты обычно поишь Юэ-шисюна. Только что сформированное золотое ядро может быть нестабильно, а в состоянии, пограничном с искажением ци, особенно…              Встревоженные нотки в голосе двойника звучали до омерзения естественно.              Шэнь Цинцю определённо собирался его убить.              И вернуть всё обратно. В конце концов, он больше не беспомощный ребёнок, влекомый чужими прихотями и названный порядковым номером. Он ещё останется в выигрыше.       

***

      Конечно, сразу пытаться убить чужака было глупо. Перехват Сюя намекал, что попытка может и провалиться, а спокойно разговаривающие с ним владыки пиков — что после такой попытки Цзю может оказаться в путах и в камере, и хорошо, если не трупом. Демонстрации Чэнлуаня более чем достаточно тому, кто ни разу не одержал победы в прямом столкновении с его хозяином. Нужно было понять, что произошло, как долго самозванец занимал его место, какие козыри может прятать в рукавах, что подготовил за время комы самого Шэнь Цзю.              Чего двойник вообще добивается и как его убийство не только спланировать, но и пережить.              Шэнь Цзю нужно было больше информации. Самозванца срочно вызвали на другой пик, за ним увязался и Лю Цингэ — и этим определённо стоило воспользоваться. Ученикам никто ничего объяснить не успел, и они знали только, что на пике неизвестно откуда взялся подросток, похожий на главу пика. Самозванец успел приказать найти ему ученическую форму по размеру, но не догадался запретить адептам разговаривать с ним.              А те, вполне логично решившие, что он какой-то родственник главы пика, охотно отвечали на вопросы. И ответы эти заставляли Цзю всё сильнее стискивать зубы.              Восемь лет назад глава Цинцзин пострадал от особо сильного искажения ци, несколько дней проведя в беспамятстве и лихорадке. Видимо, тогда чужак и захватил его тело. У него было восемь лет, чтобы добиться своих целей. За это время он успел спасти дикаря с Байчжаня от искажения ци, поучаствовать в отражении демонической атаки на Цанцюн и потом — в ущелье Цзюэди. Отравить тело Шэнь Цинцю ядом, препятствующим совершенствованию, и жить при этом так, будто это ничего не значило. Этот ублюдок даже повысил уровень совершенствования и укрепил ядро: Шэнь Цзю успел его прощупать, пока тот вливал ци в его меридианы.              Он устроил совершенно дурацкий спектакль с трауром по растяпе-ученику, якобы погибшему во время Конференции — и совершенно не удивился его возвращению. Личность этого ученика доводила Шэнь Цзю до зубовного скрежета, отношения с самозванцем — до желания кого-нибудь придушить, а достижения за эти восемь лет — до жгучей, разъедающей нутро зависти.              Не мог этот зверёныш где-нибудь по-настоящему сдохнуть!              И, конечно же, никто не заметил подмены. Или хуже того — заметили. Разницы в этом не было никакой, свой выбор все десять лордов и один обманщик сделали. Он, как всегда, был не в пользу Шэнь Цзю. Укол отчаянного «а может» пришлось душить в зародыше.              Все лорды живы, школа стоит. Только учитель поменялся к лучшему, только мир стал лучше.              Как же Шэнь Цзю их всех ненавидел.              Улыбаться не было сложно, задавать правильные вопросы, слушать ответы. Шэнь Цзю не любил этих богатых драгоценных дочек и сыночков, детей благородных семей, столь часто стремящихся на Тихий пик, но прекрасно умел использовать. Те, столь неосторожные в жестах, открытые без родительского крылышка, сами не представляющие, как много на самом деле знают — о, Шэнь Цзю старше их на несколько жизней и конечно же без проблем очарует прохладным почтением, заглядыванием в глаза, близостью к недосягаемому учителю.              Мерзкие избалованные ублюдки выдали всё и даже больше, пусть и пришлось вспомнить нищие времена в толпе попрошаек.              Хорошего настроения это не прибавило, и под конец дня от массовых убийств Шэнь Цзю сдерживало только горячее, истовое желание отомстить твари-перевёртышу. И всем тем, кто легко и просто заменил Шэнь Цзю на него. О, они будут очень, очень не рады возвращению оригинала, особенно если к этому возвращению будет прилагаться труп столь полюбившейся всем твари.              Он даже повяжет на него ленточку, подаст на столе собраний глав пиков, посмотрит в глаза им всем.              И займёт своё место.              Оставалось только подготовить всё, капля информации там, пара старых нычек здесь: Шэнь Цзю знал, с самого ученичества знал, что эта сытость и богатство не навсегда, и только предоставь шанс, как его выпнут оттуда. Он готовился — и вот пришло время собирать и использовать результаты подготовки.              Благо, что у него были наработки и на этот случай.              Собрать необходимые вещи удалось быстро. Пару сентиментальных вещиц, бывших даже у него и которые не было смысла забирать с собой, Шэнь Цзю на прощание сжёг.              Цанцюн бывший лорд Тихого Пика покидал со спокойной душой.              В конце концов, он собирался вернуться.       

***

      Первое, что Цзю сделал, добравшись до укрытия — погрузился в медитацию. Да, ци его пока что слушалась. Но это было не его тело и не его ци, так что разобраться с этим стоило как можно быстрее. Как показывало его пробуждение, от опасности искажений новое тело его не избавило. Следовало как можно быстрее выяснить, какие ещё сюрпризы в нём спрятаны.              Шэнь Цзю не удивился бы, найди он врезанный в это тело следящий артефакт, капсулу с ядом или контролирующую татуировку. Слишком легко его оставили без присмотра, слишком долго он был в чужой власти. И потому прощупывал тело тщательно, проверяя каждую жилку и каждый клочок кожи, каждый цунь меридианов и золотое ядро, заклинательскую суть.              И ничего. То ли это было слишком хорошо спрятано, то ли подвох таился в чём-то ещё.              Потому что ци слушалась. Ци слушалась как никогда в его жизни легко, мощным потоком струясь по чистым, ровным, широким и здоровым меридианам. Обвивая золотое ядро, пульсирующее приятным теплом в нижнем даньтяне. Крепкое, сильное ядро, пугающе быстро восстанавливающее потраченную ци.              Шэнь Цинцю таким похвастаться не мог.              По его мнению, вообще ни один нормальный заклинатель не восполнял ци с такой скоростью.              Пусть он не был для этого целителем, но с У Янцзи и тёмным путём насмотрелся и, что уж, наделал достаточно вещей, позволяющих с некоей долей уверенности судить.              Да, теперь ему стали доступны более мощные техники. Да что там, любимая атака листьями вполне позволяла бить по площадям и выкашивать не слишком сильных врагов целыми отрядами. Но ци восполнялась слишком быстро. А тело — тело взрослело, это уже было заметно, буквально за дни. За неделю он вытянулся примерно на пару лет. Точнее определить было сложно, но темпы роста определённо не были ни нормальными, ни безопасными.              Интересно, чужак ставил эксперименты по ускоренному развитию? Или рассчитывал посадить Цзю на поддерживающие пилюли, позволяющие бороться с побочными эффектами и подавляющие эту слишком быструю выработку ци? Шэнь Цинцю презрительно фыркнул. По его прикидкам, ускоренное старение вполне можно было если не остановить полностью, то как минимум замедлить на высоких уровнях совершенствования. И это тело стремилось к предыдущему уровню развития владыки пика.              И даже если нет… это ничего не меняло.              На реализацию его планов времени было более, чем достаточно, просто раньше его убивали искажения, а сейчас регенерация ци.              С точки зрения Шэнь Цзю, сейчас он был в куда более выигрышном положении.              Тонкую, злую ухмылку бывший Лорд Пика даже не подумал сдержать. Они просто не знали, с кем связались.              А Юэ Ци, гуев предатель, видимо, окончательно забыл, на что способна крыса, загнанная в угол. А уж крыса, получившая образование Цинцзин, переигравшая всех этих богатеньких чистоплюев…              Шэнь Цинцю умел выжидать. Умел составлять планы с учётом провала и на случай провала. Разумеется, оборотень так просто не сдастся. Разумеется, он будет сопротивляться и защищать награбленное. Разумеется, ему будут помогать — все двенадцать пиков. Но ему будет, что терять, а значит, он уже уязвим.              Цзю не привыкать было сражаться с более сильным и многочисленным противником: вся его жизнь была такой битвой. Да и сила… пусть он не мог победить дикаря с Байчжаня в так называемой «честной схватке», за пределами дурацких правил соревновательных арен у Лю Цингэ не было бы ни шанса. Убить его было до смешного легко даже без серьёзной подготовки. Двойник определённо должен был стать мишенью посложнее.              И не собирался давать Цзю достаточно времени для подготовки.              Чистое, сияющее от потока ци лезвие Сюя заставило скрипнуть зубами, сглатывая вставший в горле ком желчи. Ну конечно. Его духовный меч. Его оружие. Последнее предавшее его на проклятых пиках существо. Дрожащий в чужой руке — даже Сюя не терпелось от него избавиться, хотя он должен был быть частью его мерзкой и мелочной душонки…              — Лови, — двойник самым нелепым образом швырнул меч. Неловко, почти рукоятью вперёд, так, что уклониться не составляло труда…              Попадаться на такие уловки Цзю отучился ещё в босоногом детстве.              Пальцы жестко сомкнулись на рукояти, готовясь преодолевать сопротивление клинка. Подмять, перенаправить, запихнуть в цянькунь или с силой жахнуть о стену, переламывая непокорное лезвие со вспышкой ци…              Сюя приник к ладони и чуть ли не ластился, посылая вибрации, слишком похожие на мурчание.              Поддаваться этому Шэнь Цзю не собирался. Раз уж ему изволили вернуть меч, он позаботится о том, чтоб лишить этого преимущества того, кого сейчас зовут «меч Сюя». Цянкунь быстро и бесследно поглотил когда-то самое родное создание в этом мире, и извлечь его оттуда не смог бы даже сам Вэй Цинвэй, со всеми его особенными отношениями с мечами.              Чужак распахнул веер — медленно, будто опасаясь спровоцировать. Зверюги с Байчжаня с ним сегодня не было, зато самозванец прихватил с собой зверюгу помладше. Которая сейчас только что не скалилась из-за его плеча, ожидая команды «фас».              — Сюя всю неделю рвался к тебе, — отвратительно светским тоном заметил захватчик.              — Как удобно, — ощерился Цзю, мягко переступая с ноги на ногу и смещаясь левее.              — Это бросать не рискну, уж попрошу мастера Шэнь не судить, — оборотень с издевательской лёгкостью перешагнул одну ловушку и заблокировал ещё две точными уколами ци.              Чтобы положить на стол какие-то свитки и таким же танцующим шагом вернуться назад, прежде чем за его мантии успела зацепиться хотя бы посторонняя крупица.              — Идём, Бинхэ. Подождём этого мастера снаружи.              — Да, шицзунь! — зверёныш только что слюной на пол не закапал.              Шэнь Цзю перекосило. Да ладно, вот это всё ради свитков? Как же чудовищно они должны быть отравлены, чтоб ради них пожертвовать таким мечом, как Сюя? Любопытство его загрызёт вернее, чем тот демонический выблядок, перед которым выделывался перевёртыш.              Разумеется, он не собирался это трогать. Зачем, если есть замечательные цянькуни для сбора опасных образцов или ядовитых ингредиентов? Свитки прекрасно полежат в свёрнутом пространстве, пока у Цзю не найдётся времени всерьёз этим заняться.              И, конечно же, он не собирался выходить вслед за оборотнем. Можно подумать, эти двое позволят ему просто уйти, раз уж притащились. Тем более, что без Сюя найти его будет куда сложнее. А раз он может выбирать маршрут…              Шэнь Цзю зло усмехнулся, тасуя подготовленные сюрпризы. Пусть недостаточно, чтобы быть уверенным в победе, но чтобы прощупать тварь в его шкуре, более чем хватит. И время реакции как раз позволит прикинуть, какую именно следилку на него повесили.              Двойник оказался неплох. Достаточно умён, чтобы заметить и опознать часть ловушек. С чутьём, позволившим среагировать на угрозу от других. С рефлексами, давшими проскочить некоторые из них внаглую и напрямик до того, как они успели сработать.              Холёный, наглый, самоуверенный.              Потому и попался в самую дурацкую. Ту, в которую ни один здравомыслящий человек не поверит, потому что надо быть совсем идиотом, чтобы её установить. Недостаточно опасную, чтобы чутьё успело среагировать.              Достаточно действенную, чтобы из неё было не так-то просто выбраться.              — Бинхэ, — двойник усмехнулся, словно бросая на стол несомненный козырь.              — Да, шицзунь! — зверёныш потащил из ножен меч.              — Псина, — выплюнул вовремя выбравшийся через другой вход, защищённый не меньше, Цзю, буквально чувствуя, как слова цепляют мнительного демонёнка — демоническое отродье, пригретое вороватым оборотнем, прыгающая на задних лапках дрессированная тварь, не далеко ушедшая от животного. Ни одному из вас не место на Цанцюн. Но вы ведь именно поэтому пришли, потому что сами это знаете?              — Шицзунь самый лучший! — возмущённо выкрикнул звереныш, прорываясь сквозь препятствия до отвращения легко.              Цзю скользнул в сторону, отсчитывая про себя шаги и секунды. Девять, десять… пятнадцать… пора.              Укрытие за спиной с тихим «пуф» осело, выбрасывая в воздух струйки пыли. Цзю ощутил мимолётный укол гордости: идеально рассчитанные печати, тихое обрушение, которое уже в двадцати шагах можно и не заметить, если не смотреть точно в нужное место…              …оставшаяся под завалом тварь в его теле.              — Шицзунь!!!              Ученические сплетни не подвели: демонёнок и впрямь был зациклен на оборотне, тут же плюнув на погоню и метнувшись назад. Даже если двойник всерьёз не пострадал, быстро его этот идиот не откопает, побоится навредить ещё больше. Поэтому — вперёд, вперёд, соскальзывая, почти падая в ущелье. Использовать Сюя слишком рискованно, но Цзю изначально строил пути отхода с учётом того, что у его преследователей будут мечи, а у него самого нет. Жаль, не хватило времени, он надеялся, что искать его всё же будут дольше…              — Я в порядке, — звонкая дробь выстрелившей во все стороны щебёнки заставила Цзю зло поджать губы.              Это его техника, его навыки. Его рефлексы, в конце концов, пусть даже раньше для него было слишком расточительно напитывать ци такой объём битого камня и балок, а не горсть листьев.              — За ним, ну! — резкий голос хлестнул демонёнка плетью.              Интонации эта тварь тоже своровала. Шэнь Цзю ускорился, сохраняя дыхание, считая время по ударам собственного сердца.              — О, это временно, — хорошо поставленный смех, глоток воздуха сразу после и красивый вираж, позволяющий спуститься чуть ниже из пещеры-логова, под сень скал, старых обвалов, деревьев, природного ландшафта и творения рук заклинателя. Этот мастер готовился даже тут, — маленькая бесполезная тварь, занявшая моё место, даже жаль, что я лично не увижу, как она подохнет в муках. Не волнуйся, выблядок, ты будешь следующим — раз уж тебя постарались защитить от подобного зрелища, испробуешь его на себе!              Звонкие, ещё мальчишеские интонации в собственном голосе ужасно злили, едва ли не больше примитивного, ужасно банального и совершенно нехудожественного типичного злодейского монолога.              Зато идеально соответствовали той низкопробной литературе, которой зачитывались ученики, разом позволяя обрисовать самое страшное для извращённой демонической привязанности.              — Шицзунь сильнейший и достойнейший! — звереныш сердито полыхнул ци. — Не смей марать его имя, даже если ты тоже шицзунь!              — Бинхэ, не отвлекайся, — прохладный спокойный голос чуть не заставил Цзю зашипеть. Вот же непрошибаемая тварь!              — Это моё имя, монстр! Моё, внаглую украденное тем, кто не имеет на него права, кто его не заслужил и не достоин, — не то чтобы Шэнь Цзю считал самого себя его достойным, но это было его имя. И судьба его, и заслуженная, выстроенная жизнь, меч и веер! А этот ублюдок даже сейчас делал вид что вор тут он, настоящий Шэнь Цинцю! — но ведь и тебе не привыкать занимать чужое место, притворяться тем, кем тебе никогда не стать, да, цепной пёс бесполезного полутрупа? Понравилось среди заклинателей? Сожалеешь, что никогда не станешь с ними вровень, что твоё место — с их мечом в груди?              И жалости, побольше издевательской, едкой и ядовитой жалости, каждое слово ударное, акцент разом и на интонациях, и на смысле. Грубо, но зачем играть классиков сыну пса и черепахи, отродью другого мира?              Зверёныш дёрнулся, сбился с шага, едва не полетев кувырком по скалам. Двойник поймал его за шиворот, подтолкнул, превращая почти-падение в долгий прыжок.              — Язык мастера Шэнь остёр, как лезвие Сюя. Но если мастер Шэнь так хочет снова принять статус главы Цинцзин, этот с удовольствием его уступит, — двойник, и как откопался только, чтоб его голубые гуи драли, искривил губы в такой поганой усмешке, что Цзю немедленно захотелось разбить их в кровь. К счастью, он всё ещё был достаточно позади.              — Жизнь мою тоже вернёшь? — оскалился Цзю, отворачиваясь и ускоряясь. — Имя? Репутацию?              Оборотень за спиной наверняка вновь усмехнулся.              — Репутация Шэнь Цинцю сейчас куда лучше, чем несколько лет назад. Что касается остального…              Прыжок, прыжок, выплеск ци, отбивающий облако отравленного порошка. Пируэт в уклонении от мелкой, почти незаметной иглы.              — Если ты действительно этого хочешь — прекрати убегать.              Иди и подохни как герой? Ха, да иди ты к своей байчжанистой шавке, урод.              Обернулся Шэнь Цзю очень неудачно.              Шало блестящие глаза. Чуть приоткрытые, странно искривленные губы — и накрывший Шэнь Цзю звук. Даже не вопль — скорее, низкое гудение, на самой грани слышимого человеческим ухом диапазона. Хотелось бы сказать, что вот тварь и показала своё лицо, выглянула наконец из-под маски…              Если бы это не была его техника! Та самая, с вливанием капель ци в голос, которую Цзю использовал для медленного и незаметного преимущества, даже сейчас использовал, расшатывая концентрацию преследователей…              Чудовищно расточительно накачанная ци, прокатившаяся по площадям и сбившая все тонкие воздействия, которые успел накинуть Цзю — а главное, зацепившая самого Цзю, заставившая потерять темп. Позволившая клятому зверёнышу догнать, протянуть руки, почти стискивая добычу в захвате…              — Бинхэ, стой! — голос у него всё ещё свой, а интонации… тех нескольких реплик, которыми перевёртыш с демоном обменялись было достаточно, чтоб скопировать. И мягкое, протяжное «и», и заботливое, ласковое придыхание в конце, и нотки отчаянья в мольбе, и приказ, свойственный любому учителю по отношению к ученику.              Демон повёлся даже быстрее, чем успел осознать разумом команду. Подчинился инстинкту, привычке, дрессировке — чтоб сразу же поймать в бок груду напитанного ци щебня.              Глубоко, с вращением, почти светящихся от силы — раньше столько энергии, вложенной сейчас в едва один удар, Шэнь Цзю тратил на половину боя. Полудемон меньшее бы не заметил. Это — остановит, пусть и временно.              Ухмыльнувшись, от души, счастливо, прямо в это прекрасное, ещё не осознавшее боль и травму лицо, Шэнь Цзю развернулся, спокойно вдыхая очередную порцию сладкого, какого же сладкого воздуха и припустил быстрее.              Перевёртыш не оставит демона так же, как тот его.              Вот и пусть любятся, без самого Шэнь Цинцю.              Возвращаться в чужие руки он согласен, только чтоб посмотреть на мучительную кончину их хозяина.              Вот только демон не спешил сложиться от боли — напротив, метнулся вперёд, падая на добычу, как громохвостый ястреб, накрывая всем телом, загоняя…              Загоняя в распахнувшуюся по взмаху яростно сочащуюся демоническими миазмами дыру в пространстве.              Дёрнись Цзю в сторону, попытайся уклониться от протянутых к нему рук — и точно ухнул бы в чёртов портал. Но он, напротив, рванул навстречу зверёнышу, вцепляясь в него обезумевшей крысой. Когда ты мелкий, или слабый, или уставший, то твоя победа заключена в атаке, сбивающей с намеченного курса более тяжёлого противника.              Раскрытой ладонью по глазам, пальцами, сложенными на манер когтей, не выцарапывая, вынимая глазные яблоки. Следом, тут же, без паузы на вдох или движение, почти без размаха — пинок в пах, локтем в нашпигованный щебёнкой бок. Ближе, ещё ближе к полудемону, вжимаясь в него, чувствуя спиной покалывание портала, дальше от него — в самого зверёныша. Клацнуть зубами у самой яремной вены — дёрнулся, пас-с-скуда, вцепиться в горло не вышло. Плеснуть ци в скользнувшее из рукава лезвие, тонкое, не нож — шило, каких в любой мастерской горсть, и в печень — раз, второй. Снова полоснуть по лицу, поперёк губ, с которых уже срывается жалобный скулёж, чувствуя, как расходится плоть под светящимися от энергии пальцами…              — Бинхэ!!! — вот теперь оборотень наконец задёргался, но он не успеет, не успевает, не дотягивается…              Зверёныш неловко качнулся, снова напарываясь на шило, глубже нанизываясь разом и на пальцы, и на всего превратившегося в когти и лезвия Шэнь Цзю, навалился всем телом — отожралс-ся, с-сволочь! И даже не втолкнул, а буквально рухнул в ту самую дыру в пространстве, втискивая собой — разом и в портал, и в себя.              Цзю взвыл, как восставшая синехвостка на болотах, вцепился в полудемона уже всерьёз, пытаясь не вырваться самому, а вырвать побольше кусков из самонадеянного зверёныша. Если он успеет нанести достаточно повреждений, хотя бы замедлить живучего выблядка. Если на той стороне портала Шэнь Цзю не успеют поймать — и сунуть обратно, в кандалы, в рабство, в выбранное не им место, для «его же блага»!              По акупунктурным точкам, по крупным сосудам, цепляясь ци за всё ещё засевшие в боку камни, проворачивая их глубже, локтями, коленями, ногтями, зубами — всем, что давало хотя бы призрачный шанс, увеличивало вероятность побега с абсолютного нуля до десятых долей.              Что-то потянуло прочь, заламывая руку, оттаскивая от демонёнка, которого Цзю буквально рвал в клочья слабыми, смешными ударами, как тысяча порезов, лёгких и не опасных по отдельности, но вместе становящихся казнью. Фиксируя, сдерживая выплеском ци, до отвращения легко вклиниваясь этой ци в меридианы, прокатываясь по телу шоковой волной, скручивая и подчиняя.              Цзю зарычал, извиваясь в фиксирующих его руках безумным угрем. Дотянуться, пнуть в колено, ударить шилом, вывернуться в сторону, перед этим повернувшись боком, чтоб не придушили до потери сознания…              Зверёныш, которому полагалось лежать, скорчившись хотя бы от болевого шока, сгруппировался и перехватил ногу Цзю. Огрёб удар носком сапога по скуле, зашипел, зафиксировал вторую.              — Шиди Шэнь. Что происходит?              Голос Юэ Циньюаня заставил Цзю на миг замереть. От неверия в происходящее, от слабой, так за все годы и не вытравленной до конца надежды, что Ци-гэ… От жгучей, кислой ярости — конечно, этот предатель не собирается ему помогать. У него теперь свой шиди, свой Шэнь Цинцю. Конечно, перевёртыш притащил его именно сюда, рассчитывая сломать, показать, что Юэ Циньюаню на него плевать, что он никогда не выберет уличную крысу, если у него будет, чем оправдаться перед своей совестью. Что он предпочтёт стереть это пятно из своей жизни, заменить. Расчётливо — сломленная крыса, лишённая остатков призрачной надежды, шанса на справедливость от главы своего ордена теряет большую часть зубов надёжнее, чем связанная.              Тупо. Можно подумать, Цзю раньше этого не знал. Можно подумать это что-то меняет.              — Эта… злобная… картошка, — пропыхтел из-за спины двойник, пытаясь удержать забрыкавшегося с удвоенной силой пленника. — Шэнь… Цинцю… Шэнь Цзю.              — Шэнь… Цзю? — голос дрогнул.              Ну давай же. Будь наконец честным, Юэ Циньюань. Позволь себе отказаться от этого мусора прямо. Выкинуть его из своей жизни, тебя никто не осудит, ты же уже даже подобрал замену, никаких проблем со сменой поколений глав пиков! Посмотри с осуждением за растерзанного демонёнка, которого пригрел под боком такой удобный и приятный двойник, скажи, что разочарован и что вынужден, не стесняйся!              — Да прекрати ты! — оборотень рявкнул прямо в ухо, снова с теми самыми наполненными ци шоковыми модуляциями. — В общем, Юэ-шисюн, если у тебя есть желание что-то ему сказать, говори сейчас. Второй раз я его ловить не хочу!              Цзю вскинулся, зло скалясь, готовясь зашипеть прямо в это лживое лицо с фальшивой улыбкой. Это его место, его жизнь, его выбор! И техника тоже его.              Юэ Циньюань не имеет права осуждать: он бросил его, вышвырнул из своей жизни, не вернулся и предал дважды. Или уже получается трижды?              Юэ Циньюань смотрел на него со странным выражением лица, будто не мог решить, верить происходящему или нет.              Не улыбался.              — Шиди Шэнь. Одолжи мне Оковы правды.              Что, наконец-то решил прямо показать, насколько не доверяешь словам бывшей уличной крысы? Продемонстрировать наверняка где-то притаившимся другим главам, что ты ничего не знал об этом Шэнь Цзю, что ты, благородный муж и праведный совершенствующийся, не имеешь никакого отношения к этому мерзкому заклинателю и убийце.              Шэнь Цзю всегда знал, что Юэ Циньюань считает его гнилым, недостойным, неправильным и ненужным среди лицемерных чистоплюев. Закрывает глаза по своему скудоумию, отворачивается, отказывается.              Но слова всё равно полоснули болью, как от кислотного ожога. Почему — всегда так? Каждый раз — как первый. Почему? И почему этот Шэнь ничему не учится…              — Бинхэ, осторожней.              Захватчик за каким-то лядом разжал захват. Отступил на несколько шагов, как и откатившийся демонёнок: боятся, твари! Моргнул будто бы растерянно, глядя не на сжавшегося в тугую пружину Цзю, а на собственные запястья.              — Что бы такого… А, ладно. Я… я не беспокоюсь за Бинхэ.              Мягко светящиеся наручи, которые Цзю счел то ли претензионной копией, то ли вызовом его собственному стилю с широкими рукавами, так удобно скрывающими руки и позволяющими спрятать в складках ткани хоть нож, хоть десяток цянькуней и палочку с танхулу, погасли и соскользнули с рук явно совравшего двойника. Слабак. Тот подхватил наручи, прежде чем они упали на пол. Перебросил Юэ Циньюаню тем же жестом, что недавно бросал Сюя самому Цзю.              Шэнь Цзю оскалился, готовясь продолжить драку, скривил губы в глумливой ухмылке. Пусть с тремя ему уже точно не справиться, но хотя бы эту лживую морду он разорвет, прежде чем на него нацепят этот клятый артефакт!.. И, в отличие от полудемона, этот будет заращивать травмы куда дольше.              Юэ Циньюань спокойным, выверенным движением надел наручи. Подождал, пока зачарованный камень ужмётся, обхватывая запястья, и замерцает жемчужными переливами, подтверждая настройку артефакта на нового владельца.              Поднял глаза.              — Я скучал, Сяо Цзю. Я очень по тебе скучал.