Fiica

Мика знает, что плакать нельзя. Но в её маленьком сердечке чернильными пятнами растекается всепоглощающая печаль. Черными щупальцами тянется от центра груди к каждой клеточке тела, оседает в горле и не дает даже дышать, не то, что говорить. Никто не предупреждал, что душа может болеть вот так. Никто не предупреждал, что в свои неполные два года её будет ломать и пожирать изнутри такое количество боли. А ещё горя, печали и скорби. Она ещё не знает этих слов, но может их описать, объяснить. Это они сжимают грудную клетку до хруста костей и поднимаются выше, чтобы солеными каплями оросить бледные щечки. Но Мика знает, что плакать нельзя. Потому что есть кое-что сильнее боли. Страх. Фрейлина с крючковатым носом недовольно поджимает и без того тонкие губы, когда переодевает Мику в новое платьице. Сухими потрескавшимися пальцами она тщательно разглаживает каждую складочку и рюшу, снова и снова, словно пытается подогнать их под выстроенный в своей голове неизвестный идеал. Мика замечает, как сильно у нее дрожат руки, когда женщина не слишком осторожно подкалывает воротник булавкой, собирая его в оборку. — Ты слишком тощая, — говорит она. Острие кольнуло в область шеи, и Мика недовольно взбрыкнулась в руках женщины, зашипев от болезненных ощущений. — Дикая девчонка! — недовольно кричит её фрейлина, пока Мика безуспешно старается отцепить треклятую булавку. Крохотные ручки всё никак не могут поймать маленький кусочек метала, то и дело выскальзывающий из вспотевших пальчиков. Затянутый воротник сжимает и давит на горло, окольцовывает словно ошейник. — Оставь, не смей, кому говорю! Мгновение, и на ладошки девочки обрушивается удар. Мика быстро прячет обе руки за спину, и тихонько растирает их друг о друга, чтобы место удара не саднило так сильно. —Раз ты шипишь как кошка, то и относится я к тебе буду, как к кошке. — Недовольно ворчит фрейлина, хватая девочку за шкирку и возвращая к себе, словно она и правда нашкодивший котенок. Мика опускает глаза в пол. По носу скатывается одна единственная соленая капля, которая секунду спустя беззвучно стекает и растворяется в ворсе дорогого ковра. К огромной плеяде чувств добавляется горечь обиды. — Не вздумай плакать. — Фрейлина требовательно берёт малышку за подбородок и задирает голову, заставляя взглянуть себе в глаза. Лицо её размыто из-за скопившихся слёз, и силуэт заволочен полупрозрачной пеленой. Мика скорее слышит её, чем видит. — Его величество не терпит слёз. Её голос дрогнул на последнем предложении. Взгляд метнулся к двери, проверяя, точно ли её никто не слышал. Она сильнее сжала детские плечики, чуть встряхнув, привлекая внимание. — Ты теперь леди, — проговорила она с расстановкой, выделяя голосом каждое слово и пристально заглядывая в глаза. Как если бы девочка и вправду была диким зверьком, который нуждается в дрессировщике. — Надо вести себя как леди. Мика отрицательно покачала головой, вытирая тыльной стороной ладошки предательские слезы. На коже ещё виднелся красный след от удара. Женщина тяжело вздыхает и наклоняется к ней, сказав едва слышно, почти одними губами: — Так решил король, — произнесла она и разжала руки, выпуская крохотную фигурку из захвата. Произнесла так, словно это был единственный безоговорочный аргумент, с которым невозможно спорить. Можно лишь принять. Тогда Мика увидела его. Страх. Она ощущала его и прежде, но всё никак не могла распознать. Слышала его мотивы в разговорах слуг, когда её пару часов назад привели в этот огромный, такой чужой замок. «Его величество в ярости», шептали они. «Страшная трагедия», вздыхали они. «Что теперь будет…», в ужасе охали они. Мика видела много косых взглядов в свою сторону, словно она имеет хоть какое-то отношение к их разговорам. Или…имеет? Она пытается вспомнить, как оказалась здесь, в этой огромной и такой холодной каменной крепости, но разум упорно ставит стены в памяти, оставляя лишь эмоции. Это раздирающее душу горе. Как странно испытывать такие страдания и даже не помнить первопричину их возникновения. Мике кажется, словно она потеряла что-то очень важное, но всё никак не может это найти. Она листает картинки в памяти как в книжке, страничку за страничкой. Теплая женская улыбка и крепкие мужские руки, вот и всё что ей удается выцепить. Отголоски отголосков. Мгновение спустя, когда она слышит скрип петель открывающейся в её комнату двери, все немногочисленные силы что у нее ещё остались уходят на то, чтобы не пустить вновь образовавшиеся слёзы наружу от этих бесформенных и обрывочных, но по какой-то причине таких важных для девочки образов. Нельзя плакать. Король этого не любит. Мика будет слушать свою фрейлину. Будет делать всё по правилам. И тогда, возможно, ей будет не так страшно. Темная тень в форме человеческого силуэта едва касается кромки платья девочки. Мика неотрывно следит за ней, не решаясь поднять глаза на вошедшего. Рядом в почтительном поклоне склоняется фрейлина. — Ваше величество, — учтиво проговаривает она и наклоняется ещё ниже, комкая ткань юбки в кулаках, дабы скрыть подрагивающие руки. Мика бросает на неё мимолетный взгляд и мгновенно приседает в реверансе, стремясь повторить движения наставницы. Глупые непослушные ноги путаются и скользят, и девочка чувствует, как стремительно приближается пол, в который она летит прямо носом вперёд. Падения не последовало. Теплые ладони осторожно и бережно обхватывают её фигурку, которая от страха дрожит как веточка ивы на ветру под его руками. Мика медленно и очень осторожно поднимает взгляд, и встречается с ясными голубыми глазами молодого короля. Он сидит перед ней на корточках и смотрит мягко, очень тепло. Добрая полуулыбка играет на губах, заставляя морщинки в уголках глаз собираться в легкие складочки. Тихонько берёт её ручки в свои. Маленькие ладошки легко бы поместились и в одной его. — Привет, — с улыбкой в голосе говорит он и легонько пожимает её руки в приветственном жесте. Мика растеряно моргает и озадаченно хмурится, сводя бровки к переносице, чем вызывает лишь ещё одну его улыбку. Он нисколечко не такой, как она ожидала. Темный король Карпат. Она узнала этот титул от подданных, которые, боясь быть услышанными, понижали свой голос до столь низких частот, что пересуды можно было бы принять за общий гул замка. И столько многое было в этих трёх словах: трепет, гордость, благоговение. И страх. Снова страх. Страх заразителен, он отравляет, занимает собой каждую клеточку тела, тянет свои лапы и давит ими даже крохотные отблески доверия внутри. С момента прибытия сюда Мика десятки раз представляла себе своего нового опекуна. Подпитываемый внешними пересудами и внутренним ужасом, его образ с каждым разом обрастал всё более и более ужасающими деталями. У короля в её воображении глаза были цвета крови, огромные лапища с острыми когтями, что больно впивались в кожу, и сердце, сотканное из тьмы. У мужчины, сидящим перед ней были горячие, пусть и чуть шершавые ладони, с красивыми длинными пальцами, покрытыми полосками едва заметных белесых шрамов. А глаза лучистыми и добрыми. Чуть светлее, чем у самой Мики, но тоже голубые. Спокойного приглушенного цвета, подобно воде из горного озера, которым Мика могла любоваться из окна своих новых покоев. Была там и тьма. Она видела её, глубоко запрятанную внутри. Но его тьма не глушила и не ослепляла своей непроглядной чернотой, не заставляла сжиматься от ужаса. Эта тьма преданным зверем вилась у ног хозяина, что держал её на поводке. Она ела у него с рук и обнажала клыки лишь по его просьбе. Она теплым плащом укутывала и защищала, согревая. Мика почувствовала, как под его сильными, спокойными руками её перестает колотить дрожь. Его тьма зарычала и одним отточенным движением вцепилась в глотку её страху, ломая хребет и не оставляя даже эха напоследок. — Меня Влад зовут, — произнес он приветливо, мягко поглаживая её руки большими пальцами. Мика колеблется всего мгновение, но даже этого достаточно, чтобы получить тычок в спину от фрейлины за непозволительную задержку. — Ты ведешь себя невежливо, — проговаривает она, сузив глаза. Король мгновенно вскидывает голову. Горные озера глаз заволакивает кромка непробиваемого, холодного льда. Под глазами залегают темные тени, и на мгновение словно сам дневной свет становится более блеклым, приглушая своё сияние под напором выпущенной на волю тьмы. — Оставьте нас, пожалуйста, — спокойно проговаривает мужчина, и от этого спокойствия кровь стынет в жилах. Её фрейлина склоняется в очередном поклоне и наспех пятится к выходу, не решаясь повернуться к королю спиной. Дверь с глухим стуком закрывается, и Мика слышит спешно удаляющиеся вглубь по коридору быстрые шаги убегающей женщины. Влад вновь смотрит на неё, и на этот раз она видит горечь. Он осторожно вглядывается в выражение её лица. — Прости меня. Испугалась? — спрашивает он с грустью. Мика мотает головой из стороны в сторону, теперь уже сама покрепче перехватывая его руки, сжимая их в своих ладонях. А после чего улыбается. Так искренне и ярко, что маленькие ямочки появляются на румяных щечках. Влад впервые смеется. Негромко и приглушенно, но Мике отчего-то так радостно и легко от этого звука, что она тут же подхватывает его веселье. Её смех тоненький и звонкий, переливами колокольчиков разливающийся по комнате. Девочка прикладывает руку к области, где под пальцами чувствуются перестуки её маленького сердца, и, не убирая улыбку с лица произносит: — Мика. Влад, с поистине королевскими манерами, отводит одну руку за спину, другую опуская в район талии, и склоняется в полупоклоне, насколько позволяет ему сидячая поза. — Раз познакомится с вами, госпожа Мика. Девочка насмешливо фыркает и морщит носик. Никакая она не госпожа. Она даже не леди, если верить её фрейлине. Она… И тут она слегка хмурится. А кто она? В памяти полный провал, огромное белое пятно. Лишь воспоминания о приезде в замок, да те два призрачных образа. Женская улыбка и мужские руки. Это её родители? Она не помнит. Влад отвлекает её от мыслей. Он тянется к воротнику платья и отстегивает ненавистную булавку. Собранная в кучу ткань распрямляется и свободно опадает на детские плечики. Мика делает протяжный, слегка рваный глубокий вздох, наконец-то освобождаясь от этой проклятой удавки. Король тянет носом воздух и недовольно хмурится, касаясь пальцами крохотного кровавого пятнышка на её воротнике, оставшегося от утреннего инцидента с булавкой. Он недовольно качает головой, а Мика впервые замечает у них что-то общее: им обоим не нравится её фрейлина. — У меня с юности крайне предубеждённое отношение к девичьим наставницам, — говорит Влад, после чего поднимается в полный рост и протягивает Мике руку. — Предлагаю сбежать от нее и посмотреть замок. Мужчина подмигивает девочке, и она тут же обхватывает его за указательный палец. А Влад с заговорщической улыбкой ведёт её вдоль длинных каменных коридоров своего огромного дома. И Мике уже не кажется, что необходимо делать всё в точности по правилам. Потому что, оказывается, её новый друг тот ещё бунтарь.

***

— Мика, попробуй поспасть хоть чуть-чуть, — говорит наставница, старательно оттягивая девочку от окна. — Нет, нет. Пусти! — Малышка брыкается, дергает плечами, стремясь сбросить руки с плеч, и неотрывно следит глазами за ночным горизонтом. Там, на границе неба и земли, прямо у самой кромки Холодного леса светятся тысячи и тысячи крохотных оранжевых огоньков. Нет, поправляет себя Мика, не огоньков. Факелов. Пусть замок и находится в десятке километров от них, но даже сюда иногда долетали гомон и крики людей. Вперемешку на валашском и османском. Мика водит взглядом от огонька к огоньку, безуспешно пытаясь уловить хотя бы намек на его присутствие. Сердце в груди колышется и бьется как у крольчонка, колотится о ребра от беспокойства. Влад уехал рано утром, лишь быстро поцеловав её в лоб на прощание. «Ничего не бойся», сказал он ей. И Мика верила ему. Всегда верила. Он храбрый и самый сильный из всех, кого она знала. Он готовился к этой битве. Мика ходила за ним хвостиком по всему замку, она своими глазами видела каждого солдата, кому он отдавал приказы. Своими ушами слышала каждое слово в отработанной до мелочей стратегии. Он победит, просто не может быть иначе. Но предательская тревога не позволяет ей отойти от окна. Потому что что-то не так. Лес слишком неспокойный. Она слышит странный гул, шепот и голоса. Они сливаются в какофонию и громогласным крещендо звучат всё громче и громче с каждым её вздохом. «Rege… rege… rege». Горизонт сотрясает пронзительный крик. Нет, это даже не крик. Это полный ужаса вопль, оглушительный рев и под конец протяжный плач. А за ним ещё один. И ещё. Мика в панике хнычет и пальцами вцепляется в деревянную раму подоконника. Лицо её фрейлины белее снега, когда до замка доносится режущий гвалт османских криков. Звуки из леса переходят в протяжное завывание. «Rege», продолжает стенать лес. И это звучит по странному…удовлетворенно. Благодарно. Почти благоговейно. А потом всё затихает. Мгновенно, как оборвавшаяся на пике музыка. Как замолчавший невидимый хор, подчиняемый взмаху руки кантора. И в этой оглушительной тишине Мика отчетливо услышала, как под копытами несущейся во весь опор лошади вздымается земля. Она почти сбивает с ног зашедшего в комнату слугу, когда юрко проскальзывает в расщелину открытой двери. Фрейлина не зря так часто сравнивала её с кошкой. Мика бежит изо всех сил вниз по лестницам, игнорируя крики наставницы за спиной, звонко шлепая босыми пятками по каменному полу. Она знала каждый выступ, каждый угол этого замка, все его секреты и тайны. Он стал ей домом, таким родным и знакомым. И никому никогда её не догнать, если она сама этого не захочет. Она влетает на первый этаж и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, несется к нему. — Tata! — зовёт она на выдохе, и в следующую секунду крепкие руки подхватывают её и прижимают к себе так крепко и нежно, что из глаз самовольно начинают ручейками течь слезы облегчения. Мика на мгновение сама поражается своему порыву, но откуда-то из подкорки приходит осознание правильности этого слова. Словно ей с самого начала только так и надо было его называть. Папа. Её папа вернулся. Мика носиком утыкается ему в шею и довольно сопит. Влад весь в пыли, саже и крови, отчего её белая ночная сорочка мгновенно покрывается грязными разводами. От него пахнет железом и совсем чуть-чуть лесом. Металл его нетопыриной брони больно впивается в оголенные участки тела, царапая и холодя нежную кожу. Но ей всё равно. Сейчас она просто рада, что он рядом. Что он вернулся к ней. Влад подхватывает её под коленки и усаживает себе на руку, чуть отстраняя, чтобы заглянуть в глаза. Второй рукой он осторожно стирает слезинки и растирает их между пальцами, мгновенно осушая. В его взгляде Мика видит нежный трепет от произнесенного ей слова. Для него это стало такой же неожиданностью, как и для нее самой. И оба вдруг понимают, что сейчас они — единственная семья, которая есть друг у друга. — Tata, — снова шепчет она, демонстрируя свои прекрасные ямочки в лучезарной улыбке. — Fiica, — отвечает он, вновь прижимая её тельце к себе и целуя в висок. Мика вдруг понимает, что сейчас у него совсем другой, незнакомый взгляд, и одновременно такой узнаваемый. Потому что сейчас она видит в нём отражение той самой боли, которая когда-то саднила у неё самой. Только у папы она куда более старая, приглушенная и запрятанная невероятно глубоко, но всё ещё ослеплябще болезненная. Мика чувствует, как его всего колотит и бьёт мелкая дрожь. Он осторожно спускает её на землю и передает в руки фрейлине. Ободряющая улыбка, которую он пытается выдавить специально для нее, больше походит на ломаную кривую линию, на болезненный оскал. Мика обеспокоенно заглядывает ему в глаза в немом вопросе. Сейчас ей как никогда жаль, что она почти никогда не разговаривает. — Отдыхай, — произносит он, легонько подталкивая её в сторону лестницы. Она мычит ему что-то неразборчивое даже для неё самой. Но он понимает, всегда понимает, и лишь отрицательно качает головой. — Нет, со мной сегодня нельзя. Фрейлина уводит её всё дальше из зала, а Мика всё оглядывается на него, пока совсем не теряет из виду из-за окруживших его людей. Бояре восклицают что-то, эмоционально размахивают руками и пытаются перебросится хоть парой слов со своим королём. Она слышит лишь обрывки фраз да несколько слов, среди которых «битва», «османы», и почему-то странное слово «Мехмед». На последнем она вдруг чувствует, как тени становятся темнее и выше, а дышать становится чуть тяжелее от неожиданной вспышки тьмы. Той ночью Мика всё же сбегает из своей комнаты, отправляясь на поиски. И находит его в самой высокой башне замка, ту, что с часами. Двери наглухо закрыты, и девочка может лишь одним глазом подсматривать в тоненькую замочную скважину. Комната пуста и лишена мебели, за исключением небольшого алтаря прямо по центру залы. На нём возложен длинный, тяжелый меч с искусной гравировкой в форме головы льва на навершии. Изумруды на ножнах пускают крошечные танцующие блики по стенам, отражая первые рассветные лучи, проникающие через витражи окон. А на стенах вокруг развешены невероятной красоты портреты. Влад сидит на коленях перед алтарём. Его руки сжаты в кулаки, голова опущена, и лишь плечи подрагивают от каждого всхлипа. Безмолвный и уязвимый в своей молитве и горе. Мика покидает башню так же незаметно, как и пришла. Отчего-то ей кажется, что сейчас он должен остаться наедине с собой и теми призраками, по которым скорбит.

***

Тело горит и плавится. Простыня прилипла к спине, комкается и собирается в кучу. Глаза полуприкрыты, пелена мешает сфокусировать зрение на чем-то одном. Папа склоняется над её постелью и убирает со лба взмокшие волосы. Его ладони, обычно приносящие тепло, сейчас кажутся ледяными. Мика пересохшими губами пытается выдавить хоть что-то, хотя бы одно слово, но лишь обессиленно опадает на подушку. Хватка на пальцах Влада едва ощутима. Она так сильно ослабла. Мика переводит глаза на стопку книжек, лежащих у постели. Влад ловит её взгляд и понимает всё без слов. — Почитать тебе? — спрашивает он, поправляя одеяло у неё на груди. Руки подрагивают, и он даже не пытается это скрыть. Мика едва заметно качает головой из стороны в сторону. — Хочешь услышать сказку? — наконец спрашивает Влад, и тяжело сглатывает, получив в ответ её утвердительный кивок. Папа любил читать ей истории. Он постоянно приносил книги из своей огромной библиотеки, и она, забравшись к нему на коленки, погружалась в фантастический мир его повествований. С любопытством, свойственным исключительно лишь детям, она заглядывала в его книги и глазами старалась уследить, какую именно строчку он сейчас читает. При этом не зная ни одной буквы. Влад в такие моменты всегда смеялся, брал её указательный палец и водил по тексту параллельно своему голосу. Однако больше всего Мика любила, когда папа рассказывал ей сказки. Её самую любимую, ту, которую она была готова слушать весь день напролёт. Историю о прекрасной принцессе Ласточке. Столь светлой, что она затмевала своим сиянием дневной свет. О храбром Льве, преданном рыцаре с отважным сердцем и чистой душой. И об одиноком Драконе, запертом в золотой клетке и нашедшем освобождение в них обоих. Но каждый раз папа обрывал сказку на самом интересном месте. Мика капризничала и возмущалась, но Влад был непреклонен. «У моей сказки нет конца, Мика», объяснял он, грустно улыбаясь. И неозвученное слово «счастливого» так и оставалось висеть в воздухе в такие моменты. И вот сейчас, прерывисто дыша, она словно через толщу воды слышала его голос. Каждый вздох давался тяжелее предыдущего. Тело уже не казалось пылающим костром, напротив, она чувствовала, словно внутри остались лишь едва тлеющие угольки, которые вот-вот догорят совсем. И как ни странно, сейчас ей больше всего обидно, что она так и не сможет узнать, чем же закончилась эта прекрасная история любви и дружбы. И ещё…что Дракон так и останется один. Прошли всего мгновения, а может быть часы, но Мика вдруг поняла, что боли больше нет. Она почти не чувствует своё тело. Всё что осталось это краткий ритм едва бьющегося сердца, отсчитывающего свои последние мгновения. Она не чувствует тела, но целиком осознает себя. И ещё она осознает поступающую со всех сторон тьму. Другую, не такую как у Влада. Эта новая тьма бескрайняя, всепоглощающая и такая мирная. Она доверчиво раскрывает объятия и приглашает ее к себе. Но Мика колеблется, опасается. И одновременно так хочет ей поддаться. Девочка смотрит на странного доктора с разноцветными глазами. — Я вижу, что её душа неспокойна. Она не должна была умирать сейчас и таким образом, — говорит он, старясь чтобы до обезумевшего от горя короля дошли его слова. Мике хочется кричать и топать ножками от бессилия и невозможности ничего сказать. Она должна бороться, должна сделать хоть что-нибудь, лишь бы не оставлять своего папу одного. Пожалуйста, хоть что-нибудь. Хоть кто-нибудь! — Не пускай к ней священника. Душа так и покинет тело неупокоенной. И можно будет оставить её здесь, в замке. Да! Да, пусть он так и сделает. Мика хочет остаться здесь, остаться в месте, которое считает домом. Остаться с человеком, который стал для нее домом. — С ума сошёл? Ради своей прихоти обречь её на вечные скитания между мирами? Священника! Скорее! Тук…тук…тук. Сердце вздрагивает и замирает. Тьма окутывает девочку и всё сильнее засасывает в свой омут. Тьма клянется принести покой, подарить забвение. Мика выдыхает в последний раз и позволяет тьме обнять себя. — Поздно, Влад. Она ушла…

***

Треск ломающихся в камине дров согревает комнату ничуть не хуже открытого пламени. Мика сидит на мягком ковре почти вплотную к очагу, грея спину, и заливисто смеется. У неё в руках перышко, которое то и дело норовит поймать когтистая лапка Носферату. Мика щекочет мокрый кошачий нос, и сфинкс смачно чихает. Из другого угла слышится злорадный смех Ноэ, удобно устроившегося на диване с книгой в руках. Разные глаза хитро сверкают поверх обложки. Носферату гордо фыркает и разворачивается к бесу пятой точкой, наглядно демонстрируя всё, что о нём думает. Сандра приносит на подносе горячий чай, и протягивает Мике одну кружку. Девушка благодарно улыбается колдунье и делает маленький глоток горячей жидкости. Позади неё слышится смех, и Мика осторожно оборачивается, встречаясь глазами с отцом. Влад откинулся на кресле, закинув ногу на ногу. Справа от него, на подлокотнике, сидит принцесса Ласточка. Она весело щебечет и что-то увлеченно рассказывает, взмахивая руками для пущего эффекта. От неё исходит такое сияние, невидимое для глаза обычных людей, но хорошо заметное таким как Мика, что невольно хочется тянуться на это зарево, подобно мотыльку. Пригреть крылышки в этом всепоглощающем свете и наполнится энергией всеобъемлющей любви, которую она излучает. А слева, положив руку за спинку кресла, стоял рыцарь Лев. Размашистым движением он откинул рыжие пряди с лица, и закатил глаза на какую-то фразу от девушки. За что мгновенно получил тычок в бок от Влада и нещадно был скинул с кресла Ласточкой. Трое друзей одновременно засмеялись, склоняясь ближе друг к другу. А Мика была просто невероятно рада, что у её любимой сказки оказался такой счастливый конец.