Нечеловеческое чутьё.

— Насть, ты прости, что тебе пришлось это выслушать про Беклю, — как-то виновато начал Валера. Ребята подходили к дому культуры, как Настька его называла; в котором учат детей рисовать, делать поделки из бумаги и пластилина, петь и играть на инструментах, которые были в музыкальном классе. Девушка села на первую ступень, слева от входа в здание. Посмотрев на стоящего перед ней мальчишку, русоволосая похлопала ладонью рядом с собой, на что Валера повторил её действие, но сел на ступень выше, оказавшись на одном уровне. — Правильно сделал, что рассказал, жалко только, что не раньше. Ему теперь несдобровать! — отрезала девушка. Верить в это Настьке никак не хотелось. Да, она понимала, кто такой Саша Беклемишев — раздолбай и архаровец, которому было плевать на всё и всех. Почему Бекля прилип как банный лист именно к Валере, для Горбуновой это оставалось не решаемой головоломкой. Но если подумать, рядом с Настей Саша менялся, даже Валерка заметил за ним изменения; именно ей он открылся с другой своей, хорошей стороны, какую ранее вредный Бекля никому не показывал, и именно она ему запала в душу, а не та же самая Жанна Шалаева, которая была почти точной копией Беклемишева, только в юбке. Русоволосая ещё раз убедилась в том, что люди никогда не меняются, как бы грустно это не звучало; хулиган не станет по щелчку пальцев примером для подорожания, так же, как и паинька не станет творить поступки подобно хулигану.       Размышляя у себя в голове о «хороших» и «плохих», Настя глубоко вздохнула, на секунду забыв, что рядом с ней сидит Валерка, который всё это время наблюдал за ней. — О чём задумалась? — Да так, свои философские размышления. Просто… Не понимаю почему он выбрал именно Сашку, — поделилась девушка, смотря в одну точку: — лучше бы я стала одним из этих пионеров. — Ты чего говоришь такое?! — возразил ей Лагунов. Настя грустно улыбнулась. Подпирая здоровой рукой голову, голубоглазая невольно подумала о брате…       На самом деле, в Буревестник девушка уехала не просто так: она сбежала сюда от вечных конфликтов дома, которые были между её отцом и братом. Всё началось в конце мая, когда летние каникулы только-только стартовали. Горбунов старший, Сергей, решил уехать в Москву, поступать в речное училище, оставив за плечами два курса педагогического университета. Мать уговаривала сына остаться и приводила множество аргументов о том, что быть учителем не так уж и плохо, в этом её поддержал и глава семейства, но не Настька; с одной стороны она хотела, чтобы Серёжа был с ней рядом, поддерживал, приходил на каждые её соревнования по плаванью, но с другой, если у него мечта и цель стать капитаном дальнего плавания, то он должен стремиться осуществить её, или хотя бы попытаться! И никто иной, как Настя, узнала первой, что Серёжка, как она обычно его называла, давно отчислился из педа. Сказать, что девчушка была шокирована, ничего не сказать, в то время как брюнет засмеялся с реакции сестры. — Как и когда ты собираешься сказать им? — спросила Горбунова младшая, сидя на подоконнике, глядя на своего брата. — Просто поставлю их перед фактом. Они уже ничего не смогут сделать с этим. Я передал мои документы Андрюхе, который вчера умотал в Москву. Кстати, он тоже туда же поступает, представляешь?! — зеленоглазый обернулся к чуть приоткрытой двери, карая себя за слишком громкий голос. Парень встал, тихо прикрыл дверь, и лёг на кровать сестры, которая стояла как раз под окном. — Андрей Краснов? В речное? Вот это приёмной комиссии достался сюрприз… — юноша ухмыльнулся. Андрей был лучшим другом Серёжи, ведь они оба просидели одиннадцать лет за одной партой!       Главные заводилы школы, из-за чего их мамы постоянно встречались в кабинеты у директора и выслушивали замечания про своих сыновей, от чего уши в трубочку сворачивались.       Краснов по своей комплекции, был худого телосложения, на вид не много хилым; поэтому, для Насти было неожиданно услышать такую новость. Голубоглазая хорошо знала Краснова, иногда ей доводилось гулять с этими неразлучниками, которые могли развеселить даже самого хмурого человека на земле: именно так размышляла Настя.       Девочка отвернулась, глядя на ранний закат, подгибая ноги под себя, думая о том, что родители, с большой вероятностью, отреагируют на отчисление Серёжки отрицательно, в добавок ко всему ещё и перед самой сессией. — Ну, чего нос повесила, Светлоярск? — Да как тут не повесить, Серёж, — грустно начала русоволосая: — ты прекрасно знаешь какой поднимется кипишь, когда ты соизволишь сознаться в своей махинации. Тебя папа устроил туда, а ты… — Меня кто-нибудь спросил об этом? — перебил её молодой человек, принимая сидячее положение: — вот именно! Сейчас мне почти двадцать, и я имею право уйти и поступить куда захочу. — Как бы потом это не вышло боком. — Мда-а… Я-то думал, что сестрица меня поддержит, как раньше, — глядя в окно, брюнет продолжил: — год назад, ты бы уже прыгала от радости или сделала что-то сверх вон выходящее, а сейчас… Стареете, Настасья, — глядя на брата, она не смогла сдержать смешок. — Чего лыбишься? Неужели что-то всё-таки вытворила?! — Ну-у-у… — А ну, колись! — оживился Серёжа: — вот кого-кого, а устраивать всякие авантюры ты от меня научилась! Сейчас предположу… Месяц назад, ты выкинула чей-то портфель в окно, и сегодня к нам заявиться домой Надежда Петровна? — Я не хулиганьё, как некоторые! Думайте дальше, сударь. — Ой-ёй-ёй, тоже мне, дама из высшего общества! Последующие мои варианты сразу окажутся неверными, поэтому я жду чистосердечного признания! — брюнет шутливо ударил кулаком по подоконнику, вызывая тем самым звонкий смех сестры. — В общем, как ты знаешь, у меня скоро должны быть спортивные сборы, про которые я, естественно, никому не сказала. Ну и как ни в чем небывало, напросилась в пионерлагерь «Буревестник». И мама это поддержала! — Это, конечно, несравнимо с моими выходками, которые я по молодости вытворял, но Анастасия Романовна… Я поражён! Утаить такое от родных папеньки, маменьки и братца-молодца… — наигранно хватаясь за сердце, изображая тяжёлый вздох, на что брат и сестра засмеялись. — Вообще, как старший брат, я должен быть примером; мне не нравится твоё поведение, но будем тебя воспитывать. Как писал, и думаю говорил Антон Макаренко: «Дети — это живая сила общества. Без них оно представляется бескровным и холодным», — подытожил старший с наигранной строгостью. — Эх, в актёры вам надо, Сергей Романович, а не в речное! …Вспоминая этот диалог с братом, Настька невольно улыбнулась. Но тогда это был их последний разговор в спокойной обстановке, ибо дальше, когда в тот же вечер, Сергей по совету сестры, признался в том, что он отчислился — в их доме царила напряженная и неприятная для каждого члена семьи, атмосфера. Сейчас, настроение Настьки улучшилось, потому что мысль о Серёжином поступлении в речное училище, о чём Горбунова узнала так же самая первая. Перед самым отъездом в лагерь, ей пришло письмо, в котором было написано всего два предложения: «Ну что, Настюха, я поступил! Можешь с распростертыми объятиями и со слезами на глазах преподнести эту ужасную новость маме и папе, а тебе удачной смены в Буревестнике!» — Как думаешь, Валер, у нас удачная смена? — спросила вслух Настя, обернувшись к Лагунову. — Не знаю… — Мне брат написал письмо, в котором, пожелал удачной смены. Но если бы он знал, какие тут приключения творятся, — горько ухмыльнулась Горбунова. — У меня тоже был брат. Денис заменял всех и был моим единственным лучшим другом… — мальчишка замолчал. Настька обняла его, пытаясь как-то поддержать маленького друга. Историю о гибели его брата русоволосая не раз слышала на теплоходе, когда плыла сюда. Девушка на секунду представила: а что, если бы и с её братом подобное случилось? От этой мысли ей стало настолько неприятно и больно, что никогда прежде она не возвратиться к ней! Ведь Серёжа для неё такой же лучший друг, как был и Денис для Валеры. — Спасибо тебе, — пробормотал Лагунов. Настя приобняла за худенькое плечо, глядя на мальчишку, тепло улыбнулась: — за что? — За то, что понимаешь, — тот застенчиво улыбнулся, взглянув в сторону. На них смотрел его брат Денис, которого видел только сам мальчик. Старший Лагунов медленно подплывал, приподнимая уголки губ вверх. Молодой человек посмотрел на Настю, которая заботливо, будто старшая сестра, стряхнула пылинки с фиолетового свитера, грустно наблюдая за Лагуновым младшим. Услышав какой-то шум из музыкального класса, девчонка резко развернулась назад. — Валерк, я сейчас, а то, там кажется рукопашная начинается из-за пианино, — она взъерошила его темно-коричневые волосы и скрылась в классе, громко возмущаясь о том, куда делись все вожатые, и почему Димон совершенно не следит за малышами. — Она правда ничего, — подал наконец Денис голос. — Как думаешь, могу ли рассказать ей про тебя? — глядя на брата, спросил Валера. — Что именно? — Ну, что ты здесь был в том году и что я тебя вижу? — мёртвый Лагунов внимательно посмотрел на младшего брата, затем ответил: — если доверяешь, то расскажи. Тем-более я как-то раз встречался с её братом, — по-доброму улыбнулся Денис. Валера задумался, прикидывая разные варианты, когда и где могли встретиться их братья, но, повернув голову, старшего брата уже не было.       Так странно складываются обстоятельства: после смерти Дениса, жизнь Валеры стала в разы хуже; он стал одиноким, задумчивым, нелюдимым с какой-то стороны, с большой осторожностью выбирал себе друзей, тем более здесь; единственный мальчик, который за него заступился и предложил дружбу — стал для него опасным. Не так Валерка хотел провести свои каникулы. Он проклинал каждый прожитый здесь день, пытаясь выжить и не стать очередной марионеткой вампиров, которых становилось всё больше и больше с каждым новым днём. Но единственное, за что он благодарен «Буревестнику», так это за хорошего, понимающего вожатого, с которым он почти сразу нашёл общий язык и за прекрасную, заботливую подругу, которая при любом раскладе поможет и защитит, как бы на неё месте поступил бы брат маленького Лагунова.       Шум из класса постепенно затих, оттуда даже послышались звуки пианино, на котором играли подружки в две руки, предположил для себя Валера, из третьего отряда. Настя так и не вышла наружу, поэтому мальчик сам зашёл в класс. Его догадка оказалась верной: за инструментом действительно сидели две девочки и у них безупречно получилась играть дуэтом. — Неужели сразу нельзя было решить, кто будет играть, а кто петь? — громко спросила Горбунова, чтобы каждый ребёнок её услышал. Детишки смущенно опускали взгляды, понимая, что зря хулиганили, однако самый смелый встал со своего места, на него посмотрела Настя и больше половины его отряда. — Да, мы были не правы, но я вот тоже хочу играть, но не умею! И хочу научиться! — девушка сразу его узнала: именно ему она отдала свой полдник сегодня. — Зато у тебя очень хорошо получается выпрашивать у всех булки и уплетать их за обе щёки, — на это поднялся громкий смех, мальчонка покраснел и сел обратно. Настя умилилась этой картины. Подойдя к младшему, девушка присела перед ним на корточки. — Ну ладно, не обижайся. Просто на всех инструментов не хватит. По секрету скажу, тут не все инструменты рабочие, — в пол голоса ответила ему русоволосая, ловя на себе несколько удивленных взглядов. Мальчишка, седевший перед ней старшей на стуле, округлил свои большие, зелёные глазки: — как это? — Да так. На родительском дне все будут петь, а играть лишь те, кто хорошо обучен, — кивая в сторону играющих девочек, которые забыли обо всех и продолжали дарить всем прекрасную игру. — Пока Димона… Точнее вожатого Дмитрия не наблюдается, спойте песню какую-нибудь, а я в качестве зрителя послушаю! — И я, — заходя в класс, поддержал подругу Валера. Русоволосая кивнула и дети, толкаясь между собой, взошли на сцену. Они не долго спорили, какую песню спеть, в итоге остановились на «Песня о первом пионерском отряде». Песня странно повлияла на слушателей: ужас и страх. «Под весеннего грома раскаты Поднимались на праведный бой Пионеры, теперь уж солдаты, — Знаменосец, горнист, звеньевой.» — пели ребята, Валера и Настя переглянулись. Может они всё преувеличивают и никаких пиявцев вовсе нет? Что здесь, в детском пионерлагере, может случится плохого? Может быть это чей-то большой затянувшийся розыгрыш, который вот-вот прекратиться? Нет. К сожалению, это было всё правда. Единственная правда, в которую все вокруг отказывались верить. Валере, как и Насте было тяжело в одиночку выживать, и трудно было всё удержать в себе, ничего никому не говоря. — Неплохо! И всё же, я бы спел эту песню под гитару, — в дверях стоял Димон, дослушивая песню до конца. Горбунова и Лагунов повернулись на вожатого, который хлопал в ладоши. — О, и вы здесь! Настька, не составишь компанию? — кудрявый вожатый подошёл, присаживаясь напротив детей. — Не могу, у меня рука болит. — Эх, жаль. Кстати, спасибо, что присмотрела за ними, а то не знаю, чтобы тут случилось. — Разнесли бы весь этот Дом Культуры, вот что было. Свистнул бы, что отлучился на пять минуточек, — передразнивая вожатого, на что в ответ получила звонкий смех младшего отряда и неуверенный взгляд Димона. — Ничего смешного нет! Сейчас пойдём с вами на вечерний кросс, вместо пения, — девочки и мальчики недовольно протянули, но все же перестали смеяться: — кстати, Настька, тебя снаружи ожидают. — Свистуха что-ли? Ой… — девушка прикрыла рукой рот, понимая, что взболтнула лишнего. Валерка посмотрел куда-то вниз, пряча свою милую улыбку. — Как-как ты отозвалась о нашей многоуважаемой Натальи Борисовной? — Избавьте меня от вашего пафоса, Димитрий! Колись давай, кому там спокойно не живётся? — нахмурилась Горбунова. — Извините, а вы Игоря Саныча не видели? — подал голос Валера, спустя долгого молчания. — Увы, малец, Игорька не видел. А на улице Бекля твой стоит, — лукаво улыбнулся вожатый. Настя округлила голубые глаза, но удивление резко изменилось на какое-то мимолетное недовольство. Она и сама не понимала почему именно. За её реакцией наблюдали Димон и Валерка: вожатый открыто ухмылялся, на что Настька закатила глаза, а Лагунов пытался разглядеть в окне хулиганскую фигуру. Русоволосая была выше мальчика, поэтому, повернув голову к окну, она сумела разглядеть в нём Беклемишева. Он был один? Настя удивилась этому, ведь обычно Саша ходил своей неразлучной троицей. — Он один? — подал голос Валера, когда Димон отошёл от них к детям. Настя коротко кивнула. Что она ему скажет, когда выйдет? Конечно, она хотела совершить правосудие, прочитать лекцию о том, что маленьких трогать нельзя, но Бекля всё равно не остановиться, он будет делать так как посчитает нужным. Он — обычная шпана, которой никого дела нет до нравственности и взаимопомощи. — Свалился же мне на голову… Ладно, увидимся, Валерка, — Настя похлопала его по плечу и направилась в сторону выхода. Мальчик подбежал к окну, понаблюдать как пройдёт их диалог и куда пара направиться далее.       Выйдя на улицу, Горбунова прищурилась от солнечного света. На лавочке её покорно ожидал Саша. Вид его был напряжённым, будто чего боялся, точнее за кого. — Настя! Ты где весь день пропадаешь? — подскочил к ней Бекля, с беспокойством смотря в её глаза. — Ты чего лихорадишь? Спокойно. У меня были дела, — отрезала девушка. Беклемишев не понял такого напора. Он нервно засунул руки в карманы и перевёл взгляд на окно, в котором заметил Лагунова. — Твой малой в тебе сейчас дыру прожжёт, — Горбунова обернулась, замечая знакомую фигурку в стекле. Это невольно вызвало у неё ухмылку. — Не прожжёт. У меня к тебе вопрос. — Слушаю. — Зачем ты пытался укусить Валеру? И почему провоцируешь его, грозясь навредить Сергушиной?! — Чего? — искренне не понял Саша. Настя быстро начала удаляться от Дома Культуры, оставляя пионера в недоумении, но юноша быстро последовал за ней. — Чё за предъява на пустом месте?! — следовал за удаляющейся фигуркой Бекля. — Кстати, где твои Чук и Гек? Почему один? — проигнорировала его вопрос, Горбунова следовала вдоль аллее, направляясь в сторону лазейки за пределы лагеря. Бекле надоела эта беготня. Парень схватил девушку за руку и дёрнул на себя. — Я не отпущу тебя, пока не ответишь, что вообще происходит? — Самому лень извилинами пошевелить? — девчонка попыталась выбраться из Сашиной хватки, но он только сильнее сжал ей руку: — больно же! — Извини. Давай поговорим по душам, не чужие же люди! — Бекля отпустил Настьку, не разрывая зрительного контакта. — Пойдём к церкви, там ушей меньше, — Саша тепло улыбнулся, от такой картины, на лице девушки заиграл румянец. Парень протянул ей свою ладонь, ожидая, когда девочка сделает тоже самое. Настя не поняла, как быстро она могла поддаться этим Беклемишевским чарам. Прошло около недели, её проживания здесь, может чуть больше. Так быстро влюбиться же нельзя, да? Не зря говорят, что любовь — это талант, у кого-то он есть, у кого-то нет; так вот у Насти был этот талант… Девочка протянула ему свою ладошку, которую он заботливо обхватил, скрещивая их пальцы воедино.

***

      Пара практически всё время, что шла к церкви молчала. Настя старалась не поддерживать диалог, дабы не теряться в мыслях и вообще, Саша должен ответить ей за то, что сделал. Парень помог перелезть девушке через забор, не смотря на её отказы.       Дойдя до церквушки, они остановились. Озираясь по сторонам, Настька нашла какие-то обломки, видимо от церкви. Она подошла к одной из кирпичной возвышенности и села на неё. Саша встал перед ней, присесть рядом он отказался, посчитав, что сидеть должны девушки, а не парни. Но на самом деле, он не мог обойти: невидимая преграда не давала ему этого сделать. Пионер решил не показывать свой страх, что вызывала у него эта высоченная церковь, девушке, чтобы не пугать лишний раз. Ни к чему ей знать, хотя она и так знала, кто он. — Я весь в твоём распоряжении. Задавай свои вопросы, — лукаво улыбаясь, начал Беклемишев. Солнце, к счастью или нет, спряталось за тучи. Подул приятный прохладный ветерок. Было не так жарко. — Начнём с банального: куда потерялись Лёха и Васька? — В первом отряде, девок соблазняют. Хотя я не уверен, что на них кто-то клюнет, — Саша издал смешок, на что и Настя не сдержалась: — ну наконец-то на твоем лице появилась улыбка! — Дальше. Что за цирк ты устроил с Сергушиной и Лагуновым?! — Да почему цирк то? Просто мы так общаемся вот и всё. — Не похоже, и судя по его рассказу далеко не из-за дружеских побуждений! — Ты чё ревнуешь меня к Сергушиной? — Ополоумел совсем, Беклемишев? Ей двенадцать, а тебе, обалдую, семнадцать скоро! — парень подошёл к девушке, глядя на неё сверху вниз: — а для чего тогда весь этот базар? И без обзывательств, я могу обидеться. — Ха, тоже мне, пижон! А разговор для того, чтобы ты отстал от них! И кстати, твой нож может быть здесь. Что ты там Валере говорил? — Бекля нахмурил брови, вспоминая свои давние слова. — Ох, Александр, актёр из тебя, как из меня космонавт. Пойду проверю гостинец твой, жди здесь! — Стой! — блондин шагнул вперёд, но что-то не давало ему пойти дальше. Он попробовал ещё раз, изобразив, что споткнулся, но Настя догадалась, что вампиры не могут попасть в святое место. Горбуновой было его очень жалко; забыв весь свой гнев на него и на его выходки, она аккуратно положила свою руку на его плечо, заставив того повернуться в её сторону. — Я сама схожу, всё нормально, — Саша провожал её взглядом до того момента, пока девчачья фигурка не исчезла внутри.       Пройдя в самый центр бывшей церкви, где Настька ранее оставила финский нож, девушка взяла вещь там, где оставила её утром и направилась к пионеру, который ожидал её у входа. — Получите и распишитесь! — протягивая лезвием на себя, ножик Саше. Голубые глаза мальчика сверкнули хулиганским пламенем. Этакая вещь! Совсем новый! — Зачётный… — разглядывая, уже свой нож, Беклемишевское сердце ликовало. — Теперь пообещай, что наконец отстанешь от детей. Саша! — хватая его руку, в которой он держал свой клинок. — Да всё-всё, понял я. Не трону твоих детей! Чё ты за остриё хватаешь, совсем уже? — он отдёрнул девчачью руку от себя, аккуратно убирая нож в карман. Настя с облегчением выдохнула; одна проблема решена, осталась самая главная — вампиры. Снова внутри заскребли кошки: этот красный галстук на шее Саши не давал ей покоя. Почему именно его выбрали? И кто обращает невинных детей в безжалостных кровососов? Если бы у Настьки был выбор: спасти всех и стать вампиром, она бы это сделала не задумываясь!       «Плохо, если у человека нет чего-нибудь такого, за что он готов умереть.» — это как раз было про Настю. Интересно, Карина в курсе, что Максим тоже один из них? Если и её покусают, то это будет полный крах. — О чём ты задумалась? На тебе лица нет, — вывел из её мыслей Саша. Настя даже и забыла, что он всё ещё был здесь. — Да так, неважно. Пойдём в лагерь, а то… — Ты же не думаешь, что я совсем дурак? У меня здесь ушей больше, чем тебе кажется. И на днях, мне нашептали, что ты с Серпом была на Рейке? — на кивок, со стороны Горбуновой, Беклемишев продолжил: — будь с ним аккуратна. Не спрашивай больше ничего, я всё равно не скажу, даже если бы хотел… На тебя уже две головы позарились! И я, бля, переживаю, что, не оказавшись меня рядом, то на следующее утро увижу тебя в таком же галстуке! — парень пнул траву, растущую рядом. У Саши всегда была с собой припасена сигарета, которую он, тот час, достал и прикурил. Настя была поражена его откровениям. Повисло молчание. В воздухе завис запах табачного дыма. Бекля стоял к Настьке спиной, но девушка заметила, как нервно содрогались его плечи при вздохе. Горбунова медленно подошла к нему, обнимая того со спины. — Спасибо тебе… — прошептала Настя, зная, что он услышит её: — знаешь, это, всё-таки, удачная смена, — Бекля горько ухмыльнулся её словам, выкидывая сигарету куда-то в сторону.