Часть 1
9 июля 2022 г., 22:36
Примечания:
сантименты.
тут царит любовь и всепрощение, если что.
«вот аксиома: сбываться грёзам и разбиваться мне».
— Чёртовы купидоны! Да чтоб в вас соплохвоста огнём плюнула! Том был вне себя от ярости. Противная пернатая юрба в коротких простынных тогах, скрепленных булавками на бедре, держа наготове позолоченные луки, словно сговорившись, с самого утра преследовала его. Куда бы не пошел — за ним с высоты каменных сводов неотрывно следили. Стоило выйти из класса Нумерологии, как в дюйме от уха просвистела стрела. В воздухе с глухим хлопком закружилась россыпь благоухающих и мягких, словно махра, розовых лепестков. Он на ходу попытался отмахнуться от них. Безуспешно. Несколько лепестков, проявляя феноменальную цепкость, запутались в волосах, часть забилась в складки и карманы мантии. Остальные были безжалостно погребены под подошвами, вываливших на перемену учеников. Том устремился вниз по лестнице, ускоряя шаг, и едва не взвыл, когда знакомый коридор подземелья закончился тупиком. Колдовские огни глумливо вспыхнули в кованных факельных глазницах, освещая ровную каменную кладку. Ни одной примечательной задоринки, шероховатости или трещинки. Впору было отчаянно колотить руками по стене. Зашоренный мозг напрочь позабыл и о потайном входе, и о пароле, установленном на две недели им же лично. За спиной послышалось лопотание крыльев и сдавленный стон. Крутой вираж пернатого аса закончился встречей с верхней капителью колонны. — Рог василиска! — выпалил наобум в надежде, что из вереницы однообразных словесных комбинаций выбрал действующую. Стена мелко задрожала. Том с облегчённым вздохом протиснулся внутрь возникшего проёма, не дожидаясь, пока ровные края разойдутся в полную ширину, и, не удержавшись, оглянулся. Возмущённо попискивающие купидоны, к счастью, не рискнули последовать за ним в гостиную, а бряцнувшее оружие в латных перчатках зачарованного доспеха здорово их припугнуло. Удирающие оставили за собой длинный след из белых пуховых перьев, на копье символично повисла зацепившаяся простыня. Том расплылся в злорадной ухмылке. Стоило поблагодарить Салазара за мрачный, отпугивающий непрошенных гостей антураж змеиного факультета. Спина неприятно ныла, а её фантомной ершистости позавидовали бы даже шпротвы. При столкновении с целью стрелы превращались в эфир, что совсем не отменяло ощущения, словно тебя припечатали пятерней между лопаток раз двадцать. Он осторожно подвигал плечами взад-вперёд. Напряженные мышцы отозвались ломотой, а в области шейных позвонков звучно захрустело и — о чудо! — стало легче. — Кто вообще придумал отмечать этот дурацкий Валентинов день в школе? Больше заняться нечем? Том спешно нащупал застрявшие в волосах лепестки и, смяв их в пальцах, скинул на раскатанный между диванами ковер, коричнево-зелёный с длинным густым ворсом. Мастер выткал по углам абстрактную помесь змеи с мордой крокодила — несколько поколений учащихся долгими зимними вечерами безуспешно пытались отгадать, что именно на нём изображено. Кайма же была щедро заполнена серебристым орнаментом, детали которого слегка кренили вправо, явно указывая на рабочую руку. Ковёр был тёплым. Приятно было зарыться в него озябшими ступнями, и это единственная причина, по которой его не убрали куда подальше. Мантия, рубашка и брюки тоже подверглись ревизии на наличие цветочного мусора. Том дотошно ощупывал ткань, выворачивал карманы и тормошил глубокие складки. Он не успокоился, пока весь его внешний вид не был подведён к графе идеальности. Домовой эльф смиренно ждавший своего часа в сторонке, подвязав длинные уши косынкой, ловко орудовал совком и веником, сгребая разбросанные лепестки в кучу. Уборка завершилась быстро, в считанные минуты. Старина Филк вытер потный лоб морщинистой ладошкой и, оглядевшись вокруг, самодовольно чмыхнул. Том с сухим благодарным кивком отпустил его. — Директор Диппет, Дамблдор, да и Слизнорт идею поддержал. Том, это всего лишь на один день, — Маргери налюбовавшись собой в ручное зеркальце, потянулась за небольшой чёрной коробочкой кремовых румян из лавки мадам Примпернель. Отвратное качество оправдывалось хорошей рекламой и дураками, купившимися на неё. Демократическая цена откусывала от вместимого кошелька едва ли не половину, а эффект в восьми из десяти случаев давала противоположный от обещанного: сносного на вид человека превращала в страхолюдину. — Купидоны, цветы, предсказания, танцы, пунш с щепоткой любви. Романтика, — палец со светло-вишневым пигментов, оставив две неровные точки на щеках, мазнул по блеклым губам. Она аккуратно подтёрла излишки, проступившие за контуры, словила приступ самовлюблённости, посылая своему отражению трепетный воздушный поцелуй, и принялась круговыми поглаживаниями растушевывать румянец до естественного вида. На молочной коже хризантемами распустились лихорадочные пятна. Маргери скептически оценила полученный результат и, смешно сморщив нос, подкорректировала его заклинанием. — На меня любовные чары не действуют. — Ну конечно. Ты же у нас особенный. — Хорошо, что ты это понимаешь, — Том невозмутимо подтянул узел тёмно-зелёного галстука на уровень яремной ямки. — Я серьезно, Маргери, опробуешь на мне ту мутную дрянь из распродажи — прокляну. — Больно ты мне нужен. Я же не… — Маргери! Предупреждающий, со стальными нотками оклик Абраксаса заставил её оборвать предложение на полуслове. В ответ в Малфоя вперили злой выразительный взгляд из-под светлых ресниц. Немая дуэль, завязавшаяся между ними, могла бы войти в историю, как весьма неординарная магическая битва. Огонь в камине вспыхнул до самого верха и, столкнувшись с огнеупорным кирпичным перекрытием, вернулся к прежнему состоянию, мерно колыхаясь на берёзовых поленьях. Маргери, недобро хмыкнув, тряхнула копной густых, цвета пшеничной соломы волос и демонстративно громко захлопнула коробочку с румянами. Следом с глухим стуком в ящик тумбочки отправилось зеркало, жалобно тренькнувшее бронзовой оправой от столкновения с деревом. Кислое выражение её лица обещало им милый бойкот длиной в один насыщенный каверзами день; стоило держать при себе безоар — обижалась она изощренно. Том укоров совести из-за их ссоры не ощущал. Маргери была той ещё стервой и, зная слабое место противника, непременно била туда. Успешно и больно, порой до слёз, если противник попадался слабый. Есть тема, которую негласно затрагивать было нельзя. Категорически нельзя. Он хотел обойтись без многочасовой рефлексии в ванной для старост, двух чашек бергамотового чая и скрипучей русалочьей песни, напоминавшей звук наждачной бумаги, елозившей по стеклу в музыкальной тональности. Витраж оживал сам по себе и Силенцио на него не действовало, зато пение действовало на нервы купающимся, ускоряя процесс помывки. Чувствительные альковы памяти заинтересовано пришли в движение. Совсем некстати. Том шумно втянул носом воздух. И что теперь прикажите ему делать? — Готовьтесь, друзья мои, — бледный Нотт трусцой пересёк гостиную по косой линии и прошмыгнул за высокую, плотную спинку старинного дивана. Кожаную оббивку домовики отряхивали от пыли метелками из конского волоса по два раза на день и бились головой об ножку стула, если неуклюжие ученики случайно проливали на неё что-то сладкое и липкое, легко бродящее. Выводить плодовых мошек, взявшихся невесть откуда, было морочно. Присутствующие забег Нотта наблюдали с недоумением, придерживая едкие словца до выяснения всех обстоятельств. Скажет-ли кто-нибудь малохольному, что с маскировкой у него не сложилось? Колючий ёжик чёрных волос прекрасно проглядывался с любой точки обширной комнаты. Абраксас, скинув на голову притаившегося Теодора свой серый твидовый пиджак, вернулся к изучению рун. Время от времени он переносил на пергамент заинтересовавшие его вязи, подолгу сверяясь с исходниками и их трактовкой. Местами подштриховывал, а то и вовсе зачеркивал. Защитные символы применялись им для сохранности личных вещей. Причудливо испещренная фигурными царапинами тумба чуть не довела до сердечного приступа завхоза; Абраксас же, равнодушно выслушав гневные вопли и призывы мерлиновой кары на свою голову, предложил выкупить, если не всю школу, то добрую её часть. Том, взглянув на часы, прикидывал в уме, успеет ли он урвать свободных полчаса наедине с самим собой перед обедом, когда сигнальные чары, разлившись мелодичным перезвоном, известили о прибытии гостей. Причём незваных, иначе бы с той стороны так настойчиво не стучали. Он, особо не думая, отправил выскочившего из спальни взъерошенного мальчугана с веснушчатой рябью на щеках — Том ни за что бы не признался, что не помнит, как зовут его подопечного — узнать кого там нелегкая принесла. Подвернувшийся под руку вслух возмущаться не посмел и без энтузиазма поплелся выполнять поручение, попутно забрав с полки стеллажа припрятанное яблоко. Не факт, что припрятанное им. Послышался сочный хруст и звук сдвигаемой каменной кладки. — Мистер Реддл, это к вам. Он без видимого интереса оглянулся назад. У входа с ноги на ногу переминалась долговязая знакомая фигура. Русые волосы, жиденькие бакенбарды, минувшие за мочки ушей, худое лицо и широко посаженные синие глаза. Жёлтый с чёрным галстук и мантия, полнившая где-то на размер, а то и два. Староста Пуффендуя, нервно дёрнувшись при виде переливающихся всеми оттенками зелени черепов, украсивших по периметру стены***
В зале было шумно и людно, как в потревоженном муравейнике. Прихрамывающий Прингл, буравя всех исподлобья крохотными поросячьими глазёнками, пытался уследить за порядком, но справиться с таким количеством учеников разом ему было не по силам. Хулиганистые шайки перебегали с места на место, словно рыбий косяк, напуганный заплывшей на риф акулой. Из-за колонны в завхоза крученным броском запустили самодельную бомбочку из игольчатого дождевика. Примявшийся при поимке гриб выстрелил длинной струёй чёрных спор, напоминавших липкую сажу. Прингл, лицо которого в считанные секунды приобрело вид, достойный завсегдатаев дымовых труб, оглушительно чихнул и, придя в себя, тут же разразился бранью. Завхоз негласно был врагом номер один для всех учащихся, вернее не столько он, скольки вымоченные в соли розги в его руках. Директор не единожды проводил с ним беседы касательно пристрастия к поркам, изымал предмет экзекуции и грозился уволить с должности. Жалобы на физическое наказание поступать стали реже, но свести их на нет окончательно не получалось. Как и найти достойную замену Принглу. Преподаватели присутствовали полным составом. Среди них мелькнул и декан в клетчатом костюме и с неизменной вельветовой бабочкой на шее. Затерялся среди толпы он так же стремительно, как и возник, стоило купидонам, залетевшим на собрание без приглашения, устроить соревнование по стрельбе. Выбранная в качестве символического яблока свеча из зачарованного потолка, напичканная стрелами под завязку, упала на голову задремавшему Флитвику. Пожар не случился, а юных подражателей Аполлона выкурили из помещения. Магией поддав под зад. Инцидент был замят. Внимание плавно сфокусировалось на Дамблдоре, который щеголял во всём сиреневом, с колпаком на голове, и в своеобразной манере переговаривался с коллегами, чей вклад ограничивался одним лишь присутствием. Остальные старосты собрались тесным трио возле каменной подставки высотой в полтора ярда, верх которой увенчало гранитное шестиугольное плато. Отшлифованное до блеска и пустое. Том, ответственно проследив, чтобы для всех учеников Слизерина нашлось место, направился к ним. — Поверить не могу. Ты опоздал, — прошептал Клиренс, зная, что он его несомненно услышит. Припухший нос с приклеенным сверху пластырем смотрелся комично. По-дурацки, если вспомнить о причине падения. — Чем же ты таким был занят, Реддл? — Я в отличии от тебя постоянно занят. Ты об обязанностях старосты слышал или просветить? Или может научить тебя завязывать шнурки? Тобиас придвинулся поближе, чтобы разобрать, о чём они болтают. Колин, прекрасно всё слышавший, усмехнулся про себя, заметив, как стыдливый багрянец покрывает уши и шею пуффендуйца. Обычное дело. Старосты не упускали возможности поддеть друг друга. Беззлобно, конечно. В условиях факультетской борьбы и здоровой конкуренции. — Минуточку внимания. Тихо! — Том поморщился. Усиленный магией голос Дамблдора гулким эхо разнёсся по всему залу, достигая самых удаленных уголков. Любители почесать языками разочарованно смолкли. — Как вы знаете, сегодня необычайный день, — смущение вперемешку со смешками прокатилось среди учеников. — Нет, он не только о любви, но и о таких прекрасных вещах, как товарищество, дружба и желание сотворить добро другому. Безвозмездно, от чистого сердца. Мы собрали здесь всех вас, потому что никто сегодня не должен быть одинок, особенно в свете последних тревожных событий. Профессор Слизнорт? — Вашу пару определит магия. С помощью вот этого артефакта, — со знанием дела подхватил Гораций, указывая на всем уже знакомую шкатулку, возникшую по волшебству на подставке. Дешевое показушничество. Новенькие ученики восторженно просияли, рассматривая её, что совсем не удивительно. Для них всё сейчас было поразительно-чудесным… до первых экзаменов. — Вам всего лишь нужно достать из неё записку с именем другого человека. Как только ваша пара будет определенна, ваша записка, в свою очередь, исчезнет. — И главное помните: магия никогда не ошибается, — подытожил Дамблдор, чинно складывая руки на животе. Заскучавший рядом Тобиас, выковыривающий носком туфли мелкие камушки из треснувшей у шва напольной плиты, демонстративно закатил глаза. Весь его вид говорил о том, что более дурного занятия он себе не представлял и предпочёл бы вздёрнуться на галстуке. Томом владели схожие чувства. Что еще за пара? Какая такая любовная магия? Никто не смеет решать за него и, тем более, навязывать нежеланный выбор. Не теперь. Он, протестуя всем своим нутром, готов был принести Непреложный Обет, что превратит в ад жизнь человека, которому выпадет незавидная участь быть его «пришитым хвостом» на целый вечер. Пусть не обольщается. Дамблдор задорно подмигнул ему: — Ты не против, если мы начнем с тебя, Том? — Конечно, профессор. «Вот бы ваше имя достать! Посмотрел бы я, как бы вы тогда радовались, Альбус!» Пальцы ухватились за край сложенной вдвое бумажки, и он изящным движением кисти вытащил её наружу. Развернул медленно, без особого интереса. Будто одолжение делал. Снисходительная улыбка, скрывающая гадкие, преисполненные жестокости помыслы, медленно сползла с губ, когда его взору предстала надпись. Высокие буквы, острые кончики, косые черточки в заглавных. Этот почерк… — Гарри Поттер?.. Маргери и Абраксас, любезничавшие друг с другом, встрепенулись. Том на немой вопрос, проступивший на их лицах, ответил рассеянным взглядом, а после взволнованными глазами внимательно окинул гомонящие ряды Большого зала. Зрачки опасно сузились, когда он-таки заприметил лохматую макушку за гриффиндорским столом. Ему очень не понравилось то, что он видел. Очень. Дамблдор, уличив причину его замешательства, деликатно кашлянул в бороду и громко окликнул: — Мистер Поттер. Сонный и взъерошенный Поттер, наконец-то, соизволил принять вертикальное положение, прекратив использовать плечо хихикающей Пенелопы, как подушку, и поднял руку вверх, обозначая своё присутствие. — Я здесь, профессор. Элиот Браун, пользуясь моментом, вольготно приобнял его за торс и, по-кошачьи прильнув всем телом, что-то чувственно зашептал на ухо. Том невольно напрягся, не находя в себе силы прекратить пялиться на них. Гарри не спешил выбираться из объятий и выглядел вполне довольным, обнимая Элиота в ответ. Идиллия воркующих голубков. Гриффиндорцы, видимо, надышались веселящим газом — не проходило и минуты, чтобы кто-нибудь не прыскал от смеха, а остальные волной не подхватывали веселье. Балаган. Сейчас он не испытывал к ним ничего, кроме презрения. — Поздравляю, Гарри, Том будет твоей парой на сегодня. Поттер, перекинув ноги через лавку, встал и, засунув руки в карманы, лениво склонил голову набок. Зелёные глаза задумчиво мазнули по нему взглядом из-под очков. Том ощутил покалывание в кончиках пальцев. Чужеродная магия опоясала руку, повиснув ощущением фантомного браслета. Сформированная связь с полупрозрачным мерцанием истаяла. Осталась лишь небольшая скованность и полное непонимание, что делать дальше. — Я понял, сэр, — спокойно ответил Гарри, потирая об штанину запястье. Видимо тоже почувствовал на себе воздействие. Шкатулка, как оказалось, обладала небольшим секретом — отделаться от пары, судя по всему, было попросту невозможно. Магия за шкирку, как нашкодивших котят, притянет их обратно, если они разбегутся каждый по своим делам. Они долго буравили друг друга испытывающими взглядами, словно затеяли игру в гляделки. Пока Том первым не отвёл глаза. Малодушно, но сделал это так, чтобы сохранить достоинство. Так, словно смотреть было не на что. С него хватит. Остаток распределения прошёл, как в тумане.***
— Ужасно. Отвратительно. Невыносимо, — Том расхаживал по пустому классу, вновь и вновь задевая углы парт бедром. Мебель от дурного обращения с ней жалобно поскрипывала и сдвигалась вперёд. Подальше от него. Он замер, потирая разнывшийся бок. Глупо было надеяться, что там не появится синяк, пунцовый или синюшный, размером с перепелиное яйцо. Придётся, сходить за мазью в Больничное крыло или одолжить у Маргери. Когда все пары были сформированы он пулей вылетел из Большого зала. Приунывшему Поттеру не оставалось ничего другого, кроме как плестись за ним следом на приличном расстоянии, не нарушая личных границ. Повезло ещё, что не нарвались ни на кого из своих. Нет, внимание ему льстило. Благоговейное, неприкрытое или стыдливое в своём проявлении, оно в очередной раз доказывало, что Том в глазах многих людей был, как минимум, интересным, что, конечно же, играло ему на руку. Нужные знакомства, открытые двери в дома древних родов, неограниченный доступ к чужим тайнам и свежим сплетням, а отсюда вытекали и другие возможности — подчинить себе, надавить на больную мозоль, сыграть на чувствах и заполучить желаемое. Жаль только с тем, что он действительно желал, хотя в этом и сложно было признаться, подобный подход не работал. Всё скатывалось в кромешный мрак. В безвыходь. — Полный провал. Шесть букв… — Фиаско, — он ответил машинально. Волны праведного возмущения укачивали его до тошнотворного чувства на ограниченной палубе эмоционального корабля. Хотелось поскорее вернуться к привычной безмятежности и к контролю над собственной жизнью. — Слухов мне только не хватало. Тома уважали. Тома боялись. Тома сторонились. Ему не без оснований приписывали родство с самим Салазаром Слизерином. Будущее, открывающее перед ним свои туманные двери, было великолепным, полным признания и могущества. Даже Дамблдор отмечал в нём необычайный, граничащий с гениальностью, талант к волшебству, хотя и не одобрял тяги к тёмному искусству. Никто, кроме Маргери и Абраксаса, не рискнул бы в здравом уме подшучивать над ним или вспоминать без должного почтения, если не хотели потом горько пожалеть, а теперь… вся школа шепталась о них с Поттером. Снова. — Поговорят и забудут, как и в прошлый раз. — Да хоть что-то в мире способно растопить такую флегму как ты? — Тыквенная каша, полеты на метле, вид из Астрономической башни и еще несколько сотен малозначимых вещей, если ты забыл. — Поттер, ты всё ещё настолько банален? — подсохшая древесина двухместной скамьи затрещала под ним. Вытянутые в проход ноги гудели от долгой ходьбы в тесной обуви. Он только сейчас заметил, что шнурки туфель вылезли наружу и заговоренным пасом исправил оплошность. На бытовом уровне беспалочковая магия давалась ему неплохо, если так продолжится и дальше, то и для боевых заклинаний палочку можно будет не использовать. Перспектива быть независимым от преобразователя силы Тому нравилась, как и мысль о собственной уникальности. Он мог неметафорично взять всё в свои руки. — Я хотя бы честен с собой, а не делаю вид, что мне безумно нравится посещать клуб Слизней и давиться школьной овсянкой… Гимки! Гарри, добродушно поприветствовав явившегося на зов домовика, попросил принести чай. Эльф, натянув уши до подбородка, восхищённо вылупился на него, внемля пустяковой просьбе с максимальной серьёзностью. А как же — любимчику всех сирых и убогих требовалась срочная помощь. Вопрос жизни и смерти, и ни буквой меньше. Не прошло и пяти минут, как правило «никакой еды на вынос» было нарушено. Металлический поднос с теснёнными в виде виноградных лоз бортами был водружен на парту. Том с неким удивлением отметил, что чашек принесли две. Одну Поттер сразу же забрал себе, а вторую отлеветировал к нему поближе вместе с блюдцем песочного печенья. Вслух приобщиться к съестному не предлагал. Он, впрочем, отказываться и не собирался, осторожно придвигая поднос к себе. Приятный чай. В меру горячий, немного терпкий и раскрывающийся ягодным послевкусием. Никогда такого не пробовал. Том, прикрыв глаза, сделал еще глоток, наслаждаясь теплым ощущением наполненности в желудке. Гимки, подзадержавшийся перед уходом, чтобы понаблюдать за ними, едва не визжал от восторга. Ещё бы, теперь в обществе домовиков ему будет, чем похвастаться и привлечь к себе внимание. Всё как у людей. Гарри, задумчиво покусывая губу и придерживая чашку двумя руками, сосредоточился на пейзажах за окном. Ничего, кроме безмолвствующей снежной пустыни с чёрным частоколом из стволов высоких деревьев там не было, но, видимо, она вызывала в нём больше интереса, чем разговор с ним. Досадно. Досадно, что он такой расслабленный в то время, как Том напоминал натянутую до предела струну… К Мордреду всё! Он достал из потайного кармана мантии потрепанный фолиант и, уколов палец об острый уголок, капнул на однотонный форзац кровью. Пожелтевшая бумага впитала алые пятна в себя и постепенно проявила ровные буквенные ряды, замаскированные симпатическими чернилами. Да, за некоторые знания нужно было заплатить щепоткой боли. Не велика цена. По глупости теряют гораздо больше и чаще. Том нащупал подогнутый край нужной страницы; сделал себе своеобразную закладку ещё в Запретной секции, чтобы потом не выискивать упоминание крестражей по всему тексту. «Разделение души». Всего два слова, а торжественное волнение горячительной смесью уже расползлось по спине, минуло её и трепещущим отростком устремилось к животу. — Что ты читаешь? — Не твоё дело. Зря он посчитал, что ледяной ушат недружелюбного ответа способен погасить любопытство Поттера. Фолиант был бесцеремонно выдернут из рук. Том, низко гаркнув, потянулся за ним, но Гарри сделал несколько рванных шагов в сторону, продолжая бегло вчитываться в записи. — Хочешь разделить свою душу во имя мнимого бессмертия? Серьёзно? Том сжал губы в тонкую полоску. Ну и что в этом такого ужасного? Хорошо, что он еще не оставил пометки на полях. Ему никак не удавалось искоренить привычку поддавать сомнению или размышлять о прочитанном прямо на страницах. Ошарашенный подобными откровениями Поттер прожигал в нём своим беспокойством дыры. — Тебе не говорили, что трогать чужие вещи нельзя? — спросил Том, а после приложил пальцы к виску, словно вспомнил какую-то очевидность, раннее упущенную из вида. — Ах да, ты же у нас воспитывался магглами, несчастный сиротка. Они так и не привили тебе хороших манер? — Крестражи, Том, убьют в тебе человека, — открыто Гарри на колкость не отреагировал, но хмурая тень, набежавшая на лицо… Задело. Тома этот факт не то, чтобы обрадовал, но он должен был дать понять, что сунуть свой нос в его дела не стоит. — Как тебе этот чай? — У него земляничное послевкусие, — ответил осторожно, метнув быстрый взгляд в сторону несуществующей чашки. Гимки незаметно, пользуясь их отвлечённость, уволок поднос с пустой посудой назад на кухню. Неважно, Поттер не стал бы добавлять туда… чего-нибудь. Подобный расклад был абсурдным, и он ни капли в него не верил. — Тебе нравится? — Он не плох. — Ты готов к тому, что никогда больше не почувствуешь его вкуса? — Чай поможет мне обрести бессмертие? — с каждой новой репликой смысловая нить разговора ускользала от него. Благо Гарри перестал ходить вокруг да около: — Он, возможно, убережёт тебя от величайшей ошибки в жизни. Мир, который ты получишь после создания крестражей в итоге будет безвкусным, бесцветным и немым. Унылое зрелище. — Какая вдохновляющая речь, — Том расщедрился на жидкие сардонические овации. В тишине кабинета прозвучало унизительно. — Жаль только на меня не подействовала. — Я на иной ответ от слизеринского лорда и не рассчитывал. — Правда? До сих пор чувствуешь себя уязвленным? — Естественно, я же не гожусь в ваши друзья, мистер Реддл. Вот был бы я аристократом в седьмом поколении, — Гарри понемногу сокращал расстояние между ними, пока не приблизился в плотную. Так, чтобы он с лёгкостью мог прикоснуться к нему… Достаточно протянуть руку… Пальцы призывно шевельнулись, расправляясь в нелепом порыве осуществить задуманное… Еще немного… Фолиант ему вернули без лишних уговоров и упрёков, словно прочитанное в нём было обыкновенной сказкой. Чудовищной, с неоднозначным финалом для героев, но всё же сказкой. Интерес к разделению души, правда, поутих, отодвинутый, как бессмысленная декорация на задний план. Гарри за последние три года впервые был настолько близко к нему. Ничуть не изменился. Такой же непростой, упрямый, благородный, честный до зубовного скрежета… и соблазнительный. Том скользнул жадным взглядом по пухлым губам, неестественно ярким на бледном лице, и ощутил, как в горле резко пересохло. Воды не хотелось, её живительная родниковая прохлада уступила место мечтам по иному источнику, бурному и сметающему преграды на своем пути. Наполненному чувствами. Не думал, что его мучила жажда подобного рода. Три года прошло, а он до сих пор помнил, каким на вкус был их поцелуй. Как падающие звёзды. Случился и больше не повторялся, оставшись в памяти вспышкой угасающего света. Том не отрицал — вина за это всецело, непомерным грузом рухнувшего небосвода ложилась на его плечи. — Пиу, — состоящее из розовой пыльцы сердце раскинулось прямиком над их головами. Выйдя из задумчивого оцепенения, они спохватились убраться от него подальше, но было уже поздно. Оно осыпалось. Минуты хватило, чтобы одежда и волосы покрылись тонким слоем сверкающего порошка. Мелкого и летучего. — Великий Мерлин. Теперь я весь в блёстках. — Во времена Мерлина подобного непотребства не происходило. — Верно, — согласился Гарри, мотнув головой, чтобы стряхнуть пыльцу с волос. Сделал только хуже. Розовое облако, взметнувшись в стороны клубами, противно защекотало ноздри и облепило только что почищенные участки одежды понов. — Во времена Мерлина под окнами пели серенады, совершали подвиги во имя любви, а на поле боя заталкивали в споротый живот внутренности с томными мыслями о Прозерпине или Гвиневре. — Я могу во имя нашей любви подстрелить купидона. Сделаешь из него чучелко, — Том решил, что меткого Остолбеней вполне хватит, чтобы осчастливить Поттера персональным живым подарком. Пока живым. Он не забыл испорченное погоней утро и настроение, оставшееся сегодня обиженно киснуть из-за неё на ментальной полке. Месть обещала быть чистой и сладкой, как сахарный рафинад, о который мелкая погань скоро обломает зубки. — Хагрид не простит тебе истребление представителя магического народца. — Я же простил ему Арагога, напугавшего истеричку Миртл до обморока. — Серьёзно? В глазах Поттера вспыхнул огонёк озорства. Значит на сплетни в Гриффиндоре разрождались медленнее, и до него они ещё не дошли… Так даже лучше. Том готов был поддерживать в нём интерес, чтобы сгладить острые углы недоверия. Чтобы больше не видеть, как Гарри, повернувшись спиной, спасается от общения с ним постылыми видами из окна. — Ты бы слышал, как она визжала. Словно никогда не видела акромантула, — поделился по-дружески, застёгивая мантию. Общими усилиями, вспомнив об Очищающем, им удалось привести себя в божеский вид и прекратить блестеть, как крылья у фей. Вместо них блестел пол. Купидон, усевшись на люстру, мерзопакостно захихикал, когда Поттер, обернувшись, погрозил ему кулаком. — Паук размером с собаку любого до обморока доведёт. — Даже тебя? — Том усмехнулся, подначивая Гарри подыграть ему. Прохладное древко палочки, подчиняясь магическому импульсу, скользнуло из кармана в ладонь, наполовину скрытую под рукавом. Бдительность купидона требовалось усыпить. Поттер обиженно засопел — на слабо его взять нечего делать — и открыл было рот, чтобы высказать всё, что накипело в нём, но передумал. — Смотри, чтобы ты сам не отрубился, столкнувшись с акромантулом один на один. За спиной у профессора Дамблдора легко считать себя храбрецом, — лукавая тень пробежала от одного до другого края чужих губ и растворилась в напускной сердитости. Значит понял. — Спорим, что ты сейчас возьмешь свои слова обратно? — заговорщически подмигнув, Том беззвучно досчитал до трёх и выпалил: — Остолбеней! Голубая вспышка, взмыв над макушкой мгновенно пригнувшегося Гарри, чётко попала в мишень. Энергетическая волна качнула люстру и парящий скелет динозавра, но обошлось. Погрома не случилось. Купидон, вытаращив глаза, откормленным голубем рухнул вниз. Том удовлетворённо следил за падением, задувая тлеющий огонёк заклинания на кончике палочки. От знакомства с полом его спасла подставленная Поттером рука, хватко уцепившаяся за перекинутый через плечо ремень пустого колчана для стрел. Интересно, у всех ловцов такая прекрасная реакция? Том не был уверен. Все команды играли сносно, как для любительских соревнований, но феноменальная скорость и упорство Гарри… требовали отдельного упоминания. Он бесстрашно носился по полю, то выписывая мёртвые петли, то подныривая под трибуны в считанных дюймах от земли, и приносил Гриффиндору очередную победную сотню очков за пойманный снитч. Завораживающее зрелище. Том к квиддичу был равнодушен, а вот к Поттеру, летавшему в небе так, словно был рождён соперничать в скорости с ветром… Нет. Подбитый купидон, со смиренно сложенными за спиной крыльями, был втиснут внутрь небольшой кожаной сумки. Вот она, милость победителя, но без заклинания расширения пространства не обошлось. Пернатый малец был круглым, как кочан капусты, и весьма упитанным. Управившись с ним, Поттер расслабленно сдул с лоба взмокшую чёлку, фиксируя длину на ручке, чтобы было удобнее нести свой трофей. Том внезапно растерял весь боевой запал. Тело прошила беспокойная оторопь, окутавшая с ног до головы душным слоем колючей стекловаты, сквозь который невозможно было продраться. Палочка дрогнула в ослабевшей руке, и он, опомнившись, покрепче перехватил её. Раньше они с Гарри понимали друг друга без слов. Так, словно одну мысль делили на двоих… Словно были цельностью, состоящей из разных по форме и рисунку фрагментов. Несовместимых в вырезанных пазах характера. Открытый для мира искренний Гарри и отвернутый от мира скрытный Том. Как ни глянь — не прикладывается. Веселье бесследно испарилось, оставив на душе чувство опустошенности. По крайней мере, со своей задачей он справился. У Поттера появился личный купидон.***
В основной части оранжереи было светло, тепло и влажно, в маленькой пристройке же, напротив, царила прохлада и полумрак. Автономная система орошения работала исправно, время от времени распыляя водяную изморось и создавая благоприятные условия для роста лекарственных трав. Зелень, в собирательном названии всех ботанических видов и подвидов, жизнерадостно буяла. Горшки с мандрагорой стояли под люминесцентными лампами, прыгучие луковицы, сбросившие верхний слой фиолетовой шелухи, были накрыты толстыми листами закалённого стекла. В отдельных дощатых ящичках с маркировкой виднелась рассада валерианы. Саженец гремучей ивы был прикреплён к опоре стальными скобами; вёрткий прут норовил исподтишка хлестнуть по всему, что двигалось. Вокруг него лежало с десяток дохлых мух и корнуэльская пикси, случайно залетевшая не в то окно. Том неоднозначно хмыкнул. В магическом мире даже растения добротой не отличались. — Что мы забыли в теплицах? — Тишину и покой. — Ты так боишься, что кто-то увидит тебя в моей компании? — уточнил Поттер, склоняясь над подсыхающим кустом папоротника, который и не подумал зацвести в положенную ночь, сколько бы профессор Бири над ним не бился. Редкий магический ингредиент культивации не поддавался, наплевав на все календарные сроки в виде зачеркнутых красным дат. Гарри проделал указательным пальцем небольшие ямки в почве, со знанием дела проверяя её на влагу. Верно, подсохшие верхние корешки, торчащие над землёй, не всегда свидетельствовали о том, что растение нуждается в срочном поливе. — Ты считаешь, что меня подобное страшит? — Я знаю, как легко тебя напугать. — Поттер… — Стоит только бросить тень на твой статус или репутацию, — Гарри невесело улыбнулся и, пройдя мимо, свернул за цветущий стеллаж с зубастой геранью. С сытой и временно безобидной. Продолжил уже оттуда: — Не волнуйся, я никому не расскажу. Том, подыскавший укромный угол для отдыха, подчинившись неясному порыву последовал за ним. Ему было важно держать Поттера в поле зрения. Постоянно. Иначе происходящее начинало казаться сном, нереалистичным и наполненным грёзами. Несбыточным. — Тебе никто не поверит. — Ну да, это же я тебя тогда «заставил», — Гарри старательно, с лёгкой издевкой, выделил последнее слово, растягивая губы в напряжённой улыбке. Попытка свести всё к шуточному безразличию провалилась. Глухая боль в миг с щедростью отсыпала каждому из них соли на вскрывшиеся душевные раны. Том ощутил, как зубы невольно сжимаются в стальной капкан. Он был вынужден смириться с тем, что разговор свернул в безжизненное, как гавань затонувших кораблей, потресканное русло. К их прошлому. Скрещенные на груди руки мелко подрагивали от переполнявшей его злости. От собственного бессилия, с которым ничего нельзя было поделать. — «Подонок», «ублюдок», «грязнокровка» — сколько вариантов, но ты выбрал именно «слуга», — Поттер в расстроенных чувствах дёрнул за мясистый стебель растения, заслонивший ручку старенькой лейки с шатким носиком, и, переборщив с приложенным усилием, оторвал его. Сорняк, чвакнув, размяк в руке бесформенной липкой кашицей. Гримаса отвращения проступила на лице Гарри. Он тряхнул ладонью. Один раз. Второй. Тщетно. Слизь отцепляться не планировала, забиваясь комками в складки между пальцев. — Ну и гадость, — уныло вздохнул Гарри, привалившись плечом к стеллажу. Герань, потянувшись к нему, заинтересованно клацнула зубами. Похожие на зонтик листья затрепетали, как крылья у колибри, словно она попыталась взлететь. Сотни синих кровожадных цветков, навострив выпуклые сердцевины, по команде распахнули крохотные хищные пасти, намериваясь всласть накусаться. Гарри недобро покосился на них и сдвинулся в безопасное подальше, почти к самому краю стеллажа. — Это же бубонтюбера, — недоумевающий взгляд зелёных глаз метнулся к испачканной ладони и вернулся к нему. С очевидным немым вопросом. Раздел Травологии об ядовитых растениях кое-кто благополучно прослушал. Брови хмуро сошлись на переносице. — У тебя в руке. Не хочу расстраивать, но её сок весьма ядовит. Кожу разъедает, как кислота. — Вот чёрт! — Нужно промыть, — Том подтолкнул встрепенувшегося Поттера к умывальникам и, открутив кран, сам лично всунул его руки под холодную воду, принимаясь дотошно отмывать с одной из них остатки налипшей мякоти. Она поддавалась неохотно, отпавшая часть под градом стекающих капель, желейно бултыхалась около решётки слива. Относительно чистая кожа слегка покраснела то ли от холодной воды, то ли от сока бубонтюберы… Том помнил, что химические ожоги появляются в течении десяти минут, а болезненными припухлостями донимают по несколько недель подряд. Только подобной оказии им ещё не хватало. Зачерпнув с полочки драконью пыль — профессор Бири держал её для неосторожных случаев на уроках — он мягко вмассировал её в те места, где остались плёночки от пятен. Тонкие ороговелые краешки подёрнулись и, отстав, были смыты водяным потоком. Краснота постепенно сошла, сменив цвет на здоровый бледно-розовый. К счастью. Гарри был удивительно тих и обескуражен заботой. Стойко, без возражений, сносил процедуры, наблюдая, как он осторожно, с нежностью хлопочет над его руками. Том терялся в догадках, как правильно продолжить разговор, чтобы окончательно не рассориться. Чрезмерная серьёзность ситуации давила на голову сизифовым камнем, грозясь погрести под собой хлипкий остов счастливой случайности в их взаимодействии. Глиняная маска безразличия, въевшаяся в лицо, раскололась и осыпалась. Осыпалась, обнажая его настоящего, состоявшего из калейдоскопа меняющих узор чувств. Большинство свято верило, что их нет. Безжалостный и бездушный — спасибо Клиренсу — Том Реддл, чей постулат существования держался на шести опорах: личная выгода, чистота крови, величие, непоколебимые принципы, следование правилам и приносимая общему делу польза, на что-то тошнотно светлое и чистое способен не был… Том криво усмехнулся, погружаясь в омут невесёлых мыслей. Странно. Если он собирался разодрать свою душу на части, то как у него могло её не быть? Он не хотел обидеть Гарри. Им было по четырнадцать, а обстоятельства того злополучного дня сложились глупо, неправильно. Пугающе стремительно. У него ещё не было таких связей и влияния, как и возможностей оставлять чужое мнение за бортом его собственного жизненного маршрута, а амбиции стать кем-то заметным и важным уже присутствовали. Они с Поттером дурачились, притянув на Астрономическую башню плед и подушки, на которых позже устроили шуточный бой. Раскрасневшиеся, с торчащими в волосах перьями, беззаботно счастливые… Том не знал, что за гром среди ясного неба прозвучал между ними, но Гарри поцеловал его. Просто робко прикоснулся к губам, словно впервые пробовал что-то волнующе-пугающее, запретное. Было неловко и приятно. Как назло, на Башню именно в тот момент припёрся бывший староста — Дуглас Рорк — с компанией старшекурсников. Увиденное ими, как ни крути, было довольно компрометирующим, особенно если вспомнить на каких «духовных» скрепах держался Слизерин. Том не собирался покорно проглатывать дурацкие подначивания на тему «тесной дружбы» между змеями и львами и потому сказал первое, что пришло в голову. То, что беспощадно мучило его потом. Что никого из них не должно волновать, как он обращается со своим… Слугой. Ответ достойный слизеринского лорда. Восторженный Рорк оценил проявленный им цинизм по отношению к, казалось бы, лучшему другу, что, впрочем, и стало его первой ступенью к высокому положению на факультете. Предательство, использование, выгода… Бывшему старосте Том в благодарность помог с треском завалить экзамены, подготовив неправильные варианты ответов. Поттер, растерянный и наповал сраженный его словами, не стал ни оправдываться, ни сыпать обвинениями в ответ. Смиренно выслушал подшучивания слизеринцев на свой счёт, а потом с чувством невообразимого достоинства поблагодарил за всё и просто ушёл. Больше Гарри с ним не общался. Том струсил, поставил неуместную гордыню выше дружбы, хотя знал, что был виноват. Ему не хватило смелости вслух признать свою нечаянную ошибку, попросить прощение и понадеяться, что оборвавшееся начало чего-то более важного, впервые проявившегося между ними, окончательно не растворилось во вчерашнем дне. Он долго и настойчиво убеждал себя, что им не по пути, пересекаясь в школьных коридорах раз пять на день и абсолютно не представлял, что будет делать дальше, после выпуска, когда порог будущего разделит их навсегда. Когда исправить всё будет слишком поздно. Время, каждая его секунда, минута и час, играло против них, а Том всё никак не мог договориться с самим собой. — Идём, я тебе кое-что покажу, — он перекрыл вентиль крана и, ещё раз убедившись, что на вымытой ладони не появились волдыри, потянул мокрыми пальцами Гарри за рукав мантии. Тот беспрекословно ему подчинился. В отдельном углу цвёл единственный на весь Хогвартс асфодель — Том мог произносить «единственный» без напускной гордости, учитывая, сколько потребовалось усердия, чтобы его вырастить. Густая кисточка в форме конуса, состоящая из мелких белых цветов, лепестки которых делились пополам коричневыми штрихами. Столь светлое, на первый взгляд, растение считалось символом теней и мертвых душ, блуждающих по полям забвения. Их пища, их отрада, их скорбь, их… любовь. Бири был им доволен и не уставал нахваливать за выдающиеся способности на поприще Травологии. Том лавры лучшего ученика принимал небрежно, пусть и всё, за что он брался было трудным, шагающим далеко за потуги остальных учащихся. Том не чувствовал удовлетворения. Ведь созданное его руками было идеальным, монументальным творением, но лишено самого главного — сердца. — Это ты вырастил? — Да. — Не знал, что ты в душе садовод. — Меня хватило на один цветок для зачёта, — пожав плечами, ответил Том. Гарри с пониманием кивнул, трогая подушечкой пальца мягкую верхушку с ещё нераскрытыми шариками продолговатых бутонов.— Пусть кто-то наподобие Стебель колупается в земле и срастается с природой. — И ты… — Отдаю его тебе. Поттер на мгновение замешкался, но столкнувшись с ним глазами, прочитал во взгляде нечто такое, болезненное в своей решительности, что не смог отказать, лишь тихо прошелестел: — Спасибо. Том вновь ощутил себя так, словно в рот воды набрал. Том, о чьём красноречии можно было слагать легенды… Сказать, на самом деле, хотелось многое. Но имел ли он на это право? Нет. Есть вещи, простить которые невозможно, как невозможно склеить разбитый вдребезги стакан. В конце концов, даже в магическом мире Репаро не могло починить абсолютно всё. Это вне его власти. «Слуга». «Мир, который ты получишь в итоге будет безвкусным, бесцветным и немым». «Это же я тебя «заставил». «Сколько было вариантов, а ты выбрал…» «Я не гожусь в ваши друзья, мистер Реддл». Сожаление горьким дымом въедалось в глаза. Гарри в одиночку выдержал весь шквал насмешек и косых взглядов; в одиночку справлялся со своими чувствами, столкнувшимися с первым жестоким разочарованием; в одиночку становился тёплым летним солнцем, ослепительно светившим… для других. Том лишь наблюдал, шагая по очередной голове на вершину холодного мрачного пьедестала. Шагая в беспросветную тьму сотканных в голове иллюзий перекроенного мира. …Он и сам себя не простил.***
— Там столпотворение… — Мы обойдём его. — Тебе совсем неинтересно? — Гарри привстал на носки, вытягиваясь на пару дюймов выше своего роста, будто всерьёз собирался что-то увидеть через лес голов. Бесполезно. Кольцо из учеников было слишком широким и тесным и продраться сквозь него было довольно сложно, если, конечно же, не хотелось получить локтем в живот. Том тактично ждал, пока он всласть насмотрится. После теплиц их маршрут безраздельно принадлежал Поттеру, решившему посетить все людные места, чтобы продемонстрировать, что Слизеринский Лорд не проклял его в безмолвии пустующих кабинетов… Или чтобы показать, что они пара? Второй вариант ему нравился больше. Том подумал, что неплохо было бы подержаться за руки. Мысль тут же была смята и выброшена, словно среди всех остальных она оказалась бракованной. По-настоящему его. Цветок перепоручили Гимки, чтобы не носиться с ним. Домовик, держа перед собой асфодель, как невообразимую драгоценность, обещал доставить его в целости и сохранности в башню Гриффиндора и проследить, чтобы никто не смел к нему прикасаться. Маленький кулачек воинственно погрозил незримым посягателям. Том в кои-то веки скупо похвалил Гимки за старание, чем довёл домовика до слёз от счастья… Пришлось успокаивать, пока весь Хогвартс не затопил своим водопадом. Гарри, покачиваясь со стороны в сторону, чтобы отыскать удачное место для подглядываний, разочарованно выдохнул, опускаясь на пятки. — Совсем-совсем неинтересно? — Если они никого там не бьют и не варят запрещённые зелья — то нет, не интере… — он не успел договорить, как в холле раздался визг и звучный шлепок. Уши от рези едва не скрутились в трубочку, пришлось прикрыть их ладонями, чтобы не оглохнуть. Спустя пару секунд всё сменилось гулом множества голосов, сквозь который прорывался судорожный плач. — Староста, ваш выход. «В Хогвартсе ничего и никогда не идёт так, как надо»,— повесить на стену в рамку и заучить наизусть вместо дурацких философствований Дамблдора на тему помощи. Он неистово нуждался в ней, но хоть раз получил её? Когда просил не отправлять на каникулы в приют или когда…? Тому, скрипя душой, пришлось вмешаться и понадеяться, что его факультет в этом не замешан. Иначе он лично отведёт их на порку к Принглу. Ученики благоговейно расступились, пропуская его. Гарри, пользуясь случаем, неспешно прошестовал за ним, абсолютно не смущаясь всеобщего внимания. Взору предстало небольшое деревцо, крона которого спадала к низу длинными тёмно-коричневыми ветвями. Они были щедро усыпаны фантомными багровыми листьями размером с ладонь. В воздухе витала уже знакомая любовная магия, но с ней определённо что-то было не так. Явственно ощущались искажения, не настолько серьёзные, но всё же. Артефакт не проверяли на исправность? Эми, сидевшая на скамейке, утирала слёзы носовым платком, пока ошалелый Тобиас — видимо, её пара — обиженно подтирал на скуле след от пощёчины. Том переводил взгляд с одной на другого и искренне недоумевал. Что эти двое могли не поделить? — В чём дело? — Волшебное дерево предсказало Эми, что избранник её «не любит». Ужасно, — Маргери картинно прикрыла рот ладошкой. Лукавый блеск в её глазах, впрочем, значил одно: она была в этом как-то замешана. Малфой, стоявший в сторонке, сокрушенно уронил голову на грудь, подтверждая догадку, что магические искажения появились не сами по себе. — Может кто-то зачаровал его? Том, ты не проверишь? — с мольбой в голосе обратилась к нему подруга. Ясно, устроила очередную пакость и теперь на радость себе втягивала в неё окружающих. Эти-то чем заслужили? Впрочем, его это не сильно волновало. — А сама? — А вдруг это опасно? — возмутилась Маргери. Не найдя в нём поддержки, она переключилась на другую жертву. Поднырнув под руку опешившего Гарри, быстро затараторила, старательно напуская в голос обиды. — Скажи ему, Гарри! Как он может заставлять девушку идти на подобный риск?! А если со мной что-то случится? Поттер внимательно внемлил её надрывной патетике, приобнимая за талию. Том видел, как он из последних сил сдерживается, чтобы не рассмеяться. Действительно, кому как не Гарри знать, на что способны слизеринцы? Он ни капли ей не верил. Крыть было нечем — Тому, скорее всего, тоже. — Маргери, проверю я этот дурацкий цветок, только отцепись от него! Том рванул на себя листок, преобразившийся в руке в конвертик с посланием. Дерево от его напора опасно зашаталось. Если упадёт, то туда ему и дорога. Со злостью распечатав послание, он прочёл короткую надпись, уместившуюся в одно слово. Щедрое предсказание. «Любит» переливалось винными чернилами, вверх радостно полетели лопающиеся, как воздушные шарики, сердечка. Том сдул их, чтобы перед лицом не маячили. Что значит «любит»? Кто кого «любит»? Бессмыслица какая-то. — Том, отвисни. Нос любопытной Маргери замаячил сбоку, как само собой разумеющееся. Гарри заглянул с другой стороны и присвистнул. — Да ты счастливчик! — Я могу отдать флакончик тебе, — доверительно шепнула Маргери ему на ухо. Острые ноготки царапнули локоть через ткань. — Пара капель… Он бросил беглый взгляд на Гарри и понадеялся, что никто не заметил, как румянец предательски заливает его щеки. Да что с ним сегодня происходит? Всё хваленое самообладание книззлу под хвост, а от невозмутимости осталось одно лишь название. Ему нужно было сохранить лицо перед притихшими зеваками, с жадным интересом наблюдавшими за его действиями. С Маргери и Абраксасом он разберётся позже, обязательно припомнив всё «хорошее». — Изыди, — отчеканил Том, сминая в руке послание, и, повернувшись к Тобиасу и Эми прохладно обратился к ним: — А вы разбирайтесь между собой, а не устраивайте спектакль. Надеюсь, староста Гриффиндора помнит школьные правила? — Помнит, — Тобиас, явно уязвленный подобным тоном, молчать не собирался. — Мы бы и без тебя разобрались, Реддл. — Я и вижу как ты разобрался. Том, оставляя преимущество за собой, раздражённо передёрнул плечами и, развернувшись, покинул толпу. С явным пренебрежением, словно ему здесь было нечего ловить. Не того полёта он птица. Ученики переглядывались, не решаясь ничего произносить вслух. — Как ты его вообще терпишь, Поттер? — приглушенно донеслось вслед. Том сбился с шага, но, собравшись, продолжил идти, словно ему было всё равно, что происходило за его спиной. «Если бы оно так и было», — с досадой промелькнуло в голове. Что ответил Гарри он уже не слышал. Хотелось бы, но… Том, поднявшись на второй этаж, оперся руками об подоконник. Нужно было выровнять дыхание и успокоиться. Внутри него клокотала смесь из слепой злости, задетой гордости и растущего смятения. Он сжимал и разжимал кулаки, стараяь не сорваться. Хотелось разнести всё к Мордреду чем-то вроде Бомбарды, настолько всё бесило. Том просто хотел покоя. — Вот, попробуй, — Гарри тронул его за плечо. Мягко скользнул ладонью, словно погладил, но столкнувшись с ним взглядом поспешно убрал её. — С чёрным так себе, а с белым очень вкусно. Прикосновение подействовало на него странно, утешающе, словно неведомая сила умиротворённости вступила в противоборство с внутренним накалом и победила. Гарри, наверное, смог бы и с Адским пламенем совладать. Том удивлённо спросил: — Клубника в феврале? — Это же Хогвартс, — Гарри изобразил в воздухе рукой радугу. Словно это что-то меняло. — Волшебство. Том скептически вскинул бровь в ответ на протянутую ему картонную коробку в форме, больше подходившей для романтического презента. Золотистая перевязочная лента жирно намекала, что клубника появилась отнюдь не по волшебству. И не совой была доставлена. Подобные наборы продавались на витрине в Фортескью и стоили недёшево. Лимитированная серия, высококачественные чары сохранения, вложенная внутрь открытка с посланием, где было что-то о превозмогающей тернии любви и ещё с десяток похожих вариаций на латыни. Мотив один — бла-бла-бла. Красивый съедобный пустячок. — Ладно. Это подарок…от друга. Том посмотрел на угощение, как на проказу, поборов низменное желание случайно уронить её. Желательно из окна. Просто рука дернулась, с кем не бывает? Вредность и гордость в нём заспорили с новой силой, выдвигая различные варианты избавления от сладости, как безобидные, так и не очень. Том колебался. Да, ему было известно о всех, кто проявлял романтический интерес к Поттеру, мечтая вступить в борьбу за не своё место. С противником, который был им не по зубам. Совесть его не грызла, давно махнув рукой на извращенное, эгоистическое восприятие «можно-нельзя» и позволив действовать на своё усмотрение. Том не переступал за разумную грань, ограничиваясь словами, действенными и меткими. Поразительными в своём лицемерии. Скольким из них он доходчиво объяснил, что им ничего не светит ни в долгой перспективе, ни в короткой. Ни-ког-да. Том оправдывал своё тайное вмешательство беспокойством о Гарри, который в людях-то толком не разбирался. «Взять хотя бы тебя», — услужливо подсказал ему внутренний голос, заставляя на долю секунды почувствовать себя паскудно от неприкрытой правды. Значит ли это, что он упустил кого-то нового из виду? Элиот, интимно шептавший Гарри на ухо во время распределения по парам. Есть ли между ними что-то? Потревоженная ревность острыми коготками вцепилась в сознание, заставляя раз за разом задавать себе гнетущий, немой вопрос: «Есть или нет?» Том сделал глубокий вдох. Голожопый малец, напомнив о себе, обиженно запыхтел в сумке и требовательно просунул руку в прореху не до конца закрытой молнии. Поттер, сжалившись, вложил в пухлую ладошку ягоду. — Это не то, о чём ты думаешь. Бери давай. — Ты не знаешь, о чём я думаю. — Несложно догадаться, — потемневший взгляд Тома столкнулся с чужим, глубоким и ироничным. Поттер, склонив голову набок, спокойно произнёс: — Ты думаешь мне не известно об Адриане? А ещё Джеймсе, Риконе, Падме, Гвен, Оллине, даже Мэриане, — перечислил он, намеренно или нет не назвав еще пару имён. Том сглотнул, осознавая, что его поймали с поличным, выдвинув неоспоримые доказательства и положив перед ним. Гарри поддался вперёд, сокращая расстояние между их лицами к минимуму: — Я сказал Тобиасу, что с «терпит» это ему к Эми, а тебя мне терпеть не нужно. Меня всё устраивает. Кажется, он заслужил вторую пощечину и новый скандал. А теперь будь паинькой и скажи «а». Том, зачарованный признанием, послушно приоткрыл рот, не сводя с улыбающегося Гарри глаз. Клубника была кислой, а с шоколадом вкус получался средненький, откровенно на любителя, но важно было не это, важно было другое. То, что Гарри ответил Тобиасу… Он сделал это ради себя или ради него? Протянутое лакомство всколыхнуло в нём приятные воспоминания. Как и тогда, в детстве. Поттер подкладывал ему вафли за завтраком, щедро сдабривая их кленовым сиропом, а в жаркое время — шариками мороженого… От второй ягоды он отказался, зато Гарри на пару с купидоном, как истинные обжоры, умяли всю коробку. За окном неумолимо темнело, холодное зимнее солнце тяжело скатывалось за верхушки деревьев, прячась в перину снежных шапок. Беспокойство зашивало душу в чёрную бахрому печали, мягкую и лёгкую, но скрывающую всё светлое в ней слой за слоем. А что же тогда останется ему? Том не хотел, чтобы этот день заканчивался. …но он заканчивался.***
Том вальяжно откинулся на невысокую спинку стула. Перекладина врезалась под ребро, заставив его поморщиться, но более удобной позы на этом орудии пыток попросту не существовало. Битый час собирать пыль и паутину по всевозможным углам преувеличенно торжественного зала желания не было. Гарри, в кои-то веки, разделял его мысли о комфорте и согнал с насиженного места двух второкурсников, затесавшихся на явно недетскую часть вечеринки, организованую затейливыми деканами. Как только Диппет за голову не хватался от их идей? Взгляд оценивающе скользил по шифоновым занавескам, полукруглыми складками спускавшимся до пола, цветочным разномастным охапкам в огромных вазонах и полупрозрачной дымке цвета недозрелой фуксии, окутывавшей зал туманными проплешинами. Рассевшиеся по рядам, словно на насесты, ученики на фоне декораций смотрелись кучкой косматых ворон в своих длинных чёрных мантиях с едва заметными отличительными деталями подкладки. Из развлечений были разве что музыка и беззалкогольный пунш. Ничего не скажешь, радостный праздник. — Убожество, — подытожил он. Гарри вяло отмахнулся: — Всяко лучше, чем рождественский хор с жабами. Том не мог с ним не согласиться. Помнится, на рождественском пиру произошёл занятный инцидент с этой самой жабой. Несчастное животное из болотных ропух, чья барабанная перепонка подверглась испытанию беспрерывным альтовым пением державшей её третьекурсницы — последние ноты уходили в заоблачные дали и грозились обрушить потолок — извернулось в руках и в коротком, натужном прыжке всунуло свою голову ей в приоткрытый рот. Отчаянная мера. Причём всунуло довольно глубоко, певица запнулась, стремительно побагровела и под весёлый аккомпанемент своих товарищей была доправлена в Больничное крыло. — К чему весь этот балаган? И почему только сейчас? — вслух размышлял Том, не рассчитывая на ответ. С самого утра его донимала мысль, что всё это затеялось неспроста. Ошибочная мысль. Никакого смысла не наблюдалось. Или для каждого он был свой? — Время такое. Одна лишь любовь даёт надежду. — Любовь во время войны? Он не удержался и, придвинувшись поближе к Гарри под предлогом лучшей слышимости, по-хозяйски закинул руку на спинку его стула. Потому что мог позволить себе подобную вольность. И позволил. На сцену поднялась малоизвестная группа из тех, которые поют на разогреве и в памяти не откладываются. Этим повезло — кто-то их узнал. Послышались редкие аплодисменты и свист, портреты на стенах заинтересованно прилипли к холсту. Патлатый гитарист в синем блестящем пиджаке, вдохновившись неожиданной популярностью, отвесил артистический поклон, слишком накренившись вперёд. От знакомства с полом его спасли товарищи, мигом побросавшие свои инструменты и поспешившие на выручку. Возвращение заблудшего происходило в шесть рук и увенчалось успехом — вся группа, наконец-то, собралась вместе на сцене. Импровизацию поддержали нестройными смешками. Всеобщая усталость делала публику вялой и скупой на отдачу. Ненадолго. Пронзительный звук флейты под шумовой бит барабанной установки всколыхнул прикурнувших учеников. Гитарист, мастерски передвигая по струнам пальцами, взял флажолет. Парочки потянулись вниз, чтобы потанцевать. Были и те, кто просто стояли обнявшись в дымке, полностью погрузившись в свою отрешённую интимную атмосферу близости и полушепота. Том невольно испытал к ним едкую зависть, потому что Поттер, сидевший в пол оборота, косился в противоположную от него сторону, а он не был уверен, что предложение потанцевать будет воспринято правильно. Да хоть как-то воспринято. Том уже ни в чём не был уверен. Эмоциональная качеля со скрипом остановилась. Он всегда просчитывал свои шаги наперёд, не позволяя воли случая управлять его жизнью. И одного раза хватило с лихвой, чтобы сделать соответствующие выводы. Но что делать? Если сегодня закончится на ноте отчуждения, то завтра продолжится вереница постылых дней, где они максимум скажут ничего незначащие «привет», столкнувшись на хогвартских просторах. Ему казалось, что перед ним приоткрыли завесу другой жизни, более наполненной, с недостающим важным пазлом. Тому нравилось то, что он видел; то, как могло бы быть. Только теперь завеса опускалась, софиты гасли, а за продолжение нужно было заплатить. Только чем? Всё, что он имел помещалось в нём самом… Только надо ли это было кому-то? — А когда же ещё любить? — запоздало ответил Гарри. Видимо, ему тоже было о чём подумать. Том надеялся, что хоть немного мыслей отводилось на его счёт. — Потом может быть поздно. — Не знал, что ты стал пессимистом. — Я реалист, — Гарри снял очки и, откинув голову назад, взъерошил пальцами влажный загривок. Расстёгнутая верхняя пуговица на рубашке открывала треугольник белой кожи, к которому волей-неволей хотелось прикоснуться, скользнуть ниже и почувствовать, как в пальцы ударяется сердечный ритм. — Между мной и тобой всегда будет стоять кто-то или что-то… Не война, так твоё желание стать могущественным и бессмертным. — Гарри… Голова пошла кругом. Чтобы он не сказал прозвучит жалко и лживо, но нужно было что-то ответить. Тому надоело, что каждая новая фраза Гарри лавиной выбивает почву у него из-под ног и примораживает язык к нёбу. Холод внутри и холод снаружи… Он отчаянно нуждался в тепле и в солнце. В своём человеке. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — улыбка вышла вымученной, и Гарри не пытался это скрыть. Однако, сквозь неё сочилось знакомое тепло, стирающее резиновым бочком невзрачные годы, проведенные порознь. — Ты мне всегда нравился. Сразу как друг, а потом… Не знаю. Мы игрались, как обычно, а потом я посмотрел на тебя…и ты был такой. — Том чувствовал, как сердце в груди пускается в пляс, распаляет кровь сбивчивыми фразами. Ему хотелось знать, каким его видел Гарри. Понять, что он значил для него. — В тот момент мне показалось, что я обязан был тебя поцеловать. Это уже позже я понял, что чувствую, — Гарри шевельнул губами, словно пробуя слово: — Любовь. Я думал, что вот так оно и происходит …а ты ничего не почувствовал. — Неправда, — вышло резко и рвано. Его словно сварили в кипящем молоке надежды, а теперь бросили в отрезвляющую ледяную реальность. От жуткого контраста, наконец-то, прорезался голос. Голос сердца до сегодня подавляемый разумом. — Слышишь? Это неправда! Том, ведомый порывом, подорвался, едва не опрокинув стул, и, вцепившись пальцами в чужой воротник, склонился над Гарри. Он жарко дышал ему в лицо, не решаясь переступить тонкую черту в разговоре, когда слов уже не хватало. Всё тело подрагивало, словно от озноба. Гарри, явно не до конца понимая, что происходит, вскинул руки, хватаясь за его плечи. С каким-то слепым отчаяньем.Том понял, что тянуть больше некуда. В конце концов, у него был один единственный шанс. Натянутая струна с треском оборвалась. Гарри по-прежнему пах вафлями, ветром, шоколадом и свободой. Свободой, которая ему могла только сниться. Том ласково прикоснулся к его губам, втягивая в поцелуй. Пальцы, отпустив воротник, взметнулись к непослушным волосам, мягко вплетаясь в них. Сопротивления не последовало, Гарри, скользнув руками к его шее и обхватив её, теснее прижался к нему, словно желая слиться воедино. Теперь они поменялись местами… К чёрту всё, пусть смотрят и завидуют. Купидон восторженно ахнул и нацелился сотворить очередную гадость, но Том опередил его и ловко скинул сумку на пол. Послышался сдавленный писк. Поцелуй он прервал неохотно, ощущая, как от напряжения невыносимо ломит спина. Перестарался. Гарри неуверенно приоткрыл один глаз, а чуть погодя и второй. — Поттер, сделай лицо попроще. — Ты только что поцеловал меня, — и, облизнув губы, зачем-то уточнил: — На виду у всех. — Спасибо, что заметил, — Том не был бы собой, если бы не попытался скрыть смущение за язвительностью. Кого только хотел обмануть? Лицо неистово пылало всеми оттенками багрянца. Гарри, заметив, как он потирает спину, старался не смеяться, но выходило из рук вон плохо. Они друг друга стоили. — Уверен? Несложно было догадаться, что именно значил этот вопрос. Готов ли он перестать делать из своих чувств тайну? Том ощутил волнение, когда осторожно сжал ладони Гарри и на одном дыхании выпалил: — Я тебя люблю. Он надеялся, что признание прозвучало достаточно громко и внятно, чтобы не осталось никаких сомнений и недомолвок. — Тебе понадобилось столько времени, чтобы понять это? — беззлобно отшутился Гарри, навесу поглаживая его ладони подушечками больших пальцев. Томно и успокаивающе. Том сглотнул не в силах поверить, что у него вышло, получилось, наконец-то, исправить свою ошибку. Три долгих года ушли в небытие, выцветая, как незначимые теперь воспоминания. — Нет. Давно, ещё тогда… Я думал, что ты не простишь меня. — Давно, — повторил за ним Гарри. — Я давно простил тебя. В конце концов, мне ли не знать, каков ты на самом деле? — Том заинтересованно взглянул на него. Поттер поднялся со стула, продолжая держать его за руки: — Ты гениальный волшебник, а ещё дурак и трус. С самомнением, раздутым до уровня Астрономической башни… Но мой дурак. И пусть только Клиренс еще раз назовет тебя бездушным. — Дурак. Твой, — согласился Том, утыкаясь ему в шею от переизбытка чувств. Руки сомкнулись на спине в крепком объятии, которое способно было преодолеть любые невзгоды. Гарри, в свою очередь, ласково гладил его, словно обещал, что теперь всё будет иначе; все будет хорошо. На душе стало тепло и светло, и Том понял, что такая вот — целая и живая — она ему гораздо нужнее. Вместе с Гарри. И только так. Музыка стихла. Откуда-то сверху посыпались лепестки. Целый цветочный ливень накрыл торжественный зал. Красивое зрелище никого не оставило равнодушным. «Чертовы купидоны», — подумал Том и улыбнулся. Оно стоило того.
