Misterium

      

1.

      В хрустальном стакане кружились одинокая долька красного апельсина и звездочка аниса. Сакура снова понюхала странный напиток, но так и не смогла сделать глоток. На секунду задумалась, в чью голову пришла идея делать глинтвейн на белом вине? Редкостная гадость. Подтянула ноги к себе и еще раз обвела комнату скучающим взглядом: в камине потрескивали дрова, наполняя комнату жаром, в правом углу высокая, почти достающая верхушкой до потолка, нарядная елка. В приглушенном свете мерцание огня отражалось на глянце елочных игрушек, скрывая за собой налет предрождественской тайны. Она невольно залюбовалась игрой света, наблюдая из уютного кресла в библиотеке.       Празднование дня рождения Тентен близилось к завершению, все желающие уже давно разошлись на небольшие компании. Ребята стояли на балконе и попеременно курили, не обращая внимания на замечания окружающих. Девушки же, разбились по три-четыре человека, и кажется, обсуждали друг друга не в самых лестных выражениях. Так они и существовали вместе — балетный коллектив Национального театра Токио. Каждый знает о тебе все, и готов выдать твои секреты в самый неподходящий момент. Несмотря на мнимую благожелательность и дружбу, многие с легкостью поступятся своими принципами, если вдруг придется перескочить через голову друга.       Почти все гости направились в дальнюю комнату, чем обратили на себя внимание Сакуры, в глубине души она поблагодарила их. Не каждый праздник ее оставляют насладиться одиночеством — обычно каждый из присутствующих считает своим долгом пригласить к себе в кружок. Только обрадовалась про себя, что наконец-то ее никто не тревожит, Ино вытянула ее из приятного кокона задумчивости.       — Ты чего сидишь одна? Пойдем с нами! — позвала она, призывно помахивая рукой.       Сакура поднялась со своего места и даже направилась в их сторону. Нащупала в клатче пачку сигарет и на полпути свернула в сторону балкона. Едва захлопнув за собой дверь, она достала длинную сигарету. В вытянутой руке перед ней вспыхнул огненный язычок зажигалки. Подумать только, сам Учиха Саске собирается ей подкурить! Стоило в недавнем прошлом прекратить оказывать ему свое чрезмерное внимание, как он внезапно превратился в саму галантность.       — Благодарю, — сказала она скорее из вежливости.       Они стояли, молча, наблюдая за лесом, смыкающимся иссиня черной завесой за оградой гостевого домика. Несмотря на середину декабря, снег так и не выпал, радуя белизной только на вершине Фудзи-сан. Саске наблюдал за ней еще некоторое время и, собираясь ее покинуть, предложил:       — Там духов вызывают, не хочешь принять участие? — он лукаво усмехнулся краем рта, наверное, так умел делать каждый в семье Учиха, когда хотел позабавиться над кем-нибудь.       — Саске, через три недели наступит двадцать первый век, а они верят тому, что скажут какие-то духи? — теперь настала ее очередь забавляться поведением окружающих.       Он придержал перед ней дверь в комнату, все еще продолжая удивлять своими манерами. Большая гостиная пустовала, все перебрались в дальнюю — там более спокойно. Она приподнялась на полупальцы, и попыталась рассмотреть происходящее за стеклянной дверью: за столом и правда все с интересом наблюдали, в какую сторону повернется блюдечко, а предвкушение светилось в глазах каждого.       — Сакура, иди скорее, мы вызвали духа… — приглушенный голос Тентен смешался со скрипом двери, она так и не расслышала, чей дух вызвали на домашнем сеансе спиритизма.       — Это у вас вместо рождественских гаданий? — поинтересовалась она, все еще удивляясь, как можно на рубеже двадцать первого века заниматься подобной ерундой.       — Он правду говорит! — послышался громкий шепот Ино, — он сейчас сказал, что я поеду с Саем на Бали!       — Ты каждому встречному хвалишься, как поедешь с ним в круиз, может дух просто сказал тебе, что услышал?       У Сакуры не осталось сомнений, что Ино просто перебрала с тем странным глинтвейном, от того и небывалая экзальтированность взлетела до небес.       — Пойдем, ты скоро сама все увидишь! — с этими словами Ино подхватила ее под руку и, не обращая внимания на явное сопротивление, потащила в дальнюю комнату.       В затемненной комнате собрались почти все присутствующие девушки. Медиум — темноволосая афроамериканка, что-то говорила, но ее слов Сакура почти не разобрала. На небольшом журнальном столике стояли четыре зажженные свечи, а посередине перевернутое блюдце. К нему тянули вытянутые указательные пальцы не меньше восьми человек, с трудом умещаясь за столиком. Несмотря на тесноту, место нашлось и для Сакуры.       С долей скептицизма она тоже протянула указательный палец и попыталась сконцентрироваться, кажется, так посоветовала ей медиум. «Нужно придумать какой-нибудь вопрос для него», — запоздало подумала она и принялась перебирать в уме все, что ее интересовало.       Она ощутила, как блюдечко начало слегка подрагивать, а затем и вращаться под пальцем. Со слов медиума, это говорило о присутствии вызываемого духа среди присутствующих. Голос скептика в ее голове поутих, однако верить в потусторонние силы Сакура не спешила. Что если это умелая постановка? Однако все, кто находился за столом, испытывали некоторое благоговение перед потусторонним и вряд ли сомневались в услышанных предсказаниях.       «Стану ли я знаменитой?» — промелькнуло в ее голове. Наверное, похожий вопрос задавали себе многие начинающие артисты балета, но именно его Сакура задала духу.       «Хм, даже не знаю, — указала стрелка на соответствующие знаки, — если мы постараемся, — неопределенно перешел на множественное число, к удивлению присутствующих, — но думаю, что так оно и будет, все в ее руках».       — Благодарю вас, прощайте, — сказала медиум. На этом сеанс был завершен.       — Девушка, — она обратилась к Сакуре с ощутимым акцентом, — он почувствовал ваш скептический настрой и поэтому не сказал вам ничего важного, если сомневаетесь, в следующий раз не участвуйте, пожалуйста, — поспешила сделать ей замечание.       Она выдавила слегка насмешливую улыбку, думая про себя, что следующего раза и не случится. Достаточно развлечений на сегодня.       

2.

      Бесконечная репетиция, кажется, никогда не закончится: стрелка часов медленно приближалась к десяти вечера. Сакуру уже тошнило от собственного отражения в огромных зеркалах хореографического зала. Сегодня ее тело решило выдать решительный отказ — ее танец слишком нескладный и угловатый. Но, как говорила Цунаде, шоу должно продолжаться и новую роль в Щелкунчике нужно исполнить уже через неделю, а ее движения как у первокурсницы балетного училища! По сегодняшней репетиции совсем не похоже, что она лучшая ученица своей наставницы и в прошлом году вернулась со стажировки из России — признанной страны балета.       В далеком детстве она прошла жесткий отбор, чтобы только попасть в желанные стены мастер-студии Сенджу. Придирчивые участники комиссии оглядывали даже зубы будущих учениц, не говоря уже о гибкости тела, длине ног и выворотности стопы. Старик Хирузен лично отсеивал неспособных детей, но мало пройти заветный конкурс — нужно еще дожить до выпуска. Многие не выдержали и сдались после первого отчетного концерта.       Приятным бонусом стали открытые двери Национального театра, где стоило упомянуть, что она закончила класс Цунаде Сенджу, начинали разговаривать с придыханием. Но уважением окружающих сыт не будешь, когда ведущие роли давно распределены. Только в стенах театра Сакура поняла, что можно иметь сколько угодно таланта, но твое место уже давно занято чьей-нибудь дочкой или знакомой. Для таких самородков как она, потребуется немало умений и труда, чтобы обратить на себя внимание и получить роль в постановке. Для Сакуры это означало честно трудиться у балетного станка по восемь часов в день.       Роль Клары в Щелкунчике упала ей как снег на голову — за неделю до выступления, Ино бросила все и уехала в круиз, о котором она щебетала в последнее время. Недолго думая, Цунаде отдала Сакуре освободившуюся роль. Кажется, скоро настанет желанный звездный час, но из репетиции в репетицию ее уверенность угасала. Неджи — ее партнер по танцу, в отличие от Сакуры, знал роль наизусть и как назло, уехал домой, обещая вернуться в день выступления. Учить парный танец без пары, все равно, что питаться через капельницу.       Слишком неестественные движения начинали раздражать, с каждым разом тело отказывалось выполнять команды разума. Сакура прикрыла рукой глаза, стараясь сосредоточиться и вспомнить нужные движения. Напольное покрытие показалось слишком твердым, хотя она никогда не замечала подобного. Еще раз сначала. Усталость постепенно охватила ее, но пока не добьется желанного результата, не закончит. Мышцы жгло огнем, но желание достичь результата горело ярче. Не обращая внимания на боль и усталость, Сакура повторяла движения снова и снова.       Она слишком увлеклась, не замечая чужого присутствия в зале. Неизвестный внимательно следил за ее работой, буквально считывая каждый вдох.       Сакура подняла глаза на зеркало, и едва не оступилась, заметив отражение молодого человека в противоположном конце зала. Слегка отросшие серебристые волосы опускались на лоб, наверняка на выступлениях он делает укладку, мелькнула смешливая догадка у нее. Кажется, он уловил ее смешинку — от его серых глаз ничего не скроешь. Как долго он наблюдает за ней?       На мгновение показалось, что это кто-то из числа преподавателей ее родной альма матер. Не похоже, всмотревшись в его лицо, она с удивлением для себя обнаружила, что он практически ее ровесник. Поперек левого века синеватый шрам, спускающийся почти до середины щеки.       — Танец Клары и принца? — неожиданно спросил незнакомец, — у вас неплохо получается.       — Насчет «неплохо» я бы, поспорила, — отозвалась она и наградила его многозначительным взглядом.       — Ты немного неправильно начала делать, — он резко перешел на «ты», — я за тобой давно наблюдаю, — сделал паузу, глядя на нее. — Если сделать замах чуть слабее, тогда получится мягче и не так угловато. Смотри, — сказал он и поднялся с места. Плавными движениями показал именно так, как она мечтала исполнить сегодня. Сакура задержала дыхание, наблюдая за незнакомцем, который так легко и просто показывал такое движение, на которое в мире были способны только несколько человек. Его шаги, настолько легкие и воздушные, он двигался так, будто это его родная стихия. Старательно повторила за ним, но не настолько, чтобы считать это идеальным.       — Хорошо, теперь попробуем вместе, — заметил старания Сакуры и взял ее в мягкие полуобъятия, задав свой тон партии.       — Не спеши. — Они сделали вместе первые шаги. — Медленнее, вот так. Не спеши, говорю, — уже строже добавил он. — Теперь сама.       Сакура снова повторила заученную партию, и как ей показалось, немного лучше.       — Устала?       — Нет, — кому она соврала больше, себе или ему?       Перед глазами замерцала полупрозрачная завеса темных звездочек. И действительно, кому она соврала? Сакура прикрыла веки и еле заметно пошатнулась.       — На сегодня хватит, — сказал он, после того, как подхватил ее под локоть.       Неужели ее занесло настолько заметно?       — Выступление уже через неделю, а мой прогресс, сами видите, какой.       — У тебя все получится, — сказал он и мягко улыбнулся.       Сакура выбежала в раздевалку, на ходу стаскивая с себя тренировочную одежду. Когда пуанты и трико лежали на дне рюкзачка, она прошла в зал, чтобы выключить свет. Незнакомец так и продолжал ее ждать, стоя возле фортепиано.       — Тебя подвезти? — неожиданно спросил он.       Сакура хотела ответить ему, что даже имени его не знает, чтобы ехать с ним, да и вообще, он же не ее личный водитель? Но дерзкая фраза осталась при ней.       — Спасибо, я на метро.       Услышав о метро, он ощутимо удивился, в его взгляде пробежал даже легкий испуг. Она шутливо поспешила его успокоить, что ее гонорары еще не настолько высоки, чтобы иметь свой автомобиль.       Они выбежали из здания театра под проливной дождь, Сакура накинула куртку себе на голову, боясь промокнуть. Нутро его белой Тойоты окутало ее теплом и едва уловимым ментолово-древесным ароматом. Из динамиков послышался голос Кадзухико Иноэ.       — Далеко ехать?       Сакура назвала адрес своей съемной квартиры, в глубине души радуясь, что не придется идти одной от метро до дома.       — И ты каждый вечер проделываешь такой небезопасный путь?       — Что поделать, таким, как я до главных ролей, как до Луны.       — Вспоминаю себя в твои годы, — ухмыльнулся он, — тоже проводил дни и ночи за тренировкой. Он рассказал ей, как раньше выступал на сцене этого театра в главных ролях, а постановки с его участием имели большой успех.       — А потом?       — Потом пришлось уехать в другое место, — поморщившись, и словно нехотя, поведал он.       Сакура решила больше не выспрашивать, продолжил ли карьеру в том другом месте, как он выразился. За следующим перекрестком показался ее квартал.       — Забыл спросить твое имя, — он посмотрел на нее сквозь прикрытый левый глаз.       — Сакура.       — Какаши. — Он вышел из салона и, обогнув, открыл перед ней дверь. — До завтра.       Сакура еще раз поблагодарила его за помощь на репетиции и, попрощавшись, поспешила скрыться в дверях.       

*

      Следующим вечером он пришел почти под конец репетиции, когда Сакура снова осталась одна. Они продолжили оттачивать движения в танце, и сегодня ей показалось, что дела начали идти на лад. Его легкие подхваты, заставляющие ее парить в воздухе, продолжая его движения, вызывали в ней давно уснувшее чувство удовлетворенности своей работой. Сакура не заметила, как пролетело время — а с ним так легко тренироваться! Какаши мягко и терпеливо объясняет и выдает ей секреты мастерства совсем не переживая над тем, что она станет лучше него. Кажется, этот момент его не заботит.       Время, отведенное на репетицию, пролетело незаметно и вот, они вдвоем снова выходят из здания театра. Наступила неловкая пауза, Сакура почувствовала, что Какаши тоже не хотел с ней прощаться.       — Может, кофе?       — Не откажусь, — поспешила согласиться она.       В маленькой кофейне приглушенный желтый свет во сто крат усиливал запах свежего кофе, ванили, корицы и в сочетании с ярко украшенным венком на двери, обстановка вызывала приятное чувство беспечной, детской радости. Может быть, из таких моментов и складывается то самое предпраздничное настроение?       — Ты будешь танцевать в рождественский вечер? — спросил он и поднял на нее взгляд.       Сакура кивнула, поднося чашку ближе к носу и наслаждаясь ароматом любимого миндального латте.       — Это традиция нашего театра — в рождественскую ночь давать Щелкунчик. Несколько лет подряд играл роль принца, Дроссельмейера, Мыша, пока не пришлось уехать, — вспомнил он с толикой грусти во взгляде.       — Почему я не слышала о тебе?       — В то время ты, наверное, еще только обучалась.       — А потом уехала на стажировку, — дополнила она.       Неделя пролетела почти незаметно, каждый вечер, когда Сакура оставалась одна в зале, приходил Какаши и проводил с ней репетиции. Иногда казалось, а какой смысл помогать ей? Да и вообще, зачем ему все это? Но ответа она так и не нашла, сколько не пыталась читать между строк и подмечать его взгляды. Каждый вечер они находили новую кофейню, где продолжали наслаждаться обществом друг друга.       В умелых руках Какаши ее талант раскрывался, но как жаль, что он не будет ее партнером в постановке! Неджи, он не такой, Сакура видела его не раз в работе, а теперь снова сравнивала. «Но если Какаши вернулся в страну, значит ли это, что он останется насовсем? — спросила, и тут же одернула себя, — такой профессионал вряд ли останется». Но продолжала мечтать украдкой, чтобы он остался с ней хоть в этот раз. И будет не честно, если Сакура не признается себе еще кое в чем.       Как так получилось, что Какаши занимает весь ее разум? Стоит открыть глаза и первые мысли после пробуждения заняты его персоной. Интересно, чем он планирует заниматься после возвращения, вернется ли на сцену, или, может быть, займется постановкой? Общения на репетициях стало так мало, и сегодня она много раз обещала себе, что наберется смелости и обменяется с ним телефонами.       Осталась последняя репетиция за день до выступления, и Сакура умело и легко двигалась без его подсказок и замечаний. Иногда сравнивала себя и Ино, разумеется, в свою пользу. Партия Клары в ее исполнении идеальна, считал ее внутренний критик.       Сегодня ее очередь выбирать кофейню — она смело повела его на соседнюю улицу — там находилось еще одно уютное место на ее личной карте столицы. В канун Рождества только ленивый не украсит свое кафе или маленький магазин. Здесь помимо искусственных елочных ветвей и ярко украшенных носков для Санты, на потолке красовались веточки омелы. Это маленькое заведение многие влюбленные пары считали своим, так как верили в примету: если поцеловаться под веточкой омелы, твой партнер останется с тобой навсегда. Владелец, наверное, тоже верил в примету и каждый год, сколько себя помнила Сакура, развешивал зеленые кустики на потолке.       — Омела? — удивился он.       — Смотри, как красиво и необычно. — Сакура подняла глаза вверх, рассматривая живые растения с жемчужными ягодами.       — Пойдем отсюда, — он потянул ее за рукав, — у меня аллергия на омелу.       Она удивилась, но не придала значения, и согласилась пойти с ним в другое место. Еще один вечер в обществе Какаши пролетел незаметно и время близилось к полуночи, когда он подвез ее к дому и так же, как и в первый день их знакомства, вышел из машины и открыл перед ней дверь. Неловкая пауза затянулась, пора прощаться — он обещал завтра быть на ее выступлении. Сакура волновалась вдвойне — она впервые играет главную роль и, бóльшая часть ее нынешней уверенности в себе, была благодаря репетициям с Какаши.       Она неловко спрятала руки в карманы пальто и мельком посмотрела на него. Кажется, он тоже не горел желанием прощаться с ней. Его взгляд смущенно светился, а легкая полуулыбка не сходила с лица весь вечер. Неужели он чувствует то же, что и она? Свой вопрос Сакура не успела сформулировать в уме до конца — Какаши наклонился к ней и едва заметно прикоснулся губами к уголку ее рта. Мягко, почти невесомо.       — Милая моя, — еле слышно прошептал он и пропустил руки от ее плеч к спине, заключая в объятия. Ощущение его близости, теплом разлилось в ее груди, заставляя сердце биться чаще. Почти непреднамеренно Сакура подалась вперед, положа ладони ему на плечи. Привстала на полупальцы, насколько позволяла ее обувь, жаль, что не в пуантах, так бы, стояла на вытянутых носках! Он углубил поцелуй, мягко лаская ее губы. Как же сладко, она прикрыла глаза и позволила волнению захватить ее разум, соревнуясь с гулко бьющимся сердцем. Никто и никогда так не целовал ее и дело даже не в ощущениях. Хотя и чувственная сторона будоражила, но не вызывала низкой похоти, как было с остальными. Каждое его движение Сакура ощущала сердцем, словно он ласкает не ее губы, а разум. В нем присутствовало нечто трансцендентое, переходящее границу ее прежних чувственных познаний, непостижимое простому уму и в тоже время, такое земное и обыденное, как прикосновение губ влюбленных.       На этой неделе время играло против нее — вопреки ожиданиям, не текло размеренно, оно пустилось галопом вскачь. Часы сменялись днями и вот, сегодня долгожданное выступление. В детстве Сакура ждала Рождества и, затаив дыхание, зачеркивала дни в календаре. Теперь же, она умоляла время не остановиться, а лишь слегка замедлить свой ход. Некогда передохнуть и подумать, в каком направлении летит ее жизнь. С одной стороны, если сегодня хорошо выступит, есть надежда попасть в примы, с другой, после выступления не будет повода лишний раз встретиться с Какаши, если только он сам не найдет ее. Какаши! Его поцелуй Сакура до сих пор чувствовала на губах, так сладко, что не помнила, как они могли оторваться друг от друга.        Стоило только подумать о нем, сердце подскакивало и подгоняло мысленный поток. Утренний кофе и сигарета, не смогли унять нездоровый мандраж, но вопреки ее утреннему ритуалу, волнение только нарастало. И ей, возможно, стоило бы волноваться: поднимаясь по ступеням в театр, ее телефон ожил — Неджи.       — Привет, Сакура! Прости, меня сегодня не будет, — просипел он в трубку, — у меня грипп, мне очень жаль, — и, покашливая, отключился.       Она дежурно пожелала ему скорейшего выздоровления и, пожав плечами, вспомнила русскую поговорку «семеро одного не ждут». Между тем, проходя по коридору, услышала громкую ругань Цунаде. Усмехнулась про себя и вставила ключ в замочную скважину гримерки.       Свет заливал небольшую комнатку, у зеркала уже сидел Какаши и, забавно передразнивая Цунаде, вместо приветствия сказал ей: «Шоу должно продолжаться».       — И тебе привет, — опешив, протянула Сакура.       — Твой партнер сегодня отсутствует, и как ты поняла, его роль буду играть я, — с этими словами он натянул парик точь-в-точь, как у Неджи. Вскрыл пакет с белыми линзами и, ловко подцепив одну, надел затем и другую. — Ты, наверное, не знала, но я мастер перевоплощения, — с улыбкой сообщил он, — только тс-с! — Какаши приложил указательный палец к губам и сверкнул глазами. — Никто из наших не должен знать, что это я. Не выдашь меня?       — Нет, конечно, — она спрятала улыбку в поднятом воротнике пальто, — ты не представляешь, насколько я рада, что мы будем танцевать вместе.       При виде Какаши, ее утренний нездоровый мандраж прошел и, на мгновение показалось, что она может спокойно дышать только рядом с ним. Сакура прошла за ширму, переодеться в сценический костюм. Нанесла последние штрихи к образу, и подошла вплотную к нему. Их взгляды встретились и, понимая желания другого без слов, они соприкоснулись губами.       — Сегодня твой выход, моя маленькая прима, — прошептал он и ласково коснулся ее щеки, словно убирая прядь волос.       Она хотела возразить ему, как она может быть примой, если только заменяет Ино в постановке, но осеклась и приняла его игру движений. В его поцелуях Сакура таяла, чувствуя чистую, безграничную нежность Какаши.       Послышались первые аккорды волшебной музыки Чайковского, она сделала первые шаги на сцене в новой роли и время, отведенное на выступление, пролетело также мгновенно, как и неделя, предшествующая ему. Зал взорвался рукоплесканиями, многие аплодировали стоя, Сакуре пришлось не один раз выходить на сцену и припадать на одно колено в книксене, чтобы выразить своим зрителям внимание.       — Не спеши за мной, — сказал Какаши странную фразу, когда они зашли за кулисы и выпустил ее пальцы из своей ладони.       В коридорах театра царила настоящая суета после праздничной постановки. Артисты и зрители, снежинки и цветы из детской студии — бесконечный поток знакомых и незнакомых лиц порядком примелькался Сакуре, она пыталась найти Какаши, но пока безрезультатно, он как сквозь землю провалился! Только стоял рядом и нет его. Сакура не придала значения его словам и побежала снимать с себя сценическое платье. Разгладила несуществующие складки на костюме и поспешила сразу отдать его костюмеру. Только где его найти? Послеконцертная сутолока никак не уляжется.       Она проскользнула в приоткрытую дверь костюмерной, внутри никого нет. Сакура вежливо постучала — никто не ответил. Постояла еще некоторое время и, притворно кашлянув, собиралась положить платье на стол. Ее внимание привлекла стопка старых плакатов. Наклеенные на фанеру стенгазеты прошлых лет, с прикрепленными фотографиями и раскрашенные маркерами, вызвали неуемный приступ интереса. Она отложила платье в сторону и взяла в руки первый плакат.       1990 год, было расписано разноцветными кандзи в обрамлении блесток и забавных наклеек. Отчетная постановка и возвращение труппы с гастролей дополнялось несколькими мгновенными фото. Сакура пробежала глазами и взялась за следующий — 1991 год. Вернувшиеся с обучения молодые артисты яркими фломастерами писали о жизни в других странах, и сопровождали теми же быстрыми фотографиями. 1993, 1994 — рождественская постановка Щелкунчика. Она бегло просмотрела фотографии и остановилась на знакомом лице. Какаши в роли Принца и с девушкой в роли Клары, точно также, как и они, совсем недавно улыбались в объектив камеры. Кто ты такой? Сакура тихонько подцепила ногтем фотографию и, оглянувшись по сторонам, оторвала от стенгазеты.       

*

      Утренний звонок телефона заставил Сакуру встать с постели и пройти к брошенной с вечера сумке. Противный, дребезжащий звонок ее раскладной мотороллы никак не унимался из заднего кармана. Она едва нашла его, и была готова швырнуть в стену нарушителя спокойствия. Даже в Рождество ей не дали поспать! Откинула экран и на мгновение оторопела — нечасто ей звонит Цунаде-сан.       — Сакура, девочка моя, ты произвела настоящий фурор вчера вместе с Неджи! — прокричала она в трубку.       — Спасибо, я старалась, — пролепетала она первое, что пришло на ум.       «Почему с Неджи? — пронеслось в сонной голове, — ах, точно, Какаши попросил его не выдавать, ну что же, значит с Неджи».       — Приезжай в театр как можно быстрее, будете с ним давать интервью, вами заинтересовался знаменитый критик, — сообщила она и сбросила звонок.       Перед журналистами Цунаде сыпала похвалы в их адрес, позволив Сакуре вставить только небольшую реплику в конце. Так же и с Неджи — он сидел рядом с ней, плохо понимая, что от него хотят, но как понял из речи Цунаде, оказывается, он вчера выступал на сцене. Сакура заметила его замешательство и наступила ему на ногу, мол, соглашайся со всем, что говорят.       Ей все-таки пришлось объяснить все с самого начала. В полушутливой манере Сакура рассказала, что нашла ему двойника, который, кажется, сыграл роль лучше своего оригинала. Проводила его и, нащупав фотографию в кармане пальто, решила зайти к Цунаде. Хореограф и по совместительству директор театра разбирала высокую стопку бумаг на своем столе, когда в дверь постучала Сакура.       — О, что-то еще? — женщина удивилась ее визиту.       — Хотела кое-что узнать у вас, вы же давно в нашем театре работаете? — запинаясь, произнесла Сакура.       Цунаде пожала плечами и отошла за рабочее кресло, обхватив руками массивную спинку.       — Спрашивай, я вся — внимание.       Сакура достала из кармана вырванную фотографию и протянула ей с вопросом:       — Кто это?       — Это Хатаке Какаши, он раньше выступал здесь, — пояснила она, но в ее взгляде пронеслось что-то жалобное, словно ее уколол внезапный спазм. — Напугал тебя что ли? — задала она странный вопрос.       — Простите?       — О, так ты ничего не знаешь? — сказала она, — да, точно, ты же была на стажировке, 95-й год все-таки.       «Что я должна знать? Неужели он настолько не угодил ей, что вынужден был уехать? — подумала Сакура, вспоминая слова Какаши».       — Какаши был одним из лучших в нашей стране, — начала Цунаде поникшим голосом и обратилась к ней, — ты присядь, рассказывать придется долго. — Указала ей на место рядом с ее столом, — двигайся ближе, я не кусаюсь, — вымученно улыбнулась она.       Ее настроение вмиг передалось Сакуре, колени сами подогнулись под креслом. Цунаде заняла свое место и нагнулась под стол, перебирая ключом в замочной скважине ящика.       «Ну, вот опять достанет спиртное и будет упрашивать выпить с ней,» — нелестно подумала Сакура. И ошиблась — она достала белый толстый конверт и небрежно бросила на стол.       — Да, с тех пор я никого лучше него не видела, в его движениях была такая легкость, некая грация и в тоже время сила и артистизм, его талант довольно рано открыл ему дорогу на сцену. — Она открыла конверт и достала стопку фотографий, немного замедлив темп рассказа. — А ведь его привели ко мне в студию, когда он был совсем маленьким, и отнюдь не для того, чтобы отдать мальчика на балет! Его отдали на борьбу, а там нужна безупречная гибкость, так же, как и у нас, — улыбнулась она. — Мы дружили семьями, и его отец привел, чтобы я помогла с растяжкой. Никто из нас не думал, что Какаши настолько втянется в дело.       — Вот как, — удивилась Сакура.       — Еще в детской студии он делал большие успехи и чтобы не дать пропасть его таланту, я разрешила ему принимать участие почти в каждой постановке, вот, посмотри, — Цунаде протянула ей фотографию, где мальчик примерно десяти лет играл роль Фрица все в том же Щелкунчике. — В одиннадцать он потерял обоих родителей и мне пришлось пройти все круги ада, чтобы сделать документы на его усыновление. Так что, если тебе кто-нибудь скажет что он мой сын, это почти правда, — слабо улыбнулась она. — Какаши все схватывал, прямо на лету, и в твоем возрасте он уже был ведущим танцором, потом познакомился с девушкой. Ну как познакомился, — улыбнулась она, — они вместе танцевали и как бывает у многих, стали намного ближе, чем просто партнеры по танцу, — понизив голос, сообщила Цунаде и показала очередную фотографию.       Та самая девушка, что и с ее ворованной карточки улыбалась вместе с Какаши в сценическом гриме. «Но почему она говорит о Какаши в прошедшем времени?» — недоверчиво подумала Сакура.       — Нохара Рин и Хатаке Какаши, они были лучшими танцовщиками на то время, перед ними открывалось небывалое будущее. Мы все чуть ли не молились на них, — отчего-то ее голос почти пропал, и Цунаде перешла на шепот.       «Что с ней происходит? Ее настроение меняется на глазах, ей явно неудобно говорить о нем», — обеспокоенно думала Сакура.       — Смотри, они такие милые здесь, — Цунаде протянула ей фото, где Какаши и Рин целовались в том самом кафе, куда она недавно завела его, но тот поспешно выбежал, ссылаясь на аллергию на омелу.       «Вот как? — удивилась она про себя, — я ему все расскажу при встрече».       — М-да, столько времени прошло, но я все помню, будто произошло вчера, — вздохнула Цунаде. — Рин погибла при теракте в метро в 95-м, помнишь, наверное, тех сумасшедших фанатиков из Аум Сенрикё?       — Конечно, Цунаде-сан, мне тогда мать жаловалась в письмах, как отец ей запрещает ездить на метро, — протянула Сакура, вспоминая то время. — А что же Какаши? — встрепенулась она.       — Он очень тяжело принял ее утрату, а еще накануне они поругались, и получается, так и не успели помириться. Стал похож на собственную тень, в случившемся с ней винил только себя и не слушал никого.       — Бедный, но он же, пережил как-то горе? — неожиданно спросила Сакура, и хотела добавить, «раз мы вместе репетировали на прошлой неделе», но промолчала.       — Может, со временем он бы и принял ее утрату, но через две недели попал в аварию, со смертельным исходом, — прошептала она. — Не знаю, почему так произошло, Какаши всегда очень аккуратно водил машину, у него была белая Тойота, красивая такая.       — Что? — переспросила Сакура, хотя отлично слышала слова Цунаде.       — Его больше нет с нами.       Слова Цунаде пригвоздили ее к месту, воздух в легких исчез, ни вдохнуть, ни выдохнуть, но слезы быстро нашли свой путь, хотя Сакура не обратила внимания на них.       — Но, но как? — ее голос от набежавших слез стал визгливым, и она почти прокричала слова.       — Тем не менее, Сакура, все так и есть, — закончила она и подняла на нее измученный взгляд. — Чувствую, ты не совсем веришь мне, но я тоже не верила до тех пор, пока не пришлось принимать участие в похоронной церемонии.       Цунаде замолкла, перебирая его фотографии, одни быстро пролистывала, на других подолгу задерживала свой взгляд. Сакура так и осталась сидеть напротив, ее ладони похолодели, несмотря на то, что была одета в пальто. Поначалу она хотела рассказать ей, как всю предыдущую неделю Какаши помогал ей разучить партию Клары, как он поведал ей столько секретов, сколько не рассказал ни один преподаватель за все время обучения, и как они вместе танцевали вчера вечером. Но пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не приведи Ками, ничего не сказать ей.       — Если хочешь, давай поедем на кладбище, покажу тебе, где они похоронены, — голос Цунаде прервал ее сомнения.       С неба накрапывал небольшой дождь, серое надгробие от влаги казалось черным. Выбитые имена Какаши и Рин невзрачно выделялись на камне. Она никогда не видела Цунаде в таком состоянии — всегда с идеальной осанкой, вытянутая во фрунт, женщина опустила плечи и встала на колени. Сакура стояла позади нее, не в силах сдвинуться с места. Пока слушала ее рассказ в стенах театра, с большим трудом верила ее словам, но сейчас, вспоминая встречи с ним, все стало на свои места.       Его удивленный взгляд, когда она в первый день их знакомства сказала ему, что поедет в метро. Его оговорка, что пришлось уехать и странная аллергия на омелу. Внезапный грипп у Неджи, о котором Сакура только узнала, но Какаши в тот момент был уже готов заменить его. Только теперь до нее дошел смысл его последней фразы «Не спеши за мной».       Но до сих пор она не могла понять случившегося, словно разделилась на две части, где первая осталась в прошлом, очарованная его обаянием, влюбленная девушка, и вторая, еще не до конца поверившая словам Цунаде, но видящая перед собой надгробие с его именем. Что есть правда и что ложь? Как такое возможно, чтобы человек еще вчера, ел, пил, разговаривал с тобой, а сегодня оказывается, его давно уже нет в живых. Это безумие, или еще непознанная тайна вселенной?       Легкий аромат благовоний заставил Сакуру отвлечься от размышлений — Цунаде воскурила палочки и поднялась с земли.       — Ты все время плачешь, неужели он тебя так напугал?       — Почему напугал?       — О, да ты и этого не знаешь?       Сакура помотала головой, боясь узнать от нее еще что-нибудь более страшное.       — Некоторое время спустя, девочки стали жаловаться, что за ними кто-то наблюдает в хореографическом зале. Мы повесили камеры видеонаблюдения, но так никого и не поймали. Их жалобы не прекратились и через какое-то время мне рассказали, что в зале появляется молодой человек, очень похожий на Какаши. Потому и камеры ничего не увидели! — Она внимательно оглядела Сакуру и продолжила, — если увидишь его, не бойся, он никого не обижает, может постоять немножко и быстро исчезает. Или ты не веришь во все это?       Она неопределенно пожала плечами, не зная, что и сказать. Если рассказать о встречах и репетициях с ним, это стало бы равносильным, тому, если бы она расписалась в собственном безумии. До сегодняшнего утра так и было — Сакура не верила во все, что связано с потусторонним миром, но теперь ее стойкие убеждения пошатнулись.       — Эй, да ты вся трясешься! — Цунаде шлепнула ее по плечу и предложила отпить из карманной фляжки, — будешь?       Сакура согласилась и отпила несколько больших глотков, жидкость огнем запекла в горле, стараясь выжечь эмоции в зародыше. Дождь усилился, серебряные струи омывали розовые цветы камелии у кладбищенской ограды и уносили отцветшие лепестки вниз по склону. Как жаль, что дождевой водой нельзя смыть чувства…       

3.

      Будущие танцовщицы держались за деревянный поручень станка и старательно тянули правую ногу в батман жете. Все как одна, в черных купальниках с длинным рукавом и таких же черных чешках — в этом году Сакура взяла в свою группу самых маленьких. Когда-то давно и она также стояла, стараясь держать спину прямо.       С тех пор прошло много лет, она окончила обучение, вернулась со стажировки и начала работу в театре. Неожиданно получила главную роль в постановке и, как всегда считала, не без потустороннего вмешательства. Критики еще долго сравнивали их танец в рождественском Щелкунчике, с танцем Хатаке и Нохара, но Сакура знала, что так и было на самом деле. Постепенно ей отдали ведущие женские роли, количество работы резко возросло, она как и много лет назад, проводила время в хореографическом зале до поздней ночи. Она больше никогда не видела Какаши, ни во сне, ни на яву, хотя, как и Цунаде, много раз слышала от девушек про странного парня в хореографическом зале.       — Он безобидный, — успокаивала Сакура перепуганных красавиц, но в глубине души очень, очень хотела увидеть его хоть издалека.       «Неужели он так и останется в истории театра безобидным привидением?» Эта мысль не давала ей покоя, как же не справедливо! Почему его имя незаслуженно предано забвению?       Сакура подробно выспросила Цунаде о нем, подняла архивы, и несмотря на постоянную занятость, написала серию статей о Хатаке. После выхода ее работ, культурное общество вспомнило почти забытое имя и она начала обивать пороги министерства культуры, чтобы продвинуть и дальше, не заканчивая статьями. Ее паломничество к чиновникам закончилось только год спустя, но увенчалось успехом — балетная школа носит его имя, учрежден конкурс юных талантов, Сакура начала работу над книгой. Возможно, очень медленно, однако трудно вписать в плотный график гастролей и выступлений дома еще одну творческую работу.       — Мир должен знать о нем! — говорила она окружающим, но в глубине души считала свою деятельность слишком маленьким вкладом, чтобы окупить то, что дал ей Какаши. Его имя навсегда осталось для Сакуры теплым воспоминанием в потаенном уголке души, к которому можно возвращаться изо дня в день.       Разминка у станка уже окончена, она выстроила маленьких девочек для репетиции вальса цветов в рождественской постановке Щелкунчика. По ее задумке, они должны появиться на сцене в воздушно-розовых платьях с веточками цветов. Резкий стук в дверь заставил прервать репетицию и выбежать из зала.       — Здравствуйте, вы мальчиков не принимаете на обучение? — темноволосая женщина заискивающе улыбалась, выставляя перед собой маленького мальчика. Его серебристые жесткие волосы топорщились на голове, ниспадая на лоб. Из-под челки он внимательно смотрел на Сакуру, словно взвешивал все «за» и «против» бальных танцев. — Сыночек, убери челку со лба, — попросила мать и откинула его серебристые волосы.       «Цвет глаз и волос, как у Какаши», — подумала Сакура, глядя на ребенка, в неловком замешательстве.       Короткая заминка прервалась криками из зала — ее ученицы хоть и маленькие, но драться умели уже отлично.       — Девочки, я вас вижу, — строго сказала она и нахмурила брови.       — Сакура-сенсей, ну как, возьмете моего ребенка на занятия? Нам бы позаниматься растяжкой для секции борьбы, — с улыбкой попросила мамочка.       — Д-да, конечно, — согласилась Сакура, пытаясь прогнать де-жавю, неожиданно возникшее в памяти.       Не может быть, прошло столько лет и вот, перед ней ребенок точь-в-точь похожий на Какаши. Может, простое совпадение или же дальние родственники? Вероятность совпадения слишком низкая, чтобы ее учитывать, а как человек, знавший довольно много о биографии Хатаке, Сакура знала точно, что их род прервался. Можно ли считать, что тот мальчик его реинкарнация?       Она взяла его за руку и отвела в зал, приговаривая, что сегодня он только посмотрит как занимаются другие детки.       

*

      Короткий зимний день подошел к концу, и после занятий с детьми, Сакура одна из последних выбежала из здания театра. К вечеру воздух остыл, вместо привычного зимнего дождя, с неба падали редкие маленькие снежинки. По привычке взяла быстрый темп ходьбы в плотном потоке пешеходов. Бесконечные блики фар и яркой рекламы слепили глаза до боли. Поскорее пробежать по улице и спуститься в подземку. Сегодня слишком много впечатлений — новый мальчик все никак не выходил из головы. Мысли сходились только к одной идее, неужели он, и правда реинкарнация Какаши?       Сакура на мгновение остановилась у ярко украшенной витрины кофейни; здесь, как и раньше, на окнах разноцветные гирлянды, яркие, блестящие шары и… веточки омелы. Она решительно толкнула дверь. Внутри стоял все тот же запах, что и двадцать два года назад — горьковатого кофе, ванили и корицы. Из колонок лилась тихая предрождественская музыка. Кажется, сегодня каждая вещь напоминала ей о встречах с Какаши. Сколько бы лет не прошло, она до сих пор бережет моменты, связанные с ним, а желание увидеть его хоть издалека иногда охватывало ее. Получив, любимый латте, она постояла несколько секунд, словно раздумывая, остаться здесь, или выйти на улицу. За соседним кварталом был небольшой парк, на его аллеях чувствовалось особенное спокойствие, как раз то, что нужно, чтобы разложить по полочкам в уме все свои доводы.       Желтый свет фонарей окутывал наполовину опавшую листву с деревьев. Сезон момидзи в этом году длился очень долго, и уже скоро Рождество! Все так же, как и в детстве, Сакура ждала праздника, несмотря на большое количество выступлений, а с недавних пор и преподавательскую деятельность. В этом году она собиралась поставить рождественскую пьесу только с участием учеников балетной школы и будет очень приятно, если все получится так, как задумала. Кофе остывал медленно и, щелкнув зажигалкой, она подкурила.       — Сакура!       Решила, что показалось, ведь не может быть никакого научного объяснения его появлению, но все-таки обернулась на голос. Очертания силуэта Какаши медленно растворялись в свете уличного фонаря. Сакура бросилась к нему навстречу и, схватив в охапку воздух, замерла, обнимая себя руками. В свете фонаря закружился танец полупрозрачных снежинок. Их стало больше, они ложились на мокрую траву в парке, на поверхности скамеек, на полуотцветшие цветы. Медленно покрываясь снежинками, она сдвинулась с места и продолжила путь. Сигарета наполовину истлела, к кофе она так и не притронулась.       Сколько бы мы не изучали устройство мироздания, у каждого из нас найдется история, а может и не одна, которая ставит под сомнение все научные доводы. Возможно, мы еще не до конца знаем все тайны, но скорее всего, многое в нашей жизни устроено кем-то невидимым, чтобы дать шанс случиться чуду.