Сломленные

      «Плодородная равнина с благоухающими полевыми травами расстилалась на многие мили вперед. Солнечный свет мерцал на кудрявых волосах Гермионы, скользил по цветам, день был сказочно яркий и волшебно светлый. Сидя под сенью старого ясеня с книгой в руках, она чувствовала себя странницей из другого мира, словно перестав быть человеком, породнилась с деревьями и цветами. Она ощущала близость голубого перьевого неба, а приветливое солнце целовало ей лоб. Волшебница откинулась на шершавый ствол многовекового древа и осмотрелась по сторонам. Все деревья казались ей старыми знакомыми, все облака – родными, природа была ею, а она – природой.       Но что-то жужжащее, как писк назойливого комара, не давало ей покоя. Словно она что-то запамятовала или упустила из виду. Ворох мыслей, который не оставлял ее даже в самые спокойные моменты тишины и созерцания природы, сейчас слился с шорохом листвы и совершенно не давил на сознание тяжелым камнем.       Она еще раз прошлась взглядом по верхушкам деревьев далекого леса и, взглянув на солнце, которое близилось к зениту, неожиданно осознала, что ей пора возвращаться. Эта мысль, так внезапно появившаяся, быстро и прочно укрепилась в сознании, подталкивая покинуть прекрасную поляну, ставшую ей приятным прибежищем. Поднявшись, она отряхнулась и, будто повинуясь внутреннему чутью, двинулась по тропинке, которая пролегала недалеко от раскидистого ясеня. Юная ведьма удивилась, что мысли, сдавливаемые чем-то незримым и тяжелым, до сих пор не успели вырваться на свободу и заполнить собой все сознание.       Гермионе понадобилась всего пара мгновений, чтобы выйти к миниатюрному светлому, но немного потрепанному временем поместью в два этажа. На крыльцо дома вышла девушка в белом старомодном платье в пол. Она остановилась и вдруг помахала ей издалека, будто они были давно знакомы. Это не было проявлением любезности, скорее приглашением. Волшебница не знала, почему именно, но она чувствовала, что ей нужно подойти к ней.       — Лиззи, ты опять весь день бродила по окрестностям? — в мелодичном голосе не было упрека или обвинения, в нем чувствовалась скорее неявная радость или предвкушение. — Матушка будет недовольна, если увидит тебя в грязном платье накануне отъезда. Ты знаешь, она не любит опаздывать.       — Куда? — все, что смогла выдавить из себя Гермиона, чье сознание окаменело в постыдном замешательстве.       — Лиззи, не шути так! — собеседница кротко улыбнулась, но все же ответила. — На бал, конечно же! Скорее переодевайся — мы отправляемся через полчаса.       — На бал… — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла волшебница.       — Леди Лукас, как всегда, оказалась права, Мистер Бингли отправился в Лондон за своими друзьями, с которыми появится на балу в этот вечер. Он совершенно не планировал покидать Незерфилд надолго! — казалось, эта информация должна была значить нечто важное, но Гермиона никак не могла ухватиться сознанием за смысл брошенной в нее между делом фразы.       Сделав над собой усилие и вырвавшись из крепкой хватки оцепенения, ведьма заставила себя осмотреть окрестности и снова вернуться отстраненным взглядом к собеседнице.       «Ее одежда слишком старомодна, словно…»       Не дав мысли окрепнуть, Гермиона отвлеклась на свое отражение в мутноватом окне усадьбы: на ней было надето такое же старомодное платье времен регентства, как и на девушке перед ней, а ее волосы были собраны в немного потрепанный прогулкой, но все еще элегантный пучок.       Она не успела произнести и слова, как светловолосая девушка схватила ее за руку и потащила в дом переодеваться.       Мир вокруг казался таким эфемерным и в то же время до скрежета зубов реальным. Мысли ворочались в сознании, но как будто не задерживались там надолго, двигаясь, сменяя друг друга в цветастом калейдоскопе сюрреалистичных образов и фантомов. Она чувствовала, что у нее нет совершенно никакой власти над происходящим вокруг, словно она двигается по инерции или по заранее прописанному сценарию. Однако это осознание не подкармливало панику или страх, скорее наоборот, давало опору и дарило спокойствие.       В голове вдруг зазвучал непринужденный голос. Он был чужой или ее собственный? Казалось, он был повсюду и нигде одновременно.       Несколько недель назад поместье в Незерфилд-парк, которое располагалось аккурат недалеко от дома отца семейства Беннет, было снято очень богатым молодым человеком из Северной Англии. В один из прошлых понедельников он приезжал туда в карете, запряженной четверкой лошадей, осмотрел поместье и пришел в такой восторг, что тут же условился обо всем с мистером Моррисом.       Как выяснилось чуть позже, этим человеком оказался мистер Бингли – молодой холостяк с доходом в четыре или пять тысяч в год, что, несомненно, привлекло многих молоденьких девушек со всей округи.       Однако как ни старались мать семейства – миссис Беннет и ее пять дочерей, в предыдущие несколько дней им так и не удалось добиться от главы семьи, который был ранее представлен мистеру Бингли, описания его внешности, которое могло бы удовлетворить их любопытство.       Меньше чем через час после переодевания волшебница уже сидела в повозке, прижатая к стеклу своими, как она поняла, младшими сестрами – Китти и Лидией. Всю дорогу они наперебой обсуждали, каких же друзей может привести с собой Мистер Бингли на бал и насколько они могут быть хороши собой. Светловолосая девушка, которую она встретила у порога поместья, оказалось старшей сестрой – Джейн.       Гермиона быстро пришла к мысли о том, что находилась в самом эпицентре романа «Гордость и предубеждение» и занимала центральную роль в истории – Элизабет Беннет, что, несомненно, ей польстило.       «Интересно, кем окажется Мистер Дарси? Надеюсь, это будет кто-нибудь вроде... Быть может, им окажется Колин Ферт? Как в любимой маминой экранизации…».       Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Прошла всего пара мгновений между тем, как извозчик крикнул о прибытии в поместье, и как волшебница с гордой осанкой проследовала в бальный зал Меритона. Практически следом за ней в зале появилась незерфилдская компания, и обнаружилось, что она состоит всего из пяти человек: мистера Бингли, двух его сестер, мужа старшей сестры и еще одного молодого господина.       Мистер Бингли оказался молодым человеком с благородной и приятной наружностью и непринужденными манерами. Обе его сестры — особами изящными и весьма светскими.       Его зять, мистер Хёрст, с трудом мог сойти за дворянина. Зато друг мистера Бингли, мистер Дарси, сразу привлек к себе внимание всего зала своей статной фигурой и имением, приносящем десять тысяч фунтов годового дохода. Поначалу Гермиона никак не могла разглядеть его за вереницей из своих сестер и других молодых девиц, которые обступили вновь прибывших гостей.       Через несколько минут, когда толпа вокруг Мистера Бингли и его друзей разбрелась по комнате для первого танца, она наконец-то смогла рассмотреть мистера Дарси поближе. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы в груди неприятно застучало, будто шею сдавил тяжелый камень и перекрыл дыхание.       Перед ней в парадном сюртуке стоял сам Драко Малфой, и он выглядел невероятно… отдохнувшим и цветущим. Казалось, сон стер с его лица все признаки прошедшей войны, и Гермиона не могла не отметить, что ему это невероятно шло.       «Малфой в роли мистера Дарси? Нет! Нет, нет, нет…» – разочарование и раздражение разлились по всему телу юной ведьмы.       Но, не успев осесть в сознании, негодование тут же сменилось липким страхом. Ей вдруг показалось, что Малфой непременно ее узнает и будет насмехаться над ней или обвинять за то, в каком глупом положении они сейчас оказались.       Раньше Гермиона нередко помнила свои сны, были и те, во время которых она осознавала, что спит, и эти воспоминания немного ее успокоили.       «Это всего лишь сон», – напомнила себе волшебница и, выдохнув, начала разглядывать зал и его обитателей, нарочно избегая сталкиваться с Малфоем взглядом.       Джентльмены поначалу нашли Мистера Дарси достойным представителем мужского пола, а некоторые дамы высказались, что он гораздо привлекательнее мистера Бингли, и в течение первой половины вечера он вызывал всеобщее восхищение. Однако позднее, из-за его поведения, популярность мистера Дарси быстро пошла на убыль. Стали поговаривать, что он слишком горд, перед всеми задирает нос и что ему трудно угодить. И уже все его огромное поместье в Дербишире и приятная наружность не могли искупить его скверный характер. Разумеется, он не выдерживал никакого сравнения со своим другом.       Мистер Бингли, в свою очередь, вскоре перезнакомился почти со всеми присутствовавшими. Он был оживлен и любезен, участвовал в каждом танце, жалел о слишком раннем окончании бала и даже упомянул вскользь, что не мешало бы устроить бал в Незерфилде.       Мистер Дарси танцевал только раз с миссис Хёрст и раз с мисс Бингли, не пожелав быть представленным другим дамам. Весь оставшийся вечер он провел, прохаживаясь по залу и изредка перекидываясь словами с кем-нибудь из своих спутников. Большинство присутствующих признало его одним из самых заносчивых и неприятных людей на свете, и все хором выражали надежду на то, что он больше никогда не появится в местном обществе.       Из-за недостатка кавалеров Гермиона была вынуждена в течение нескольких танцев просидеть у стены. По правде говоря, она была даже рада такому раскладу, поскольку совершенно не знала, как правильно себя вести в танце. Пока она стояла в стороне, пытаясь уловить последовательность движений в кадрили, ей невольно пришлось подслушать разговор между Малфоем, который стоял неподалеку, и мистером Бингли, на минуту покинувшим танцующих для того, чтобы уговорить своего друга последовать их примеру.       — Пойдемте, Дарси. Я должен заставить вас танцевать, — сказал он, подходя к своему другу. — Не могу смотреть, как вы целый вечер глупейшим образом простаиваете в одиночестве. Право же, пригласите кого-нибудь.       — Ни в коем случае! Вы знаете, танцы не доставляют мне удовольствия, если я не знаком с дамой. А в здешнем обществе это было бы для меня просто невыносимо. Ваши сестры приглашены, а кроме них, в зале нет ни одной женщины, танцевать с которой не было бы для меня сущим наказанием.       — О, я не так привередлив, как вы! — воскликнул Бингли. — Клянусь честью, я еще ни разу не встречал за один вечер так много хорошеньких женщин, среди них есть просто красавицы!       — Право, вы танцуете с единственной хорошенькой девицей в этом зале, — сказал мистер Дарси, взглянув на старшую мисс Беннет.       — О, это самое очаровательное создание, какое мне когда-нибудь приходилось встречать! Но вон там, за вашей спиной, сидит одна из ее сестер. По-моему, она тоже очень недурна. Хотите, я попрошу мою даму вас познакомить?       — О ком это вы? — Обернувшись, Малфой взглянул на Гермиону, но, заметив, что она на него смотрит, быстро отвел глаза и холодно сказал: — Что ж, она как будто мила. И все же не настолько хороша, чтобы нарушить мой душевный покой. А у меня сейчас нет охоты утешать молодых леди, которыми пренебрегли другие кавалеры. Возвращайтесь к своей даме. Уверяю вас, вы теряете со мной время, которое могли бы провести, наслаждаясь ее улыбками.       «Он меня не узнал», – с облегчением выдохнула волшебница и удаляющаяся фигура мистера Дарси, облаченная в сюртук, начала медленно плыть перед глазами».

***

      Яркие солнечные лучи, чудом пробившиеся через плотность свинцовых туч, пробежались по каменным сводам потолка и ненадолго задержались на лице не успевшей спрятаться под сенью балдахина Гермионы, прежде чем продолжить свое незамысловатое путешествие вдоль по комнате. Но этого было достаточно для того, чтобы юная ведьма недовольно поморщилась и приоткрыла глаза. Перед ней предстал привычный сонный вид женской спальни Гриффиндора.       Она резко поднялась на локтях и осмотрела все с присущей ей осторожностью и внимательностью. Было раннее утро, в солнечных лучах, которые уже переместились вглубь комнаты, беспорядочно танцевали частицы пыли. Ее соседки по комнате мирно спали в своих кроватях. Мир казался тихим и размеренным, таким, к которому она успела привыкнуть за первые недели пребывания в Хогвартсе.       В сознании промелькнуло надменное лицо Малфоя и его удаляющаяся фигура, облаченная в сюртук.       «Это всего лишь сон», – Гермиона с облегчением выдохнула и откинулась на подушку.       Огненно-красные узоры на балдахине вырисовывали затейливые сюжеты, которые в конечном итоге слились в одну общую какофонию образов и символов. Ее глаза блуждали вдоль рисунков, а мозг лихорадочно вспоминал все, что произошло с ней во сне, который в конечном итоге обернулся чем-то неожиданным и неопределенным.       И все же, это было лучше, чем кошмары, которые она видела практически каждую ночь. Это было продвижением вперед, которому волшебница была несомненно рада. Она бы никогда не призналась себе в том, что у нее есть хоть сколько-нибудь серьезные проблемы со сном. И все же она неосознанно ощущала нечто несвойственное и чуждое, поселившееся в теле помимо ее воли в конце прошлой весны. Даже спустя несколько месяцев она так и не смогла определить, что это такое или по крайней мере дать этому название.       «Сон был таким реальным. И… Малфой? Почему именно он в роли Мистера Дарси? Он совершенно не подходит для этого! Хотя, возможно, у них все же есть нечто общее», – Гермиона еще немного повозмущалась на свое подсознание, которое, как она считала, подсунуло ей такое странное сплетение образов, и перекатилась к тумбочке, стоявшей рядом с кроватью.       С момента пробуждения в ее груди поселилось необъяснимое чувство, что ей непременно нужно записать этот сон, будто записи могут пригодиться в будущем или она может забыть об этом. Она не могла объяснить это странное жгучее предчувствие, которое нередко появлялось в преддверии возможных событий. В ее случае этим событием должно стать взаимодействие по проекту.       Открыв нижний ящик, она вытащила новую тетрадь в кожаном переплете глубокого коричневого оттенка, которую собиралась использовать для заметок. Из верхнего ящика девушка достала небольшой потрепанный карандаш, оставшийся еще со времен учебы в магловской школе. Ластик на его конце уже давно истерся, было видно, что им часто пользовались.       Гермиона ненавидела использовать в кровати чернила. Как-то на первом курсе она решила доделать домашнее задание по чарам в постели перед сном и нечаянно забрызгала всю подушку черной жидкостью. Пятна никак не оттирались обычными магловскими способами, а заклинаний для очищения маленькая волшебница тогда еще не знала. Старшекурсницы никак ей не помогли, лишь посмеялись над ее неуклюжестью и зазнайством. Ей почему-то было так стыдно и страшно обращаться к учителям, что пришлось несколько дней спать на подушке без наволочки, пока эльфы не поменяли постельное белье. С тех самых пор у нее в чемодане всегда была припрятана пара карандашей. На случай работы в постели.       И несмотря на то что сейчас волшебница с легкостью могла бы не только очистить подушку, но и наколдовать новую постель, она по-прежнему не подпускала любые красящие жидкости и на пару дюймов к спальному месту.       Открыв дневник, юная ведьма пролистнула несколько страниц, на которых аккуратным почерком были собраны записи и наработки по проекту ЗОТИ. Она задумалась всего на пару секунд, прежде чем начать корябать листы серым грифелем, выводя аккуратные ряды предложений. Звук от карандаша был не самый приятный, словно Гермиона водила по бумаге ножом для писем. Но это было неважно – ей хотелось как можно скорее выплеснуть все свои мысли и переживания, чтобы ничего не забыть.       Неделю назад ради эксперимента Гермиона решила начать вести дневник мыслей – очередная "полезная" практика, которую она обнаружила в новой магловской книжке по психологии. Она не оставляла попыток углубиться в воды самопознания, хотя и понимала, что волны могут быть очень сильными и смоют ее, сделай она один неверный шаг.       После того как мысли иссякли, а воспоминания закончились, девушка наложила защитное заклятие на тетрадь и убрала ее вглубь ящика. Поводов не доверять сокурсницам у нее не было, и несмотря на то что она не упоминала ничьих имен напрямую, используя аббревиатуры, она не могла оставить сокровенные записи в открытом доступе.       Через двадцать минут в комнате зазвучали первые ленивые шорохи соседок, которые, по всей видимости, уже начали просыпаться. Гермиона не заметила, как утренняя рутина закружила ее в лихорадочном танце пробуждения и привела в гостиную. Встретившись с друзьями у старого камина, она направилась в Большой зал на завтрак.       — Где ты вчера пропадала? Мы ждали тебя весь вечер за ужином, а ты так и не спустилась! — Джинни резко перебирала ногами, будто куда-то опаздывала.       — Задержалась в библиотеке. Было уже поздно, и я решила сразу отправиться спать.       — Ты столько пропустила!       — Мы вчера после отбора в команду встретили Хагрида! — Гарри хмуро улыбнулся. — Когда возвращались в школу, заметили, что в его доме горит свет. Подумали, может, показалось, но решили все же проверить. Он так неожиданно приехал, но, как оказалось, ненадолго – забрать вещи и попрощаться.       — Он снова уезжает? — удивилась Гермиона и сделала замечание пробежавшему мимо нее первокурснику, отчего тот покраснел и сбавил темп.       — Переговоры с великанами в стадии конфронтации, Министерство опасается, что оставшиеся на свободе Пожиратели могут переманить их на свою сторону. Ему придется какое-то время провести в их поселении. Но он сказал, что обязательно вернется, когда ему удастся заключить договор о сотрудничестве, — Гарри был слишком серьезен.       — Да, он что-то еще сказал про Запретный лес, не помню точно.       — Вероятно, в Запретном лесу завелась стая вампиров, — волшебник слегка нахмурился и поправил очки.       — Вампиры не живут в стаях, Гарри, — пояснила знакомым поучительным тоном Гермиона, но тут же одернула себя. — Неважно... ты уверен в этом?       — Хагрид сказал, что обнаружил несколько обескровленных животных, когда обходил периметр леса. Лучше не соваться туда поодиночке и в темное время суток, один Мерлин знает, что там происходит. Вполне вероятно, что это могут быть…       — Но это не самая главная новость, — в нетерпении перебила его Джинни. — Хагрид рассказал, что всё Министерство подняли на уши: разъяренные родители забросали их тонной жалоб, якобы правительство удерживает письма из школы и запрещает родителям общаться со своими детьми.       — Что за вздор… — Гермиона чуть было не споткнулась на лестнице, на которую они только что шагнули, чтобы спуститься вниз.       — Согласна, но! Министерство оперативно начало разбирательство. Вчера директора даже вызвали в Лондон, и знаешь, что выяснилось? — волшебница посмотрела на кудрявую подругу восторженным взглядом. — Герм, ты была права! Защитный барьер и правда не позволял совам с письмами попадать на территорию школы. Представляешь? — Гермиона не удивилась и, казалось, не разделяла оптимизма подруги.       — Вчера с Хагридом прибыло несколько мракоборцев из Министерства. Они заново поставили защиту, которая должна пропускать письма и некрупных животных, — добавил Гарри, прежде чем они спустились с лестницы и завернули за угол по направлению к главному холлу.       — Мракоборцы? Ты уверен?       — Да. У них на мантиях были соответствующие значки. Я знаю, о чем ты думаешь, но это правда были мракоборцы. Видимо, у Кингсли получилось сформировать отдел.       — Что ж, это… отличные новости, — выдохнула Гермиона и толкнула дверь в Большой зал.       — Чуть не забыла, — Джинни вытащила из мантии письмо и протянула подруге. — Это тебе.       Гермиона уставилась на небольшой конверт с красной сургучной печатью, на котором кривыми буквами было выведено Рон Уизли.

***

      Что больше всего раздражало и вдохновляло Гермиону Грейнджер?       Люди.       Нетерпимые, завистливые, злые, острые, порочные: она ненавидела все эти проявления, которые нередко так или иначе выражались в окружающих и в ней самой. И тем не менее, люди для нее еще были и источником неугасаемого, невыразимого вдохновения, поскольку в каждом под определенным углом можно было разглядеть отсветы чистого, открытого, порой упрямого, но светлого – всего того, что подпитывало веру в людскую добродетель и не позволяло волшебнице опустить руки в темные времена.       Человеческая натура всегда представлялась Гермионе замысловатым уравнением. Помимо прямого соответствия между элементами множеств черт характера, оно содержало в себе производные глубинного опыта, которые раскрывались предопределенностями в самые неожиданные моменты жизни. Впрочем, нельзя было с точностью сказать, как поведет себя тот или иной человек в разных условиях, поскольку обратная сторона человеческой натуры всегда оставалась стохасти́ческой, своего рода распределением случайностей.       Гермиона не знала, как бы она вела себя в случае победы Волдеморта в войне или каким бы она была человеком в мире, где ее родители никогда не забывали о своей дочери и, вероятно, не испытывали страха за свою жизнь. Но больше всего вопросов у волшебницы было к миру реальному и своему месту в нем. Кем она являлась и кем бы хотела стать? Война сместила фокус внимания юной ведьмы, и теперь, казалось, она совершенно не понимала, в каких отношениях находится с самой собой. Исследовать окружающих людей или политическую обстановку было несравненно легче, ввиду отстраненности и возможности отойти на расстояние, но наблюдения, обращенные к себе, лишались беспристрастности суждений, ставя под сомнение саму идею исследования.       Так или иначе даже в самые сложные периоды она никогда не прекращала наблюдать за окружающей ее средой. Это было уже чем-то вроде привычки, которая появилась у нее еще в начальной школе, где всегда нужно было быть начеку, чтобы не стать очередной жертвой хулиганов, высмеивающих всех и каждого, кто хоть на йоту отличался от подавляющего большинства.       Тем не менее Гермиона научилась быть крайне осторожной в своих исследованиях. Она всегда давала себе время на то, чтобы определенная мысль прошла все этапы формирования и развития и устаканилась, оседая на дне сознания. Это позволяло правильно интерпретировать данные и не искажать результаты наблюдений.       Морозный сентябрьский полдень стал полноправным спутником Гермионы, которая двигалась вдоль по коридору школы, ведущему к Кабинету Защиты от Темных Искусств. Она задержалась на рунах, поэтому ее легкий шаг отдавался нетерпением и нервозностью – она не любила опаздывать. Впереди нее шла небольшая группа слизеринцев, которая о чем-то тихо перешептывались, хотя занятия еще не начались.       Она наблюдала за ними, тихо, незаметно, исподтишка, размышляя о том, о чем думала, наверное, всю прошлую неделю. По правде говоря, он заметила нечто странное еще в первый день в Хогвартсе, но сейчас спустя две недели осторожных наблюдений за замкнутым школьным обществом, она наконец облекла свои размышления в законченную мысль.       Общая атмосфера в Хогвартсе была скорее ниже ожидаемого, но не более того. Никто напрямую не сталкивался, но волшебница заметила, что ученики со Слизерина постоянно ходили вместе, образовывая разрозненные между собой группы, которые, вероятно, были созданы для защиты друг друга. Гермиона редко встречала слизеринцев, которые ходили по школе в одиночку. Если такие и были, то в основном первокурсники, которые еще не понимали, как устроено общество закрытой частной школы, или старшекурсники, которые были достаточно упрямы и озлоблены, чтобы постоять за себя. Как бы ни храбрились обладатели изумрудных галстуков, но перешептывания и выпады легче переживать с кем-то — вероятность, что к тебе пристанут меньше.       В школе, казалось, не было ни одного человека, кого бы ни коснулись разрушения войны, и для многих учеников представлялось вполне логичным злиться и обвинять тех, до кого можно было дотянуться – студенты со Слизерина. Глупо было надеяться, что подростки, которые еще несколько месяцев назад стояли по разные стороны в войне, встретившись, смогут так просто и безболезненно общаться и породниться под сводами каменной крыши.       Несмотря на старания преподавателей, которые твердили о межфакультетской дружбе и конце войны, студенты между собой негласно относились к большинству учеников со Слизерина с явным предубеждением, не принимая и не замечая отчужденность факультета. Забыть отвратительное поведение инспекционной дружины в прошлом году, которая во многом состояла из слизеринцев, за несколько месяцев было сложно. Забыть о том, что подавляющее большинство Пожирателей Смерти вышло со Слизерина, было попросту невозможно.       Юная ведьма вдруг поняла, что на самом деле разобщенность факультетов была всегда, просто война сумела подсветить ее так сильно, что еще чуть-чуть и она бы ослепла от искрящегося света.       Взаимодействие учеников с разных факультетов со слизеринцами отчасти напоминало Броуновское движение – все двигались в хаотичном порядке, изредка сталкиваясь друг с другом, но никогда не взаимодействуя дольше положенного для отталкивания. Даже «дурацкое», по мнению Джинни, задание Грейвса на сплочение двух факультетов оказалось всего лишь каплей в море растерянности и предубеждений.       За неделю с момента прошлого занятия Гермионе так и не удалось пересилить себя и подойти к Малфою, чтобы обсудить предстоящий проект. Недавний сон, невольным участником которого он стал, только поспособствовал желанию девушки избегать напарника по заданию как можно дольше.       Добравшись до кабинета, волшебница опустилась на свободное место рядом с Невиллом и осмотрела класс в поисках Гарри и Джинни, которые, по всей видимости, опаздывали. Ее глаза зацепились за светловолосую голову однокурсника на противоположной стороне класса, и она заметила, что все это время Малфой смотрел прямо на нее. Как только она поймала его взгляд, он резко отвернулся и продолжил разговор с однокурсниками.       Придав себе невозмутимый вид, волшебница достала письменные принадлежности и пергаменты.       — Невилл, ты пришел к какому-то решению по поводу экзамена? — Гермиона внимательно рассматривала один из пергаментов, на котором красивым почерком был выведен короткий список имен.       — Думаю, да. Я буду сдавать ЗОТИ, — волшебник перестал вырисовывать что-то на полях книги и повернулся к девушке. — Как считаешь, у меня получится попасть в Аврорат?       Гриффиндорка написала еще одну фамилию на листке перед ней, прежде чем повернуться к нему с ободряющей улыбкой: — Я уверена, ты будешь отличным мракоборцем.       Невилл немного покраснел и кивнул, вернувшись к своему рисунку.       Резкое появление Грейвса прервало разговоры студентов и все они погрузились в лекцию об истории борьбы с темными искусствами в средневековой Европе. Материал тянулся как темные воды шумного водопада, обволакивая со всех сторон каждого, кто находился в кабинете. Гермиона пыталась не упустить ни малейшей детали, быстро шурша пером по пергаменту.       В конце занятия, на котором Гарри и Джинни так и не появились, профессор поблагодарил студентов за то, что все оперативно выбрали темы и уже слаженно начали работать над заданиями. Гермиона скривилась от одного упоминания о проекте.       — Мисс Грейнджер, задержитесь, пожалуйста, — голос профессора застал ее, когда она уже заканчивала собирать сумку.       Она подошла к сидящему за столом преподавателю и застыла в ожидании, пока он заканчивал что-то писать.       — Вы подготовили список? — девушка спешно вытащила пергамент из сумки и передала профессору.       Как только список попал к нему в руки, он потерял к ней какой-либо интерес и продолжил что-то записывать. Гермиона застыла, не решаясь уйти или напомнить о себе.       — Что-то еще? — Грейвс задал вопрос не поднимая головы.       Волшебница прокашлялась:       — Подскажите, не могли бы вы… Возможно ли как-то изменить партнера по проекту? Или я могла бы выполнить задание самостоятельно?       Профессор наконец поднял на нее глаза и посмотрел как-то неразборчиво. Она никак не могла понять, какие эмоции отражаются на его лице.       — Что-то случилось? — Грейвс не выглядел удивленным или раздраженным, скорее изучающим.       — Нет, ничего серьезного, но… мне кажется, мы не сможем найти общий язык с мистером Малфоем. Думаю, будет лучше, если мы выполним задание по отдельности.       — Мисс Грейнджер, — преподаватель откинулся на спинку стула и, казалось, задумался на несколько секунд, — я понимаю ваши опасения, но, боюсь, это невозможно. По крайней мере, в этом семестре.       — Что вы имеете в виду? Такая возможность появится в будущем?       — Да, в следующем семестре студенты смогут поменять партнера, но только при условии согласия вашего напарника и того, что кто-то другой захочет занять ваше место.       Гермиона нахмурилась, обдумывая полученную информацию. Вероятно, ей удастся скинуть Малфоя на кого-нибудь другого. Она, как и всегда, сделала себе мысленную пометку подумать об этом позже.       — Хорошо. Спасибо, сэр!       Профессор кивнул и продолжил делать записи на пергаменте, Гермиона, постояв несколько секунд, повернулась и направилась к выходу из кабинета.       — Мисс Грейнджер, — голос Грейвса настиг ее у дверей, она обернулась и встретилась с его пронзительным взглядом, который почему-то заставил ее вздрогнуть. — Вы всегда можете обратиться ко мне, если у вас возникнут какие-то вопросы по предмету.       Слегка кивнув, волшебница практически вылетела из класса.

***

      — Ты ещё не поговорила с ним? — Джинни ткнула вилкой на кого-то позади подруги.       Постороннему человеку было бы сложно понять, на кого именно указывает рыжеволосая волшебница, однако Гермиона, даже не оборачиваясь, сразу поняла, кто находился под прицелом железных зубьев.       Малфой.       — Нет, — она достала из сумки небольшую книгу с едва читаемой надписью на корешке «Магия переговоров» и открыла посередине, откуда вывалилось нераспечатанное письмо от Рона. Она почему-то так и не осмелилась его открыть. — Я провела небольшое исследование и пришла к выводу, что ему нужно дать еще как минимум неделю на то, чтобы принять мысль о нашем сотрудничестве, — волшебница спрятала конверт под обложку.       — Гермиона, ты ведь шутишь? Вам просто нужно взять и поговорить, вот и все, — Гарри в недоумении развел руками, осматривая книгу в руках девушки. — Например, мы с Ноттом уже договорились начать занятия по проекту на следующей неделе.       — А мне кажется, она просто тянет время, чтобы как можно дольше избегать неприятного разговора и мысли о том, что все задание в итоге придется делать в одиночку, — ехидно улыбнулась Джинни и потянулась за кубком тыквенного сока.       — Вовсе нет! И нет, Гарри, это не так просто как тебе кажется, — Гермиона пролистала книгу в поисках нужной страницы. — Вот, послушайте! В книге о том, как правильно вести переговоры, пишется: «Переговоры – это в первую очередь язык разговора и понимания собеседника. Зачастую мы воспринимаем "нет" как противопоставление "да", словно это что-то плохое. Однако для волшебника, который умеет зреть глубже, "нет" – это сундук с галеонами: ведь это знак, что другая сторона обдумывает создавшееся положение и при этом считает, что полностью управляет ситуацией».       — К чему ты ведёшь? — нахмурилась Джинни, но продолжила слегка улыбаться.       — Его "нет" на самом деле означает "да"? — волшебник почесал затылок.       — То, что он ответил "нет", уже говорит о возможности дальнейшего общения, но для этого, как я уже сказала, нужно время, — воодушевленно произнесла Грейнджер.       — Тебе не кажется, что все это, — Гарри указал на книгу, лежащую в руках волшебницы, — немного чересчур? Это всего лишь Малфой.       — Этот "всего лишь Малфой" – бывший пожиратель смерти! — Гермиона оглянулась и немного понизила голос. — Я не говорю, что он преступник или кровожадный убийца, но нельзя недооценивать его прошлое.       Гарри осекся, а Джинни спрятала улыбку, на ее лице застыло стыдливое сочувствие.       Повисло недолгое молчание.       — Ты права, извини, — Гарри выдавил ободряющее выражение лица, которое Гермиона не выносила. — Думаю, ты вправе поступать так, как считаешь нужным.       — Спасибо! К сведению, я бы занималась этим и без вашего разрешения, — протянула кудрявая волшебница и вновь погрузилась в книгу, ее взгляд скользнул по краю белого конверта, выглядывающего из-под обложки. — К слову о Малфое, — на этой фразе она вновь подняла глаза на друга, который уставился на нее с немым вопросом, — почему вы с Роном перестали рассказывать мне о том, что происходит в Министерстве?       — Эээ… — Гарри замялся, было видно, что этот вопрос выбил его из колеи.       Джинни поджала губы и слегка вздохнула, положив руку на плечо волшебника.       — Это была идея Рона. Он считает, что политические новости плохо влияют на твое самочувствие, — Гарри заломил руки и извиняющимся взглядом посмотрел на подругу.       — Ты мог бы поговорить со мной, а не решать все за меня, — она заправила за ухо слегка выбившуюся прядь волос. — Не знаю, что там тебе наплел Рон, но я отлично себя чувствую. И мне бы не хотелось, чтобы мой лучший друг что-то скрывал от меня.       — Я не скрывал, просто не говорил, — Гермиона недовольно хмыкнула. — Ладно, я понял, — Гарри попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, — Мерлин, вы двое когда-нибудь сведете меня с ума! — выдохнул парень и обхватил руками голову.       — Что, кстати, между вами происходит? — Джинни посмотрела сначала на книгу, из-под которой торчал конверт, а затем на подругу. — Ты и Рон...       — Это совсем некстати, — перебив ее, ответила Гермиона и закатила глаза. — Наша дружба крепка, как и прежде, если ты об этом.       — Ты же понимаешь, о чем я, — не унималась Уизли.       — Не имею ни малейшего представления…       — Гермиона, он беспокоится о тебе, — тихо произнес Гарри и немного покраснел, будто сболтнул лишнего.       — Конечно, волнуется, мы ведь близкие друзья.       — Нет, — волшебник слегка прокашлялся и продолжил, — думаю, для него это все, — он начал выводить руками невидимые круги в воздухе, не решаясь посмотреть подруге в глаза, — немного сложнее, чем просто дружба…       — Это он тебе сказал?       — Тут и говорить не надо, достаточно взглянуть на него… на вас, — продолжила Джинни с настороженным взглядом.       — Послушайте… — слишком резко произнесла Гермиона и замолчала, обдумывая свои дальнейшие слова, — Я правда не понимаю…       — Что между вами произошло? — перебила Уизли и ближе подвинулась к подруге. — В конце весны мне казалось, что вы…       — Ох, Мерлин, — Гермиона схватилась за голову, ее щеки покрылись красными пятнами, — почему вам приспичило обсудить это именно здесь и сейчас? Вокруг же столько людей… — она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, не подслушивает ли их кто-нибудь.       — Годрик, помоги, — рыжеволосая волшебница шумно выдохнула, — Гермиона, ты через столько прошла, но тебя до сих пор волнует, что подумают окружающие? Почему ты так стесняешься говорить о своих чувствах?       — Потому что нет никаких чувств, — выпалила Грейнджер, прежде чем осознала смысл сказанного. Она закрыла глаза на несколько секунд и глубоко вдохнула. — Я не знаю, какого ответа вы от меня ждете. У меня нет сил и возможности думать о том, что у нас могло бы быть с человеком, который, если вы не заметили, не захотел возвращаться с нами в Хогвартс. Сейчас главным моим приоритетом является учеба.       — Мы ничего от тебя не ждем, — Гарри не знал, как правильно вести себя в таких ситуациях, он посмотрел на Джинни, которая, поджав губы, явно о чем-то размышляла, — Просто… за лето мы, кажется, совершенно перестали делиться переживаниями. Как раньше.       Гермиона посмотрела в обеспокоенные глаза друга и вдруг поняла, как она на самом деле соскучилась по нему и Джинни. И Рону. Ей вдруг почудилось, что стол, за которым они сидели в Большом зале, был пропастью между ними, которая разверзается с каждым днем все дальше и дальше. И если кто-то из них не успеет перепрыгнуть, они больше никогда друг друга не услышат.       — Я думаю, у нас впереди целый год, чтобы наверстать упущенное, — тихо произнесла Джинни и взяла Гермиону и Гарри за руки.