Сломленные

      Солнце было редким гостем в декабрьской Шотландии, но сегодня оно прочно обосновалось на небе, растолкав грузные облака. Солнечные лучи заглядывали в окна замка, как бы напоминая всем о том, что утро уже наступило. Гермиона поморщилась от бликов, танцующих на ее лице, и перевернулась на бок. В комнате гудела тишина. Она была единственной нарушительницей безмолвия – все соседки, включая Джинни, уехали на Рождественские каникулы домой.       Дом.       Ведьма зажмурилась, стараясь выкинуть это слово из своей головы. И вместо воспоминаний о родительском доме в округе Лондона, в сознании замелькали обрывки прошлых дней. Она вспомнила, как проснулась на следующий день после Рождественского бала от громких и резких звуков, словно кто-то нарочно скрежетал со всей силы по ее барабанным перепонкам.       — Эй, соня, — кто-то мягко похлопал ее по плечу – это была Джинни. — Ты собираешься вставать? Или планируешь проваляться весь день?       — Что? — просипела Гермиона из-за сухости в горле. — Который час?       — Завтрак ты пропустила, но на обед еще успеваешь. Сейчас полдень.       — Полдень? — встрепенулась ведьма, но тут же поморщилась от пульсирующей боли в висках.       — Лучше спустись поесть, в твоем состоянии лучше не пропускать приемы пищи.       — В моем состоянии? О чем ты?       Она приподнялась на локтях и посмотрела на слегка размытый силуэт подруги. Гермиона попыталась сфокусироваться на лице Джинни, но от этого только сильнее разболелась голова.       — Ты не помнишь? Вчера ты потеряла сознание прямо в коридоре. Если бы на тебя не наткнулся Малфой, неизвестно, сколько бы ты там пролежала.       Перед глазами стали мелькать размытые обрывки воспоминаний: Рождественский бал, назойливый Голдстейн, поцелуй с Малфоем, чьи-то руки в крови… Нет, это были ее руки. Может, это был очередной кошмар?       — Подожди, Малфой? — переспросила Гермиона.       — О, поверь, меня это удивило не меньше!       — Кажется, я действительно плохо помню большую часть вчерашнего вечера, — соврала Грейнджер, поскольку воспоминания возвращались яркими вспышками, к которым она совершенно не была готова. — Как я добралась до кровати?       — Вышеупомянутый джентльмен любезно донес тебя до общежития.       От этих слов Гермиону бросило в жар, но она умело подавила нарастающее смущение.       — Гарри сильно разозлился?       — Гхм, не то чтобы он в курсе, — Джинни поджала губы. — Мы с ним вчера немного повздорили, и, когда Малфой рассказал мне о твоем обмороке, я подумала, что лучше не говорить об этом Гарри. Он был не в том состоянии, чтобы спокойно… принять ситуацию.       — Что между вами происходит?       — Потом, — отмахнулась подруга, — не хочу сейчас об этом.       Она всегда так делала, когда дело касалось действительно важных вещей. Однако сил на то, чтобы бороться с нежеланием Уизли делиться своими проблемами, у Гермионы не было. Ей тогда едва хватало энергии на то, чтобы переваривать события минувшего вечера.       — Я не буду приставать к тебе с вопросами, как же так получилось, что тебя нашел именно Малфой. Просто пообещай, что расскажешь мне все, как только будешь готова. Точнее, как только я вернусь в школу после праздников.       — Ладно, — машинально ответила Грейнджер, откидывая одеяло.       В ее голове тогда крутилась одна-единственная назойливая мысль: «Если Энтони все помнит, мне конец».       Воспоминание померкло так же быстро, как и появилось. Вместо него возникло другое: черный паровоз, окутанный снегом и дымом, и платформа, по которой с неподдельной радостью сновали ученики, таща за собой рюкзаки и чемоданы, доверху набитые важными и не очень вещами. Грейнджер стояла в стороне у ограды, наблюдая за тем, как ее друзья заходят в вагон поезда. Неловкие объятия от Джинни и хмурое «C наступающим» от Гарри ощущались как приговор. Она поежилась то ли от холода, то ли от осознания того, что впервые в жизни проведет Рождество в одиночестве.       — Гермиона! — голос Голдстейна заставил ее тело машинально напрячься. — Прости, не хотел напугать, — парень замялся, заметив встревоженное выражение лица ведьмы.       Он выглядел точно так же, как и обычно. Уверенно, но при этом спокойно, без лишней напористости и злости в глазах.       — Как ты? Надеюсь, я не наговорил тебе ничего предосудительного? — немного виновато спросил Энтони.       Волшебница застыла на пару секунд, размышляя над ответом. Она не видела его в этот день за обедом и уже не рассчитывала, что поговорит с ним до отъезда.       — Не переживай, все в порядке.       — Если честно, я плохо помню вчерашний вечер, видимо, немного перебрал с пуншем.       — Да ты напился вдребезги, дружище! Называй вещи своими именами, — один из друзей Голдстейна, коренастый курчавый парень, подошел сзади и хлопнул его по плечу. — Мы с Миком еле дотащили тебя до кровати.       Энтони толкнул друга в бок, лукаво ему подмигнув.       — Прости, мне пора идти, совсем скоро отходит поезд, — он хотел было обнять ее, но почему-то в самый последний момент передумал. — С наступающим Рождеством, Гермиона!       — С наступающим, — тихо ответила ведьма, провожая взглядом старосту мальчиков.       Этот короткий, незаметный для окружающих, но такой важный для волшебницы разговор значил только одно: Малфой все-таки стер воспоминания Голдстейна.       Непрошеная мысль о слизеринце взбудоражила Гермиону, отчего та резко поднялась и села на край кровати. В самом начале каникул, когда замок сильно опустел, она предполагала, что Драко, как и большинство студентов, уехал домой. Она не видела его в толпе, спешащей на поезд, не смогла найти его надменный взгляд ни в одном окне железнодорожного состава, но ей почему-то было проще думать, что он покинул школу.       Однако вчерашний день раскрыл тайну его пребывания: его мрачная фигура, медленно прогуливавшаяся взад-вперед по внутреннему двору замка в полном одиночестве, без сомнения, свидетельствовала о том, что он не покидал этих стен. Он редко появлялся в Большом зале, складывалось впечатление, что он вообще не ест. Волшебница не могла с точностью сказать, что Малфой ее избегает, но он определенно не стремился с ней увидеться или поговорить.       Она не понимала, что с ним происходит, ей почему-то казалось, что теперь все должно быть проще, но, кажется, стало только сложнее. Однозначное подтверждение взаимности чувств усилило внутреннее напряжение. Ей казалось, что внутри нее сжимается пружина, которая совсем скоро разорвет все ее естество.       Ей хотелось взять его за грудки и растормошить что есть мочи, но что-то не давало ей этого сделать.       Гордость?       Усталость?       Страх?       Над ней довлело странное чувство обиды, впрочем, она не понимала, на кого в действительности обижалась.       Гермиона встала с кровати и взглянула в запорошенное снегом окно. Сегодня был Сочельник. Чувства одиночества и ненужности сжали ее худощавое тело в тугой узел, не позволяя глубоко вздохнуть. Единственный человек в этом замке, с которым она действительно хотела поговорить, практически не покидал подземелий. Все-таки он игнорировал ее, но делал это так искусно, что она порой начинала сомневаться в своих воспоминаниях и правильности трактовки его поведения. «Как иначе можно трактовать тот поцелуй?»       Встряхнув головой, она достала из прикроватной тумбочки два письма для своих, как она все еще надеялась, друзей – Гарри и Рона. Гермиона до последнего сомневалась, стоит ли их отправлять. Но голос разума твердил ей, что кто-то должен сделать первый шаг. Она слишком хорошо знала упертость Гарри и Рона, поэтому ей не оставалось ничего более, чем поступить как взрослый человек – написать им первой.       Перед выходом она схватила сложенный в трубочку пергамент с поздравлением для Мистера и Миссис Уизли, надела зимнюю куртку, любимую вязаную шапку с помпоном и направилась прямиком к совятне.       Расправившись с половиной лестницы, ведущей к круглому каменному помещению с жердями и окнами без стёкол, она услышала торопливые шаги впереди. Буквально через несколько мгновений перед ней остановился Драко Малфой. Он возвышался над ней всего пару секунд, после чего продолжил спускаться как ни в чем не бывало.       — Ты не можешь вечно избегать разговора, Малфой, — нахмурилась Гермиона и взглянула на слизеринца, который остановился в нескольких шагах от нее. Теперь он выглядел слегка удивленным, даже сбитым с толку. — Хотя если ты считаешь, что нам не о чем разговаривать, тогда я пойду.       Девушка хмыкнула и продолжила подниматься по лестнице. Ей уже порядком надоело это странное и немного детское поведение с его стороны.       — Стой! — резко сказал Малфой и схватил волшебницу за локоть, отчего та чуть не споткнулась.       Импульсивное, необдуманное движение парня сразу же выдало его истинное желание: задержать ее хотя бы на несколько минут.       Обернувшись, она невольно уставилась на волшебника и на его руку, которой он держал ее под локоть. Драко бросил напряженный взгляд на нее и тут же выпустил ее из своей хватки.       — Хорошо, давай поговорим, — спокойным тоном произнёс Малфой.       Она всматривалась в его лицо, силясь распознать, о чем он думает. Гермиона не знала, что хотела увидеть. Что он жалеет о своем поступке? Или, может быть, наоборот? Но она ничего не могла понять по его отстраненному выражению. Должно быть, он долго учился – так искусно прятать свои мысли и эмоции.       — Не знаешь, с чего начать? — в его голосе не было злости или надменности, но вопрос все равно вышел резким и колким. — Даже не отрепетировала речь? Как же так, лучшая ученица Хогвартса пришла неподготовленной. Давай я тебе немного помогу. Ты хочешь поговорить о том, что было на Рождественском балу, не так ли?       Несколько минут Гермиона напряженно все обдумывала, будто взвешивая на чаше весов, следует ли продолжать диалог или нет.       Почему он избегал ее? Почему даже не поинтересовался, как она себя чувствует после обморока? Почему она вообще ожидает от него адекватного поведения?       Целый рой мыслей жужжал и не давал покоя, но все они меркли в свете одного главного вопроса, который мучил ее на протяжении последней пары месяцев.       — Ты тоже видел во снах события 19 века? — выпалила девушка, не обращая внимания на снисходительно-саркастичный тон собеседника. Её глаза блуждали по лицу Малфоя, выискивая любое подтверждение или опровержение своих догадок.       — Да, — спокойно ответил волшебник.       — И ты помнишь все наши разговоры? Помнишь, что ты мне говорил? — казалось, ещё чуть-чуть и натянутые нервы Гермионы лопнут.       — Помню, Грейнджер, — голос Драко смягчился, из него пропала вся спесь и высокомерие.       — Так, значит, тот поцелуй… Это была не случайность, — тихо произнесла Гермиона и выдохнула. — Ты помнишь! Мерлин, я думала, я схожу с ума…       — Ты не одинока в этом, — сказал парень и замолчал на несколько минут. — А теперь, раз уж мы все-таки столкнулись, я надеюсь услышать от тебя подробный рассказ о том, как мы оказались втянутыми в эту ересь. Я вижу, ты знаешь намного больше, чем я, — сказал парень тоном, не терпящим возражений.       — Что ж, — Гермиона отвела взгляд. — Это очень дурацкая и странная история. Если честно, я долго сомневалась и не могла понять точно в чем дело. Я прочитала все книги о снах и сновидениях, обращалась к профессору Грейвсу, но так и не смогла понять, каков механизм и…       — Я не хочу знать, как это работало, — перебил ее слизеринец, — мне нужна первопричина, Грейнджер. — Сказал Малфой с напором на последнее слово.       Волшебница кинула на него странный взгляд, который Драко не смог распознать, и глубоко вздохнула.       Она начала теребить край своей зимней куртки, долго не решаясь начать рассказ. Через пару минут гриффиндорка поведала Малфою всю историю книги «Гордость и предубеждение», начиная с того момента, как она нашла её в библиотеке, заканчивая тем, как она пыталась избавиться от ее влияния.       — Поначалу я правда верила, что если просто перестану читать книгу – всё прекратится. Однако этого не произошло, и это меня действительно встревожило. Я не понимала, видишь ли ты то же, что и я. Мне хотелось верить в то, что, поскольку ты никак этого проявляешь и не обращаешь на меня внимания, значит, книга имеет власть только над моими сновидениями. Я неоднократно пыталась её вернуть в библиотеку, выкинуть, уничтожить, отдать, но что бы я ни делала, книга всегда возвращалась ко мне, — она ненадолго прервалась, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше, но через минуту продолжила. — Когда я точно поняла, что дело не просто во снах, а в книге, – снова обратилась к профессору Грейвсу, поскольку он специализируется на магических артефактах. В 18-19 веках было крайне распространены заклятия, которые часто использовались на книгах, в том числе магловских. Ты пишешь свое или чужое имя, и магия связывает тебя с произведением. В самом заклятии нет ничего сложного или тёмного, однако влияние книги невозможно прекратить до тех пор, пока магия не достигнет своей цели.       — Книга связала меня с тобой потому, что ты написала в ней мое имя, так? — спросил волшебник, и девушка смущенно кивнула. — Как же ты определила цель книги? — ухмыльнулся Драко и слегка наклонился к волшебнице, которая смотрела на него удивлённо и растерянно. — Раз влияния книги больше нет, очевидно, цель достигнута, и ты о ней знаешь.       — В этом нет ничего сложного, достаточно знать сюжет и основной посыл произведения, на которое наложено заклятие, — произнесла Гермиона и немного покраснела.       — Интересно получается, — задумчиво произнес Малфой, — Грейвс знает обо всех нюансах книги и о том, кто замешан в заклятии? — уточнил парень и облокотился на перила, скрестив руки.       — Нет, я не рассказывала подробностей и не упоминала, что это связано со мной или с кем-либо еще.       Несколько минут они молча стояли, обдумывая сложившуюся ситуацию. Сумерки уже давно сгустились, перейдя в поздний вечер. В небе изредка пролетали совы и филины с письмами.       — Абсолютно идиотская история, — наконец произнёс волшебник и, как он ни старался себя сдерживать, уголки его губ все-таки приподнялись. — Я не сомневался, что это будет нечто эффектное, но чтобы настолько. Ты превзошла все мои самые смелые ожидания, Грейнджер.       — И все? Это вся твоя реакция? — Гермиона уставилась на собеседника, не веря его спокойному выражению лица.       — Чего же ты ожидала? — спросил Малфой снисходительно, как будто обращался к маленькому ребёнку.       — Не знаю, что ты будешь злиться, возможно, проклянешь меня, — замялась волшебница и тут же подумала о том, как же глупо звучат ее слова в данной обстановке.       В обстановке, в которой Драко Малфой просто стоял и молчал, а она готова была накричать на него, только чтобы увидеть, что ему не все равно.       — Вот как, — Драко поджал губы.       — Ты ведь не будешь отрицать, что твое поведение и поступки не добавляют тебе баллов благоразумности, — произнесла ведьма и приподняла подбородок, не позволяя своим эмоциям взять над собой верх.       Малфой не ответил и никак не отреагировал на ее слова. Его напряженный взгляд был устремлён куда-то за ее спину.       — Значит, ты не злишься на меня. Это хорошо, — прервала тишину Гермиона, как бы соглашаясь со своими мыслями.       — Уже нет. Пару месяцев назад у меня была бы совершенно другая реакция, но это уже неважно, — слизеринец достал карманные часы и мельком взглянул на них. — Скоро начнется метель, тебе лучше вернуться в замок.       — Я так и не отправила письма, мне нужно… Впрочем, неважно, — произнесла волшебница и направилась в совятню, не ожидая, что Малфой будет её ждать или уж тем более пойдет за ней.       Зайдя в небольшую комнату, в которой находилось по крайней мере несколько десятков птиц, Гермиона долго не могла отыскать свою новую сову. Наконец найдя глазами нужную, гриффиндорка начала привязывать письма. На верхнем конверте было отчетливо видно имя получателя.       «Рон Уизли, — подумала волшебница и нахмурилась. — Ты можешь вычеркнуть меня из своей жизни, но я тебя из своей не хочу... Ты был моим лучшим другом, жаль, что у нас не получилось сохранить…», — мысли в ее голове стремительно сменяли друг друга. Она вспомнила, как впервые познакомилась с Роном и Гарри в Хогвартс-экспрессе. Как первые месяцы считала их несносными идиотами. Их разлад все еще волновал ее, но как бы она ни хотела, он невольно отошел на второй план.       Из потока сознания девушку вытянул писк совы, которой, по-видимому, не понравилось, что Гермиона заставляет ее работать в выходной день.       — Ладно тебе, — она погладила своего маленького почтальона по гладким перьям. — Обещаю, что после того, как выполнишь мою просьбу, я принесу тебе что-нибудь вкусное.       Несмотря на заманчивое обещание, птица недовольно посмотрела на неё и, фыркнув, вылетела в окно.       Когда волшебница начала спускаться вниз, она обнаружила, что Малфой стоял на том же месте, где они разговаривали несколько минут назад, как будто кто-то заколдовал его замораживающим заклятием.       — Я думала, ты давно ушёл, — отметила Гермиона, направляясь к волшебнику.       Она явно не ожидала его здесь увидеть.       Парень наигранно закатил глаза и, повернувшись, стал спускаться по лестнице. Гриффиндорка едва успевала за его быстрой поступью, то и дело перепрыгивая ступеньки. Когда они наконец ступили на землю, волшебница тяжело дышала, но всеми силами старалась этого не показывать. Несмотря на ее старания, Малфой заметил это и сбавил темп ходьбы. Почти вся дорога до замка прошла в напряженной тишине.       Гермиона прокручивала в голове назойливую мысль: что теперь будет?       «Что значил этот разговор?»       «Чего он хочет на самом деле?»       «Он не выглядит слишком заинтересованным перспективой тесного общения и явно не был настроен на честный диалог».       «Возможно, стоит сделать вид, будто ничего не было? Может быть, так будет легче. Да и было ли что-то?»       — Послушай, — наконец произнесла девушка недалеко от ворот школы. — Если ты хочешь, мы можем забыть об этом разговоре и… все будет как прежде.       — Нет, как прежде, к сожалению, уже не будет, — холодно ответил Малфой и мельком посмотрел на собеседницу.       — Я не понимаю, как мы теперь должны себя вести? Чего ты хочешь? — уже не сдерживая себя, резче, чем собиралась, спросила Гермиона.       — На данный момент я хочу, чтобы ты перестала задавать мне такие сложные вопросы, — произнес Драко, пресекая продолжение диалога, и толкнул тяжелую входную дверь.       Не попрощавшись, он быстрым шагом направился в сторону подземелий. Ведьма уставилась на его быстро удаляющуюся широкую спину и выругалась.       — Что ж, прекрасно! Именно на такой конструктивный диалог я и рассчитывала, — раздраженно сказала девушка тишине коридора.