Тили-тили тесто

Попасть досрочно в пятый класс было круто. Девятилетний Мишка, сдавший экзамены за целый год, очень гордился собой. В начальной школе он обожал задавать всякие каверзные вопросы Анне Марковне, но за два года он давно мог предугадать, что она ответит. В пятом же появилось столько новых учителей, что Мишка хотя бы только из-за этого был весьма доволен своим фокусом с перескакиванием через год. Правда, находились такие учительницы, которые пресекали его болтовню сразу, а вот Рузина, которая у них вела матешу и работала заодно завучем, вообще покачала головой и сказала: — Права была Нина Андреевна, рано тебе еще в пятый класс. — И почему это рано? — не растерялся Мишка. — Ох, смотри, отправим обратно в третий, — пообещала она. Мишка сильно сомневался, что так возможно, раз уж все экзамены сданы, но кто его знает. Вдруг и вправду могут? В общем, до тех пор пока он не выяснит точно, он решил особо до Рузиной не докапываться. А кроме того, задавать вопросы учителям ему мешала соседка по парте, потому что постоянно дергала его за рукав. Вот уж не повезло, так не повезло. Нет, конечно, он и в прошлом классе сидел с отличницей, но та хоть нормальная была, а эта просто нечто. Взять хотя бы его знакомство с классом. Вообще, когда Мишка зашел к ним впервые, поначалу его заметил белобрысый с первой парты: — Малыш, ты че, дверью ошибся? Первые классы там, этажом выше. — Ничего я не ошибся, — не без гордости ответил Мишка. — Я теперь с вами учиться буду. — Ну ты и придумал, мелкий, — заржал жирдяй с первой парты в центре. Но прежде чем Мишка что-то ответил, к нему подошла как раз-таки его будущая соседка по парте. Это была очень худенькая девочка, которая все еще носила форменное коричневое платье с белыми кружевами и черным передником — вся такая аккуратная-аккуратная. И она как-то оценивающе глянула на него, а потом спросила: — Ты Михаил Яковлев? Мишка удивленно кивнул. В обычное время он еще долго потешался бы над такой официальностью, но сейчас промолчал. — Это правда, что он теперь у нас учиться будет, — продолжила она. — Евгения Николаевна мне говорила на днях. Он экзамены за третий класс сдал. — Ух ты, умник нашелся. — Будет у кого списывать. В общем, Мишка на какой-то миг даже растерялся, оглядывая шумный класс. Не так он представлял себе это знакомство, совсем не так. Ну, не могли же они вовсе не слышать о его проделках? С велосипедом, например. Или с ножом в спине. А потом появилась Евгения Николаевна и усадила его с этой девчонкой, которая прямо жить не могла без того, чтобы не дергать Мишку за рукав. И после третьего раза он возмутился: — Слушай, че тебе мой свитер сделал, а? — Не понимаю, почему нельзя просто слушать? И нужно со своими глупыми вопросами лезть? — Уж какие есть. Но тебе-то чего? — Ну ты же сам слышал, меня просили взять над тобой шефство. Мишка скривился. Он эту деталь как-то упустил. Ну вот еще, шефство какое-то. Это его опять возмутило. — И без тебя справлюсь. Очень надо. Старостина в ответ хмуро, если не сказать неодобрительно, поглядела на него. Да уж, Мишка ей тоже не нравился, это у нее просто было на лбу написано. И почему учителя вечно любят сажать с девочками? А с этой они и вовсе, насколько он успел понять, совсем разные. Она вся такая серьезная, вся такая якобы взрослая — как же занудно. В классе она мало с кем общалась, все больше сидела уткнувшись то в учебник, то в книгу. Этого Мишка вообще не понимал. Впрочем, размышлять об этом было неинтересно, да и особенно некогда — он собирался как можно скорее со всеми познакомиться.

***

На второй день Мишка освоился достаточно, чтобы начать шутить, а его самой любимой забавой было петь, когда Дангулов и Аржанова сидели на перемене вместе: — Тили-тили тесто… Аржанова скривилась так, словно сейчас разревется, и быстро отошла к девочкам. Дангулов недовольно уставился на Мишку. — Так, Детсад, идем-ка поговорим. — Че, Дангул, бить будешь? — спросил не без удовольствия и злорадства жирдяй Цыбин. — Если что зови, добавлю. — Сам справлюсь, — ответил Дангулов. В этом классе все мальчишки носили клички, образованные от фамилий, но Мишку кто-то назвал Детсадом, и теперь это прозвище словно приклеилось. Ну, в общем, он и среди сверстников не мог похвастать высоким ростом, а уж тут был ниже всех чуть ли не на голову. Впрочем, запугать Мишку все равно было сложно. — Ну и че тебе? — спросил он Дангулова, нахально ухмыляясь. — Значит так, слушай меня. Ты, конечно, мелкий и тебе очень весело, но чтобы я больше всех этих песенок не слышал. Мне-то на них плевать, а вот Алиска из-за тебя со мной в школе разговаривать не хочет. Мы с ней дружим с первого класса. Так что предупреждаю по-хорошему. — А то что? — засмеялся Мишка. — Детсадовца бить будешь? — Не думай, что ты один тут такой остряк. Мишка только пожал плечами. Ну, Дангулов на остряка не тянул вовсе. Разве только тем, что выдумал с девчонкой дружить. И ладно бы еще с кем-то вроде этой егозы Самусенко — та с парнями чуть ли не как своя. Но Аржанова-то — кукла куклой. В общем, ерунда какая-то. Зато предупреждение Дангулова выглядело очень даже заманчиво. Интересно, что же они предпримут? У Мишки аж засвербело проверить. И в следующий раз, когда он снова увидел эту сладкую парочку, он завел: — Тили-тили тесто… Аржанова выбежала из класса. Дангулов проводил ее взглядом, а потом повернулся к Мишке. — Ну всё, Детсад, ты попал. — А чего, разве не смешная шутка? Они же просто Твикс у нас, сладкая парочка, — он огляделся, но, похоже, никто его поддерживать не собирался. Миша тихо хмыкнул и сел на свое место. Старостина раздраженно дернула уголком рта, но в остальном сделала вид, что его и вовсе не заметила. А затем к нему подошла группа из шести-семи парней во главе с Цыбиным. — Думаешь, самый умный, раз через класс перескочил? — А знаешь, кто здесь жених и невеста? — Детсад и Старостина — два ботана! — Горько! Горько! Горько! — Ага, теперь на пару зубрить будут. — Да вы чего, — попытался возразить Мишка. — Никакой я не ботан, я так… Но никому его история не сдалась. Одноклассники продолжали радостно скандировать «Горько!» Мишка кисло улыбнулся. Старостина упрямо сидела, уткнувшись в книгу, словно все это было и не о ней.

***

На уроке у Мишки закончилась ручка, и он ткнул соседку. — У меня нет, — шикнула она. Ну да, конечно, разговоры на уроке, с ее точки зрения, наверное, преступление почище убийства. Мишка сам потянулся к ее пеналу, но Старостина прошипела: — Для тебя — нет. Значит, все-таки эти шутки с «Горько» ее задели. Его самого они тоже злили — он же не сам с этой зубрилкой сел за одну парту, но одноклассников было много, а он один. А Старостина пусть себе обижается — Мишка ей и раньше не нравился, так чего теперь, если ей все равно не угодить? И он убедился в своей правоте прямо на следующей перемене, когда услышал ее разговор с Самусенко. — Яковлев? Тоже мне, жених, — хмыкнула она. — Он и секунды не может просидеть спокойно, болтает всякую ерунду, а уж эти его шутки вообще раздражают. — Вот-вот, — вставила обиженно Аржанова. — Нам всего по десять лет, какие еще жених и невеста? Мишка закатил глаза. Не то чтобы он собирался расстраиваться, что они ничего не поняли. Вот еще. Но дело было не только в них. Мишка вдруг отчетливо ощутил себя в новом классе чужаком.

***

На следующей перемене он решил, что надо бы навестить своих бывших одноклассников, и поднялся наверх. Мишка даже не ожидал, что ему так обрадуются. Впрочем, он и сам был рад: круто все же встретить старых друзей, с которыми можно было быть на равных и с которыми он говорил на одном языке. — Так жаль, что ты ушел, без тебя уже не то, — наперебой уверяли его. — А уж Анна Марковна как по твоим проделкам скучает, — добавил кто-то, и все засмеялись. — Ничего, Мишечка еще в пятом счаз как развернется. — Еще как! — он с готовностью кивнул. После уроков они отправились вместе гулять. И Мишка вдруг так захотел снова вернуться в третий и учиться вместе с ними со всеми. И зачем его дернуло сдавать экстерном? Но отец говорил, что мужчине не пристало идти по легкому пути и всегда нужно отвечать за свои решения. Поначалу Мишке казалось, что это будет раз плюнуть — сойтись с новым классом, а пока — совершенно неожиданно для него — получалось не очень. Дело даже не в дразнилках с «Горько!» и не в обсуждениях девчонок, а в том, что принимать его все равно никто не спешил. Через пару часов он простился с друзьями и пошел к остановке. И вдруг наткнулся на Старостину. Та даже после школы носила форменное платье и прижимала к себе пару книжек. Вся такая примерная, что даже смешно. Но она-то как раз не смеялась (Мишка вообще сомневался, что она умеет хотя бы улыбаться). Она как-то пристально на него смотрела, что ему даже сделалось немного не по себе. — Привет, — сказала она. — Че, так соскучилась? Мы же целых часа три не виделись, ну да, ну да. Однако она на подкол ничего не ответила. — Я видела, как ты шел с одноклассниками. — Ну видела, и? — не понял он, что тут такого примечательного, что она даже подошла и заговорила об этом на улице. — С ними ты ведешь себя иначе. Не как у нас. Мишка даже не понял, что на это ответить. Ну да. Это же его класс, в котором он проучился целых два года. И там не нужно было доказывать, что ты чего-то стоишь. — Как так получилось, что ты перевелся? — поинтересовалась она. Мишка усмехнулся. Странно, наверное, что он рассказывает эту историю первой из нового класса именно своей соседке. Но почему бы и не ей, раз она спросила. — Ну, как ты там сказала… Я и секунды не могу посидеть спокойно? Ну, в общем, нашу училку в прошлом году это тоже достало. И она начала давать мне задания вперед всех. А потом я такой — а что будет, когда учебники за второй класс закончатся? Уйду на личные каникулы? А она — нет, возьмешь учебники за третий. А что потом? А потом, Мишечка, ты сдашь экстерном, и будешь головной болью уже не мне, а другим учителям. Ну, я сначала посмеялся, а потом подумал: а че б и не. И отец одобрил. Хотя Апраксина — ну завуч, знаешь? — была сильно против. Мол, сложно и все такое. — Но ведь и вправду сложно? — спросила она, и в ее голосе Мишке послышалось что-то вроде сочувствия. — Но ты не волнуйся, вообще, у нас ребята хорошие, подружитесь ещё обязательно. — Не боись, справлюсь, — заявил он.

***

На следующее утро про дразнилки словно забыли. Цыбинская компания смеялась над чем-то своим. Мишка к ним подошел, но они тут же замолкли: типа нечего в их взрослые разговоры всяким детсадовцам лезть. Мишка хмыкнул: мол, не очень-то и хотелось, и сел за свою парту. Старостина сидела, проверяла домашку и пила йогурт. Было скучно. Тут он сунул руку в карман, принял самый невинный вид и протянул Старостиной пластмассового таракана со словами: — Подержи моего друга, пожалуйста. Она испуганно вздрогнула, взгвизгнула и выронила коробочку, из которой йогурт пролился прямо на тетрадь. Потом возмущенно посмотрела на него: — Ты совсем дурак, таракана в школу! Но несмотря на это ее возмущение, Мишка увидел, что она расстроилась. Он, конечно, обожал шутить, но как-то не рассчитывал на такую реакцию, а потому почесал макушку и пробормотал: — Ну… он же игрушечный. Это же просто розыгрыш. Я думал, ты догадаешься. — Какая разница! — воскликнула она обиженно. — Ну, э-э-э. Я тебе завтра два таких йогурта принесу, хочешь? — Я целый час домашнее задание делала, — всхлипнула она. — Сколько? — поразился Мишка. Он, конечно, не засекал, но, кажется, ему и получаса не потребовалось. — Ну, у меня не все сразу правильно получилось. Но я привыкла так учиться. На одни пятерки. Он вырвал из своей тетради двойной лист, потом открыл последнюю домашку и подвинул к ней: — Хочешь, перекатай у меня. — Я никогда не списываю. Из принципа. Я всегда только сама решаю. — Так ведь ты же и решила сама. Какая разница? — Я предупрежу, что я случайно все испортила, а дома у меня черновик остался, кажется. Но, знаешь, никто из наших бы не предложил бы, — сказала она. — Ну, если скатаешь у Цыбы, например, то получишь меньше, чем если не сделать вообще, — усмехнулся он, и Полина вдруг улыбнулась ему в ответ. — Это да. А Мишка подумал, что странно это: из всего класса только Полина принимает его за человека. Ведь он и она такие разные, и по сути он даже не очень представлял, о чем с ней можно говорить, кроме учебы. Может, она так себя дружелюбно вела из-за поручения за ним присматривать? Но вряд ли учителя поручали Полине устраивать его досуг. Но тем не менее, она на следующей перемене подошла к парням — те обсуждали планы на завтрашний вечер — и предложила им взять его с собой. — Вы же все-все собираетесь. Ну так Мишку возьмите. — Ну знаешь, — ответил Дангулов, — мы будем на великах гонять. — Ага, а у него велосипед небось еще трехколесный, — вставил Цыбин, и все заржали. Но все-таки потом милостиво разрешили поехать с ними. — Но если отстанешь сильно или потеряешься — твои проблемы. Мишка уверил, что не отстанет. Отказаться теперь он не мог — во всяком случае, у него появился шанс изменить мнение о себе и доказать, что год разницы — это просто ерунда.

***

Мишка учился в новом классе уже второй месяц. И вообще-то, ему нравилось. С Цыбиным, например, было весело — и дня не проходило без их совместных шуток и розыгрышей. Да и вообще компания подобралась что надо. А нашел общий язык с ними Мишка на той самой велосипедной прогулке. Так что его соседка все ж таки умудрилась ему помочь. И пусть сама она особой популярностью в классе не пользовалась, Мишка ничуть не жалел, что сидит с ней. Так что Мишка теперь был доволен школьной жизнью. Но сейчас, в субботу, когда уроки закончились два часа тому назад, он все еще сидел у выхода и ждал тетю, которая забирала его на воскресенье: отец нашел подработку на выходные и на целый день Мишку не оставляли одного дома. Он терпеть не мог ездить туда. Не то чтобы у этого были какие-то объективные причины, к нему там хорошо относились и скучать не приходилось. Но он хотел проводить выходные дома, и каждый раз его эти поездки раздражали. А сейчас тетя где-то задерживалась. Зато Полина, у которой как раз закончились дополнительные по немецкому, подошла к нему и поинтересовалась, почему он не идет домой. Когда Мишка хмуро объяснил причину, она подсела к нему. — Сама-то чего домой не спешишь? — поинтересовался он. — Родители у меня все равно в отъезде. Они всегда куда-то ездят. То исследования, то конференции. А дедушка знает, что я задержусь. Полина грустно вздохнула, и он вполне мог это понять. Впрочем, его посетила вдруг одна догадка — она ведь наверняка знает, раз ей поручили над ним шефство. Ей же точно сказал кто-то из учителей, что его мама ушла насовсем. Не то чтобы Мишка рвался с кем-то это обсуждать. В прежнем классе, конечно, многие знали — от родителей, но в новом он еще никому не говорил, да и не собирался. Их же такое не особо касается. Мишка поднял голову и встретился с Полиной взглядом. В ее огромных глазищах, кажется, стояли слезы. — Если бы моя мама ушла, я бы такого не пережила, наверное, — сказала она, и ее голос дрогнул. Мишка растерялся, что ей на это ответить. Он попытался сказать как можно более небрежно: — Да ладно тебе, мне все равно. Мне и с отцом прекрасно. Только не говори никому. Она кивнула. Впрочем, Полина все еще выглядела расстроенной и Мишка захотел ее отвлечь. Он уж было собрался вытащить из кармана игрушечного жука, но выглянул в окно и заметил то, что лучше не придумаешь. У дороги Аржанова и Дангулов вместе над чем-то ржали. И Мишка ткнул на них пальцем, немного ехидно улыбаясь: — Смотри-ка, наша сладкая парочка Твикс. — И чего ты к ним прицепился? — укорила его Полина. — Разве дружить — это плохо? — Да ладно тебе, — отмахнулся Мишка. — Я ж не говорю, что плохо. Потом он скосил взгляд на нее и решил про себя, что больше не будет так уж сильно смеяться над Дангуловым. Мишка был готов считать Полину своим другом.