Перевоспитание

― Гермиона! ― Гарри Поттер позвал подругу к лифтам. Рядом с ним стояла Джинни. Они рассматривали какие-то пергаменты в руках девушки. Вокруг копошилось слишком много людей, отчего Грейнджер чуть-чуть затошнило. Руки все еще тряслись, а узел внутри живота не распускался. В голове каша, но среди этой каши уверенно поселился образ широкой спины Малфоя. Невыносимо Гермионе хотелось сделать несколько вещей ― пойти домой и, удивительно, вернуться в апартаменты к слизеринцу. Воспаленный после похмелья мозг подкинул всяческие эротические картинки, с несносным Драко в главной роли. Она физически почувствовала боль от того, что не сможет опять к нему прикоснуться. Гермиона не должна хотеть к нему прикасаться. Это противоестественно. Это магия, это приворот. В воздухе той квартиры было распылено приворотное зелье. Гермиона покачала головой. Она его ненавидит.       Минуя группу суетливых людей, девушка прошла к друзьям. Джинни прищурилась, внимательно наблюдая за подругой. ― Ты должна быть дома с похмельем. Что ты здесь делаешь? ― Джинни спешно свернула пергаменты, Гарри скосил взгляд в сторону. Они что-то скрывали от девушки, но она была настолько отвлечена, что не обратила на это никакого внимания. ― Чувствую вину за то, что не работаю. Да и дела тут такие интересные. Мумии, черная краска на бывшем пожирателе... ― А ты откуда знаешь? Это сегодня утром произошло, я даже не успел отчитаться Кингсли! ― Гарри был взволнован. ― Я была у Малфоя дома. Мы... мило пообщались. ― Щеки Грейнджер залились краской. Джинни опять прищурилась. Тут к Трелони не ходи, понятно, что-то произошло. ― Ага, и он тебе все рассказал? ― Да, вроде. Про мужчину на пути к Гринготтс. ― Я немного опешил, если честно, когда этот мужчина крикнул Малфою, и... ― Гермиона округлила глаза. Ребята отошли от лифтов к фонтану, потому что мешали проходу активным, суетливым работникам Министерства. Приятно журчала вода, что немного успокаивало. ― Что, этот мужчина кричал на Малфоя? А что он крикнул? Гарри задумчиво провел рукой по волосам. ― Что-то типа "это ты грязный, Малфой", в таком духе. Уже не помню.       Это ты грязный, Малфой. Бледная, белая, напряженная спина. Гермиона опять покачала головой. Наваждение! ― Вот дела...Ладно, схожу к Кингсли, может, нужна моя помощь. Говорят, опять скоро будет министерский прием. ― Гермиона сжала плечо Гарри на прощанье, а с Джинни обнялась. Во время объятий, Грейнджер тихо прошептала подруге: ― Приди после работы в гости, умоляю.

***

Кингсли Бруствер всю жизнь был невероятным оптимистом. Он пытался верить во все хорошее, что может произойти в этом мире. Кингсли страшно нравилось понимать, что есть какая-то сила извне, которая влияет на ход событий. Но чем старше он становился, тем яснее было осознание ― ничего нет сильнее той силы, что была в нем самом. Он многое повидал за свою жизнь, и из любой передряги его вытаскивали смекалка, уверенность, знания и боевой опыт. Поэтому Кингсли Бруствер уже не был оптимизмом. Он реалист до мозга костей, и четкое осознание должно ему помочь и в этом случае. Перед волшебником лежали документы ― отчеты от невыразимцев. В Министерстве планируется саботаж, и к этому причастны некоторые видные фамилии. В том числе мистер Хоукворд, ярый противник волшебников чистых кровей. Якобы. Когда в дверь постучали, Кингсли потирал переносицу. Голова раскалывалась на тысячи осколков, никакие колдомедики не смогут унять эту боль. Такова участь любого Министра Магии в этом таком интересном, изменяющимся мире. ― Войдите. ― Пробасил волшебник. Дубовая дверь отворилась, и в кабинет аккуратно вошла Гермиона Грейнджер. Кингсли крайне уважительно относился к этой девушке, видя в ней свою протеже. Вероятно, когда наступит этот час, гриффиндорка станет первой женщиной-министром неволшебного происхождения, и это будет сродни взрыву атомной бомбы. В лучшем смысле этого выражения. Но, по мнению нынешнего министра, Гермиона сможет пережить все напасти этого мира, потому что она не только самая одаренная волшебница своего поколения, но и очень сильный, волевой человек, которому подвластно все. Они все такие ― и Поттер, и вся семья Уизли... Это в них Кингсли поражало и восхищало. ― Министр, не потревожила? ― Кивнув Кингсли, Гермиона проследовала к его рабочему столу. Бруствер приветливо улыбался, указав рукой на коричневые кресла напротив. Девушка села. ― Я думал, ты взяла отгул. Такой из-за этого переполох!― Увидев виноватую мину девушки, Кингсли сразу спохватился, усмехнувшись. ― Нет, нет! Никто не обвиняет тебя, что ты отдыхаешь. Напротив, все удивились, что ТЫ отдыхаешь. Гермиона уныло хмыкнула. ― Прелестно, вероятно, мой трудоголизм сделал мне дурную славу. ― Она поправила волосы, поерзала в кресле. ― Тем не менее, я здесь. Может, будут какие-то распоряжения? Говорили, нас ждет какой-то благотворительный прием. Нужна помощь в организации? Кингсли поднял руки и засмеялся. ― Стоп, стоп. Успокойтесь, мисс Грейнджер, рвение всегда поощряется, но везде есть мера. ― Он по-отечески улыбнулся девушке. ― Благотворительным приемом занимается Лавгуд и ее подопечные. Еще какие-то сторонние компании. Все в поддержку семей, пострадавших от гнета Волдеморта. Думаю, работы там много, но у них еще два месяца впереди. Справятся. ― Улыбка министра сошла на нет, что насторожило Гермиону. Она кинула взгляд на документы, лежавшие перед волшебником. ― Однако, как ты уже правильно поняла, работенка для тебя все-таки найдется. Тебе же известен мистер Абрахам Хоукворд? ― Конечно, ― с готовностью кивнула Гермиона, ― главный обвинитель по делу Малфоев и... других. ― Фамилия врага странным образом откликнулась в животе, из-за чего Грейнджер запнулась. Все же зря она пришла на работу, она основательно больна.       Девушка резко подняла руку, чтобы потрогать лоб. Слава Мерлину, Кингсли ушел в описания проблемы и не заметил ее состояние. ― Информация, которую я сейчас тебе передам, крайне секретна, ― продолжал министр, ― прошу ею ни с кем не делиться. Не хочется вынуждать тебя дать Непреложный Обет... ― Вы можете быть уверены, я не подведу. ― Сказала Гермиона, вытащила палочку, нацелилась на дверь и проговорила несколько заклинаний. ― Теперь нас никто не услышит. Я вся внимание. Кингсли в очередной раз убедился в лояльности Гермионы. Она доверяет ему, он доверяет ей и это та самая сила, о которой всегда говорил Дамблдор. ― Абрахам Хоукворд подозревается в подготовке переворота и заговоре. Так сказали невыразимцы, но кто я такой, чтобы им не верить? ― Хоукворд... переворот? Не может быть... ― И, как ты понимаешь, мы должны действовать деликатно. Все-таки презумпция невиновности и все такое... Гермиона, мне придется хорошенько тобой рискнуть. Я ставлю тебя помощником Абрахама Хоукворда. С понедельника приступай к работе, а я до тех пор все улажу. Любые детали, любая информация должна будет передаваться напрямую мне.       Гермионе не привыкать быть в рисковых ситуациях, так что она ни капли не удивилась. Кто, если не она? Юное дарование в помощниках у судьи Визенгамота. Все логично. ― Я поняла вас, сэр. ― Есть предположения, что в этом замешан Нотт-младший. Он поддерживает общение с отцом, но пока Нотт-старший не в Англии, мы не имеем права его задерживать. А вот сынок где-то в Британии, и, вероятно, выполняет различные поручения отца, возможно, под другими именами и оборотным зельем. Опять же, информация от невыразимцев, насколько она достоверна...― Министр глубоко вздохнул и перевел взгляд на часы. ― Через десять минут встреча с премьер-министром магглов. Уж очень он негодует по поводу сегодняшнего нападения. Гермиона поспешила встать, кивнула. Кингсли тоже встал, провожая девушку. ― Я все сделаю, министр. ― Девушка протянула руку, Кингсли охотно ее пожал. ― На самом деле, не так много людей, которым я сейчас могу доверять. Рад, что ты в числе тех, кто заручился моим беспрекословным доверием. Они улыбнулись друг другу, и Грейнджер, сняв заклятия, вышла из кабинета, оставив задумчивого министра.

***

Под конец дня погода испортилась. Ливень барабанил одному ему известную композицию по крышам домов, не оставляя никому шанса на сухую одежду. Лондону не привыкать к такой погоде, но каждый раз жители чувствовали такую удрученность, что почти любой человек в этом городе мечтал переехать куда-нибудь, где круглый год тепло. Гермиона была не из тех людей. Ее родители грезили переездом в Австралию всю ее сознательную жизнь, но девушка так любила Англию, ее переменчивую погоду, культуру, магический мир, в который она попала... Она не представляла свою жизнь без этого места. Поэтому Гермиона развернула одно из кресел к окну, принесла кружку какао и, кутаясь в плед, сидела, смотря в окно. Ей нравилась тишина. В тишине, по ее мнению, всегда рождаются хорошие идеи, они медленно, без суеты появляются в голове. Все можно распланировать и составить, почитать, сделать выводы. Рону никогда не нравились эти моменты, когда его пассия уходила в себя, сосредотачиваясь на очередной книге в тишине. Он всегда пытался вывести ее на разговор, иногда делая ремарки невпопад. Гермиона сконцентрировалась на своих ощущениях по поводу Рона. Что она чувствует сейчас? Пожалуй, она немного скучает по нему. Рон наполняет ее жизнь шумом, суетой, спешкой, иногда это очень в кон, но девушка все же больше интровертна, чем может показаться. Да, она скучает по Рону. Но она скучает по нему, как по близкому родственнику, по брату. Она попыталась вспомнить то влечение, что было у нее к рыжеволосому парню, и не смогла ничего ощутить похожего. Похожего на то, что было сегодня утром... Все же девушка не дура, и смогла сложить одно с другим. Она прикоснулась к Малфою и ее окатило такой волной желания, которую она никогда в своей жизни не ощущала. Таковы превратности судьбы и логика здесь бессильна. Гермиона, вспоминая утро, потирала ободок кружки и улыбалась, закрыв глаза. Мысли поплыли не в то русло. Вот его аристократичные руки, длинные пальцы накрывают ее собственные, скользят, чуть прикасаясь, по запястьям, предплечьям, переходя к ключицам, шее. Его ладони обхватывают ее лицо, большим пальцем левой руки он проводит по нижней губе девушки, отчего та ее порывисто прикусывает. Серые глаза цвета дождливого лондонского неба так близки, что Гермиона может увидеть едва различимые зеленоватые крапинки около зрачков. Его взгляд сквозь поволоку, фирменный прищур, но не с ненавистью, а с ярым, животным желанием. Кривоватая ухмылка, и шепот, растягивающий фамилию: "Грейнджер..." Резко позвонили в дверь, отчего задремавшая Гермиона подскочила. Остатки какао выплеснулись на домашнюю фланелевую толстовку и плед. ― Мерлин! Звонок повторился. Девушка, схватив с тумбочки палочку, невербально произнесла заклинание, отчего ароматная жидкость исчезла с поверхностей. Визитер спешно повторил звонок. ― Я иду, иду! Минуту! ― Крикнула хозяйка квартиры, попутно раскладывая книги, плед и остальные вещи на свои места. Проскочив к входной двери, девушка резко ее открыла. Перед ней, занося руку для очередного звонка, стояла красотка Джинни Уизли, ее ближайшая подруга и соратник. В руке у нее был бумажный пакет, из которого виднелся длинный французский багет, какие-то свертки и бутылка белого вина. ― Я уж подумала, ты не одна. ― Фыркнула девушка и бесцеремонно прошагала в помещение. Гермиона, привыкшая к такому поведению, смиренно захлопнула дверь и прошла за подругой на кухню. ― Фу, Гермиона, посуду-то надо мыть за собой! Ты же волшебница! Джинни, поставив пакет, сняла серый объемный жакет, повесила его на спинку стула, вытащила палочку и взмахнула ею в сторону мойки. Там бодро зажурчала вода и губка сама начала пениться и мыть тарелки. Довольная собой, Уизли повернулась к хозяйке квартиры, которая к этому моменту присела за стол. ― Уф, Гермиона, вот это взгляд. ― Нахмурилась Джиневра. Она также села, не сводя с подруги взгляд. ― Пустой и растерянный. Либо эльфы решили окончательно продать себя в рабство людям, либо произошло то, что тебе непонятно. Что же, выкладывай, у меня вся ночь свободна. Джинни начала разворачивать принесенные ею свертки ― оказалось, что это сыр и любимое обеими девушками вяленое мясо. Она отлевитировала чистые тарелки на стол и начала собирать закуску. Гермиона, которая с опаской косилась на стоящую бутылку вина, замялась. ― Не бойся, Гермиона, оно безалкогольное. Да, такие тоже бывают. ― Уизли поймала беспокойный взгляд подруги и успокоила ее. ― Начинай. С чем это связано, с ночным инцидентом? Гарри мне рассказал странную историю ― якобы, ты, пьяная в хлам, завалилась в квартиру Малфоя и тебя стош... ― Стоп! Не хочу это вспоминать! Позорище! ― Гермиона истерично закрыла уши и помотала головой. ― Нет, это не про ночную сцену. Хотя... ― Она успокоилась и задумалась. ― Инцидент ночью... как бы часть во всей картине... ― Так что же случилось-то, не томи? ― Джинни передала подруги бутерброд, опять махнула палочкой и из дальнего шкафа полетели два высоких фужера. Мягко остановившись возле девушек, они приземлились точно на ножку. ― Какая филигранная работа... ― Не пытайся меня отвлечь. Говори уже. Малфой тебя обидел? ― Нет-нет! Как бы... напротив... ― замялась Гермиона, но через несколько минут начала свой сбивчивый рассказ. Про то, как наблюдала за ним спящим тогда, и что-то чувствовала в тот момент. Как наслаждалась видом оголенного Малфоя в ванной, с этой черной краской по всему его телу. Как прикасалась к нему и как заныл низ живота, как стало влажно в промежности. Как хотелось прикасаться к нему снова и снова. Как горели и онемели пальцы, как жгло нутро от беспомощности, потому что она понимает, что это все абсурд, похожий на помешательство. Как запуталась с Роном, как хочется быстрее закончить эти отношения. Как только что, перед тем, как пришла подруга, представляла, как поцелует Малфоя, и... ― ...Мерлин и Моргана. Я буквально хотела его трахнуть. Голова гудела, кончик языка был словно обожженный от последнего слова, пальцы опять заныли. Эта исповедь была нужна Гермионе, чтобы понять эту простую истину. ― Я его хотела... Но не принять эту истину. ― Фу, гиппогриф меня дери, фу! А если он узнает?.. А ЕСЛИ УЗНАЕТ ГАРРИ?! А Рон?! Джинни, ты же никому... Надо срочно написать Кингсли, чтобы отстранил меня от курирования Малфоя. Точно! ― Она уже вскочила к тумбочке, чтобы взять пергамент, как ее настигло заклинание. ― Петрификус Тоталус! ― Гермиона оцепенела и упала бы, если бы Джинни не подхватила и не посадила на стул. ― Вот так, вот так, ― крахтя проговорила Уизли, ― сейчас я сниму заклятье, ты успокоишься и мы все обсудим, хорошо? ― Так как Гермиона никак не могла показать, что она поняла слова, Джинни сразу сняла заклятье. ― Прости. Ты бы себя видела со стороны. Ураган! ― Подруга откровенно смеялась. Гермионе было не до смеха. Она ухватилась за бутылку вина и плеснула напиток себе в фужер. Отпила. Безалкогольное вино оказалось ничуть не хуже, чем алкогольное. Джинни, посмеиваясь, присела около подруги. Было одновременно забавно и нелегко наблюдать за мытарствами подруги. Джинни безгранично любила Рона, но понимала, что он точно не дотягивает до уровня такой одаренной Гермионы. Уизли надеялась, что Грейнджер очень скоро заинтересуется кем-то другим, интересным, тем, кто будет вот того самого уровня. Но Джинни никогда не могла бы подумать, что это будет Драко Малфой. ― Тебя не смущает, что это человек, который отравлял твою жизнь все школьные годы? ― Перестав смеяться, ровно спросила Джинни. ― Конечно, смущает...― удрученность Гермионы зашкаливала. ― Я думаю, это приворот. ― Какой приворот, Гермиона?! У него нет палочки, нет инвентаря для зелья. Прими как факт, что ты молодая, красивая, здоровая девушка с нормальным либидо. Тебя потянуло к мужчине. Молодому, красивому, относительно здоровому, но я сомневаюсь про менталку! ― Девушка поправила юбку, тоже налила вино и пригубила. ― Послушай. Это нормально! Если закрыть глаза на то, что это Драко Малфой, даже неудивительно. ― Не, прости, удивительно?! ― Воскликнула Гермиона. ― Боже, это настолько омерзительно, что... В общем. Никаких контактов с Малфоем. Только работа. Дело всегда отвлекает, верно? ― Тихая истерика. Вот, как называлось состояние, которое начиналось у Грейнджер и Джинни это осознавала. Она снисходительно покачала головой. ― Гермиона. Ты ― выдающаяся ведьма своего поколения ("Я скоро буду закатывать глаза на это, как Гарри на Избранного"), и не перебивай! Ты можешь позволить себе что угодно. Ты столько всего пережила и переживаешь ― неужели ты не можешь позволить тебе всяческие шалости? Малфой, так Малфой, черт с ним. Ты живешь свою жизнь! ― Джинни закинула маленький кусочек сыра в рот, прожевала и продолжила. ― Если ты хочешь переспать с Малфоем ― вперед! Он сейчас, думаю, будет даже рад такой перспективе... ― С грязнокровкой... ― Мерлин, Гермиона... Всем плевать на твою кровь и Малфою, я уверена, уже тоже. ― Ты бы его слышала. ― Я его слышала, подруга. Я всего лишь хочу сказать ― у тебя в голове слишком много барьеров. Рона обижать нельзя. Гарри в помощи отказать нельзя. Не прочитать какую-то книгу нельзя. Пить алкоголь нельзя. Пропускать работу нельзя. Спать с бывшими пожирателями, хотя какой он... ― Джинни! ― Гермиона была потрясена до глубины души. ― Гермиона! ― Такой же интонацией воскликнула Уизли. Обе засмеялись. ― Напоминаю, жизнь одна. На Малфое, конечно, свет клином не сошелся, но... чем фестрал не шутит? Просто позволь в своей голове все эти мысли и прекрати себя за это корить, черт тебя побрал! Воцарилось молчание. Глухо тикали часы в комнате. Гермиона подняла взгляд на подругу. Если бы они жили в мире магглов, Джинни бы была психотерапевтом. Наличие стольких старших братьев сколотило из нее настоящую железную леди без страха и упрека. Грейнджер знала ― при любых обстоятельствах Джинни будет на ее стороне. ― Спасибо, мисс Джинни Поттер. ― Гермиона улыбнулась и отсалютовала фужером. Джинни зарделась и ответила тем же. ― О, мисс Грейнджер, знаете же, что и когда сказать! ― Они обе засмеялись, Уизли положила свою ладонь на гермионину. Все-таки в ней она нашла себе сестру, которой ей так всю жизнь не хватало. Эта сестринская любовь была настолько сильной и так переполняла девушку в данный момент, что Джинни захотелось помочь Гермионе наконец прочувствовать, насколько она прекрасна. И цель оправдывает любые средства, верно же? Джинни медленно улыбнулась. У рыжей бестии уже созрел план.