Мышонок

***

      Первое их осознанное знакомство прошло очень странно.       Камило не мог отвести взгляд от мужчины, которого за руку вела бабушка к руинам Каситы, будто бы тот был ещё совсем маленьким ребёнком. Весь прежний мир подростка рухнул, когда лицедей узнал в нём своего дядю Бруно.       Где тот ужас дома семейства Мадригаль, которым пугали маленьких детей, ставили в пример, когда укоряли во вреде семье? Где тот высоченный и страшный человек, желающий лишь зла всему Энканто, насылающий проклятья на добрых людей?       Камило не может оторвать изумлённого взгляда от дяди, а когда того крепко обнимают тёти - особенно.       — Так-так, ну а теперь то можно о Бруно? — неуверенно произносит Камило, стоя как истукан, возможно, стараясь прощупать, проверить, реальность ли происходящее или дурной сон. Всё это так неправильно, как же так.       — Да, натворил тут дел этот Бруно...       Этого мужчину вынудили уйти, это стало очевидным. Как же так? Ведь дядя же просто не мог уйти от семьи сам: в его каре-зелёных глазах плескалось такое невозможно детское счастье от того, что он сейчас рядом с семьёй, что нечто внутри разрывалось, а на лице невольно появлялась умилённая улыбка.       В жизни и общении Бруно оказался очень приятным и интересным, а ещё он вовсе не страшный. В добром и уставшем лице дяди, исчерченном морщинами, мимикрик находил свою, особенную, красоту.       Камило невольно тянулся к этому странному маленькому человеку, заслушиваясь его рассказами о прошлом и придуманными за года одиночества историями. Его голос был тихим, чуть осипшим, но оттого ещё более завораживающим.       А сам Бруно совершенно не был против такого интереса к своей персоне, хоть это и несколько смущало время от времени. Но провидцу, в каком-то смысле, нравилось желание племянника узнать его ближе, ведь самого Камило он сильно любил, хоть и как любого своего племянника.       Только спустя время Бруно начал понимать, что мимикрик на самом деле очень интересный, такой смешной. Что предвестнику правда нравилось более всего проводить время именно с ним.       Как и когда всё это началось никто из них толком и не понял, но в какой-то момент Камило и Бруно осознали, что дороги обратно нет. И не то, чтобы они не могли, но оба знали, что по-настоящему никто того не хочет вовсе.       С того момента, они скрывались. Были неразлучны при других, и одним целым вдвоём. Иногда закрывались в комнате лицедея, иногда в небольшом жилище Бруно за стенами. Иногда, по ночам, вместе залезали на крышу вместе с пледом и смотрели на звёзды, затем на алый рассвет, что своим пробуждением знаменовал новый день и провожал старый. В эти моменты двое молча прижимались к друг другу, будто наступал новый последний день в их жизнях, за который оба ещё не раз успеют поблагодарить Бога. А следом снова будет ночь.       Она всегда заботливо обволакивает Энканто, укрывает расписным покрывалом.       Сейчас они стоят посреди тёмной комнаты, и лишь лунный свет, полосочкой из щели меж занавесок, освещает их полностью нагие тела. В их ногах кучкой лежит одежда. Было тихо, разве что можно было услышать томное дыхание, наполняющее воздух.       Камило мягко улыбается, чувствуя на своих плечах, сжимавшие их, подрагивающие пальцы. В груди, в районе сердца разливается тепло. Мимикрик проводит ладонями по бокам дяди, прижимая к себе сильнее, и мягко целует того в лоб, когда слышит чужое сопение.       — Будь нежнее, пожалуйста.. — тихо шепчет провидец, пряча своё смущённое лицо, хотя и понимая, что во тьме ночи его всё равно видно не слишком хорошо.       Внутри точно бабочки вспорхнули. Его любимый Бруно был так мил. Как же хочется просто лежать и прижимать этого мышонка к себе, шептать, что будет защищать всегда. Больше никто не сделает ему больно, никто не расстроит. Отныне лишь только чистая, без скрытых помыслов любовь. Камило готов поклясться в этом, и в том, что он уничтожит любого, кто сделает плохо его возлюбленному.       — Хорошо, — кивает юноша, продолжая с трепетом поглаживать тело дяди, иногда чуть касаясь кончиками пальцев неровной кожи, иногда проводя ладонями по бокам, сжимая, заставляя мужчину напротив тихонько шептать его имя в выдохах.       Камило делает несколько шагов в сторону собственной кровати, утягивая за собой и Бруно, следом аккуратно укладывая того на неё.       От россыпи лёгких поцелуев на ключицах, по коже мужчины пробежались мурашки. Хотелось одновременно и убежать, скрывая свои чувства, которые были столь сильны, что даже преодолели моральные устои и принципы, но и одновременно выражать их так ярко, чтобы Камило в какой раз понял, что его любят, безумно.       Это было не просто желание, рождённое похотью или же чувством одиночества, нет. Это была бескорыстная любовь, что заключала в себе всю заботу, всю нежность и обожание, на которые был способен провидец.       И уже не хотелось судорожно искать в зелёных стеклянных табличках ответы, не хотелось бояться остаться одному. Бруно просто знал, что его любят также, как и он. Пускай проявляли они это по-разному, но это совсем не имело значения, когда ты душой, всем своим существом, чувствуешь эту связь, крепчающую с каждым днём.       — Я тебя очень люблю, tio, — выдыхает на ухо ему племянник, вжимаясь сильнее в дядю, словно стараясь слиться с ним в одно существо, ощущая каждой частичкой тела своего любимого, и знать точно, что предвестник чувствует это тоже. А сам Бруно просто плавился от этого жара, будто бы состоял из воска. Возможно даже волшебного.       Собственное тело практически не ощущалось чем-то физическим, точно некая концентрация тепла и лёгкого напряжения лежала на пушистом облаке. Возможно, это было самовнушение, а возможно и просто какой-то странный дурман, однако ж, если так, то он был очень приятным и безумно манящим.       И всё было прекрасно, и всё будет прекрасно. Пока они есть у друг друга, они справятся со всем. Не будут бояться совершенно ничего кроме разлуки. И точно будут стараться укреплять общий союз и стремиться к лучшей версии себя. Ради друг друга.