Кудрявый, ты ебнулся в край?!

— Что это было? — Серёжа камеру выключает, на русого грустно глядя. А Ваня сидит, и бровью не ведя. У него есть план, которого он старается придерживаться. — В какой момент мы местами поменялись, Серёж? — встаёт, младшего со спины обнимает, голову свою на чужое плечо укладывая. — Что? В смысле? — Пешков судорожно выдыхает, пытаясь выбраться из объятий, которые Ваня лишь крепче делает. — В прямом, — в шею целует, в кудри носом зарывается. — Я так соскучился по тебе, Сереж. Ты не представляешь. А Серёжа представляет, сам же скучал.

Мы дошли до финиша, не дойдя до старта.

— Представляю, — в объятиях чужих разворачивается, в нос этот пиздец-какой-аккуратный целует, в ключицу утыкаясь. Когда эти двое только познакомились, Серёже, по правде говоря, было некомфортно с Ваней в силу роста последнего. А сейчас только радоваться хочется, подходя постоянно и в эту шею чужую-родную утыкаться, пока эти руки чужие-родные обнимать будут. — Вань, — всхлипывает, кофту чужую в руках сжимая, — пообещай, что ты больше не поведёшься на это ебучее «слабо». — Обещаю, — Пешкова к себе ближе прижимает. — Мы оба повели себя, как идиоты. И мы оба будем исправляться. Вместе, — отстраняется, слёзы на этом прекрасном лице вытирая. — Всё, тих-тих. И стоят так. В абсолютной тишине. В тишине, которую прерывает звонок. Серёжа на экран смотрит, миллион раз Лебедева проклиная. — Камеру включи, Вань, — слёзы утирает, хлюпать перестаёт, пока Бессмертных в спешке по экрану тыкает. — Да? — Слышь ты, ебло кудрявое, ещё раз тебя с Ваньком увижу — пизда тебе. — Говори адекватно, будь добр. — С хуя ли. Ходи и оглядывайся, мразь. А у Пешкова слёзы в глазах опять стоят. Ваня это замечает, телефон выхватывая. — Привет, Коль. — Ваня? — голос Лебедева меняется моментально. — Тот самый. Ещё раз ты будешь кому-то угрожать, запись, которую мы сейчас делаем, в полицию отправится. Посмотрим, как ты плясать будешь. Сходи к психиатору по-братски. Ок? — Да сдохнешь ты со своим Жожо в помойке! Ясно тебе?! Я тебе столько дать мо…! — Ваня звонок сбрасывает, телефон на кровать откидывая, а Серёжа запись выключает. — Это пиздец. — Полный. Но мы же и не из такого говна выбирались, правда? — Пешков к руке чужой ластится, а Ваня в волосы кудрявые рукой зарывается. — Правда. Завтра идём к психологу. Мы свихнёмся иначе.