Хобби

Арсений любил бросать себе вызов. Любил превосходить самого себя или других, превозмогал и совершал нереальное, порой даже невозможное для многих. Так уж получилось, что он всегда стремился становиться только лучше и лучше и никогда не останавливаться в развитии. «Через тернии к звёздам» — извечный девиз всех стремящихся к свету знаний людей, вот и Попову идеально подходило это высказывание. Арсений не знал слов «Я не могу» или «Я не умею». В его персональном словаре были только «Я знаю, что я могу» и «Я сделаю всё, но добьюсь чего хочу». Если его сердце загорелось идеей — он шёл её воплощать в жизнь, если душа трепетала при виде чего-то — он уже бежал узнавать всё про объект своего интереса. Захотелось вдруг приготовить тыквенный пирог? Нет проблем! Арсений уже ищет ближайший круглосуточный супермаркет, чтобы купить тыкву и муку, и ему как-то по барабану, что уже третий час ночи и все порядочные и адекватные люди спят. Или в голову взбрело заняться скалолазанием? Не вопрос! Поисковик уже выдаёт адреса ближайших спортивных клубов, которые могут предоставить и стену, и оборудование, и тренера заодно. И как-то всё равно на то, что говорят другие. А они говорят. Очень много и не по делу. «Возраст уже не тот! Куда уж тебе! Лучше дома посиди да делом полезным займись, семью заведи, детишек роди, дерево посади да дом построй! Часики-то тикают! Ишь! Удумал, по стенам лазить да пироги готовить. Ты что, горный козёл или приличный человек? Актёр театра, между прочим! Модель! Не последний человек в обществе! Уже скоро четвёртый десяток разменяешь, а в попе детство разыгралось!» — что-то подобное, в совокупности или по отдельности Арсений слышал от не самых близких друзей, знакомых, дальних родственников, завистников или коллег, которые его чудные идеи не поощряли, а иногда и вовсе не одобряли, считая это полной ерундой и напрасной тратой драгоценного времени и денег. Попов на такие тирады лишь криво улыбался, пожимал плечами, разводил руками и всячески тонко пытался донести до окружающих, насколько сильно ему похер на чужое мнение и какой огромный болт он на него клал. Очень часто эти самые окружающие не понимали его филигранных намёков и недовольно уходили в закат, заставляя улыбку на губах Попова становиться ещё более кривой. Такие люди потом никогда больше не появлялись в жизни актёра: банально не приживались. Сам Арсений по этому поводу никогда не расстраивался. Несмотря на их малое количество, единомышленники у него всё же были. Чего только стоил сердечный друг Сергей, который был его ровесником, имел свой бизнес, да и не один, состоял в отношениях, но при этом оказался страстным любителем покататься на скейте или самокате в парке, полазить по горам или прыгнуть с парашютом. Они действительно стоили друг друга. Вообще, признался сам себе Арсений, вся его жизнь была одним сплошным вызовом. Актёр бросал вызов всем: сначала учителям в школе, вступая с ними в спор и доказывая свою позицию, потом с отцом, мечтая пойти на танцы и в театральный кружок, а не в футбольную секцию, потом уже начались противостояния с обоими родителями, когда Попов младший осознал, что не хочет идти по стопам всё того же упёртого отца и становиться юристом, а в последствии работать в душном офисе, оформляя тысячи бесполезных бумажек, которые на деле ничего не решают и являются лишь формальностью. На этом всё не закончилось. Поборовшись с родителями и отстояв свой выбор, Арсению снова пришлось бросать вызов. Вызов самому себе, своим силам, выносливости и здравому смыслу в каком-то месте. Арс видел свою мечту и делал всё, чтобы добиться её, чтобы показать всем, на что он способен. Каждый день — битва, в которой он доказывал, что он может, что это не пустые слова и не сиюминутная прихоть, а настоящий огонь, греющий его сердце, дикое пламя, заставляющее жить и радоваться каждому новому дню и по-детски наивно и ярко удивляться всему необычному и обычному одновременно. Попов делал всё возможное, чтобы не закостенеть, не зачерстветь и не утратить того огня и тепла, что были всегда рядом с ним и грели в самые тёмные времена, когда все махали рукой, косо глазели, а потом презрительно отворачивались. Арсений делал всё, лишь бы не потухнуть и не увязнуть в пучине одинаковых дней, не потонуть под гнётом рутины и не прогнуться под тяжестью обыденности. Он изучал языки, встречался с новыми людьми, ездил в разные страны, брался за всё, что вызывало в душе отклик, не чурался странного, порой даже не солидного для человека его статуса хобби. Какой здравый мужчина тридцати восьми лет будет с огнём в глазах валять игрушки из шерсти? Конечно же Арсений. И очередное его новое хобби было одним из таких.

***

Заняться гончарным делом в промежуток между небольшим отдыхом перед постановкой нового спектакля и фотосессиями показалось Арсению хорошей идеей. Ему давно хотелось попробовать что-то неторопливое и медитативное, но не связанное с кройкой, шитьём, вязанием или чем-то изобразительным — после подобных занятий всегда побаливала спина, но это легко исправлялось несколькими сеансами массажа и постоянными тренировками в спортзале. Однако помимо спины очень сильно болели глаза из-за лишнего напряжения, и как бы не хотелось признаваться Арсению Сергеевичу, он тут не молодеет, так что пришлось искать альтернативы. В итоге работа с глиной подходила в самый раз. Да и Попов не боялся испачкать свои в какой-то степени аристократичные ручки, ведь до этого занимался лепкой несколько лет назад и уже знал, как обращаться с глиной, как потом ухаживать за кожей после долгой работы и чем лучше отстирывать вещи. И очень кстати Серёжа совсем недавно, вот буквально пару недель назад, недовольно бухтел своему лучшему другу о том, как сильно бесит новое хобби его девушки, что весь дом заставлен её работами и что даже половина посуды у них глиняная, хотя ему по душе больше тарелки из тёмного стекла — они выглядят намного солиднее, по мнению Матвиенко. Арсений тогда лишь тихо фыркал и поддерживал товарища, разливая по бокалам довольно дорогой виски, который ему посчастливилось как-то раз выиграть в дартс, но сейчас адрес той самой мастерской, которую Сергей проклинал на чём свет стоит, ой как пригодился. Договорившись о встрече с мастером, Арсений уже подъезжал к зданию и кружил рядом в поисках места для парковки. Оное нашлось довольно быстро. Накинув лёгкую джинсовку – всё же на дворе уже май месяц – и забрав рюкзак с переднего сидения, Попов заблокировал машину и направился знакомиться со своим будущим наставником. Изначально Арсений планировал заняться гончарным делом самостоятельно, чтобы прикинуть, его это или нет, ведь в тиктоке молодая девушка так легко и просто превращала бесформенный кусок глины в прекрасное произведение искусства, что у Попова всё в душе аж всколыхнулось. Арсу невероятно сильно захотелось попробовать так же. Уже через полчаса его история в браузере пестрила кучей запросов, связанных с гончарами, видами глины, инструментами, ссылками на покупку этой самой глины и поисками гончарного круга. Арсений проштудировал многие форумы гончаров, параллельно удивляясь их существованию, и нашёл кучу мастеров на ютубе и в инстаграме. И чем больше он изучал, тем яснее ему становилось, что в своей небольшой, но уютной квартире-студии он вряд ли сможет заняться заинтриговавшим его делом. Для хранения глины нужны специальные условия, узоры и прочие фишки требуют инструментов, которые нужно найти ещё, да и условий для нормального обжига изделий у него нет. Все факты кричали о том, что необходимо искать мастерскую. И вот он здесь. Перекатывается с пятки на носок, с интересом разглядывая изящные фарфоровые чайные сервизы, спрятавшиеся за дверьми высокого стеклянного шкафа. Данная мастерская под названием «Очаг» была довольно известна и многие состоятельные люди с удовольствием заказывали здесь изделия как для дома, так и в качестве дорогого подарка. Тут делали всё: начиная от маленьких керамических статуэток, заканчивая большими вазами для цветов. Тут же находились и мастера по росписи, способные нанести любой узор или рисунок на изделие. Местные мастера имели много наград и на международных ярмарках всегда отстаивали честь своей мастерской. Также тут находилась и школа для всех желающих освоить самое древнее из искусств. Первое занятие было пробным и потому бесплатным, но Арсений, прохаживаясь по небольшому и уютному вестибюлю с низкими диванчиками и милыми растениями в керамических горшках на полках, чувствовал, что он ещё обязательно вернётся в это место. — Добрый день. Вы Арсений, верно? Оксана предупреждала, что вы придёте. Я Ирина, менеджер нашей скромной мастерской, — лучезарно улыбнулась миниатюрная девушка, неожиданно появившаяся из-за кадки с цветами, — наверное, там находилась подсобка. — Да, здравствуйте, — Арсений снял невидимую шляпу, чуть поклонившись девушке, заставляя ту рассмеяться и заулыбаться ещё ярче. — Рад познакомиться со столь очаровательной девушкой. — Ох, ну что вы так сразу! Решили меня засмущать, да? Простите, Арсений, но не в мою смену, — Ирина игриво улыбнулась, прижимая к груди планшет, но в момент её лицо приобрело более серьёзное выражение. — Но вы что-то рано, занятие начнётся только через полчаса, но вы можете пока переодеться, осмотреться и выбрать место в студии. — Хорошо, спасибо, — Арсений кивнул и пошёл в указанном менеджером направлении. Как быстро объяснила Ирина, там ждёт его раздевалка, а за ней уже и сама студия. Почти у самой двери его окликнули. — Ах, да. Там будет сидеть Антон, вы не обращайте на него внимание, он скоро уйдёт, но если вам что-то понадобится, можете обратиться к нему. — Да, спасибо, будет интересно пообщаться, — Попов улыбнулся девушке и скрылся за дверью. Быстро переодевшись в одежду, которую, как выразилась Оксана, «будет не жалко», про себя Арсений ещё добавил «выбросить», Попов покинул раздевалку и уверенно открыл следующую дверь. За ней оказался длинный коридор с несколькими дверями, однако путь актёра лежал к единственному проходу без двери. Уже отсюда, через резную арку, открывался вид на несколько стульев и гончарных кругов, а также полки с различными изделиями. Недолго думая, Арсений сразу же направился туда. И чем ближе актёр подходил, тем отчётливее слышал размеренное жужжание. Заглянув в студию, Попов быстро осмотрелся. Помещение было большим, свободным и светлым, повсюду стояли гончарные круги из тёмного дерева и один посередине из светлого, всего их было штук шесть, включая центральный. На рабочей поверхности уже лежал подготовленный кусочек глины, промятый как следует. Для первого занятия их готовят заранее, но позже ученикам придётся самостоятельно проминать глину, Оксана предупреждала об этом. В принципе не страшно; Арсений помнил, как это делается, и, по идее, не должно быть каких-либо проблем в будущем. Также на рабочей поверхности стояли металлические миски с водой и губки, а на каждом стуле уместился аккуратно сложенный фартук. Солнце пробивалось через чистые стёкла окон и добиралось почти до всех уголков студии, подсвечивало пылинки, которые напоминали искры, и создавало какую-то особую атмосферу, словно перенося в прошлое, а преобладание деревянной мебели только лишь закрепляло эффект. Пара высоких окон была открыта, и через них проникал свежий воздух, смешиваясь с легким запахом глины и сырости. Арс невольно поморщился, однако запах был не резкий и вполне сносный, к этому легко было привыкнуть, возможно, даже полюбить. Тут же нашёлся и источник звука. С правой стороны, практически возле стены, сидел молодой человек, почти полностью склонившийся над кругом. Арсению удалось рассмотреть только кучерявую чёлку, мягкими волнами спадающую на лоб да острые плечи и худые руки, всё остальное пряталось под огромным мягким свитером и фартуком. И вот руки больше всего и привлекли внимание Попова. Тонкие предплечья с изящными запястьями и трогательно выступающей косточкой неторопливо двигались придавая глине коническую форму. Широкие ладони с острыми костяшками бережно обхватывали глину и плавно двигались вверх, вытягивая будущее изделие ввысь и заставляя Арсения на мгновение задержать дыхание, а все более-менее адекватные мысли выпорхнуть в открытое окно. Это было порно в чистом виде, но только легальное, без возрастных ограничений. Арс не мог отвести взгляда от рук мастера. Тонкие, почти как паучьи лапы, пальцы надавливали на самую середину, на центральную ось и тем самым создавали полость у будущей вазы или горшка. Парень, предположительно Антон, указательным и средним пальцем левой руки надавливал на глиняные стенки, а правой придерживал с другой стороны, расширяя полость и делая будущее изделие более округлым. Его движения были быстрыми, но несуетливыми, размеренными и уверенными, но очень ласковыми, нежными, мягкими, словно перед ним был не кусок бездушной глины, а самая любимая из женщин, которой хотелось доставить максимальное удовольствие. И мастер не жалел сил для этого. Парень отдавался любимому делу, полностью был поглощён своим творением, что даже не обратил внимание на появившегося Арса, который беззастенчиво наблюдал за всем происходящим перед ним непотребством. — Пошлость, звенящая пошлость, — на выдохе прошептал мужчина, наблюдая за работой мастера и чувствуя, как у него мурашки бегут по спине то ли от восторга, то ли от возбуждения, а может, от всего сразу. Антон так бережно касался глины, что на мгновение Арсению даже стало завидно: его никто никогда так не касался, даже не пытался. Ни девушки, ни тем более парни. Лёгкий осадок грусти остался в душе, но актёр быстро выгнал его мокрыми тряпками. Нет уж, лучше просто немного позалипать на прекрасные ручки мастера, чем грустить о том, что кто-то любит глину сильнее, чем один человек может любить другого. «И всё же это действительно искусство» — пронеслось в голове Попова. Словно прочитав его мысли, мастер кивнул и оторвал взгляд от своего творения, сталкиваясь с изучающим взглядом Попова, который не успел среагировать. И положа руку на сердце, Арсений даже рад этому, ведь то, что он увидел, стоило тех мгновений стыда, который был для него самой ненавистной из эмоций. Если из-за неудачного ракурса невозможно было рассмотреть лицо мастера, то теперь у актёра появилась такая возможность. Лицо вытянутое, худое с немного острыми скулами, но мягкой на вид бородой, добавляющей некой брутальности и строгости, казалось уставшим, немного несуразным и несимметричным, но почему-то притягивало глаз. Пухлые губы, покрытые трещинками и маленькими ранками, сейчас были приоткрыты, из-за чего показывались маленькие кошачьи зубки. Большие зелёные глаза со светлыми ресницами и такими же светлыми бровями смотрели немного туманно, с поволокой, словно Антон был в трансе, а под глазами разместились заметные мешки с парочкой морщин. Прямой нос был немного вздёрнут, а по бокам головы прикрытые легкими кудряшками торчали большие уши. И казалось бы, вроде ничего примечательного или эдакого интригующего в простом лице не было. Обычный парень-трудяга с явными проблемами со сном, где-то потерявший бритву. Все его черты по отдельности ну совсем не соблазняли, не складывались во что-то красивое или чарующее. Скорее они были даже несуразными, смешными и забавными, но точно не самыми идеальными или сексуальными. Однако по известной только одним богам причине — складывались. В совокупности, только вместе, они создавали удивительный ансамбль мягкости и твёрдости, поразительную для придирчивого эстета комбинацию и гипнотизировали, притягивали внимание. На это лицо хотелось смотреть, хотелось разглядывать и, как охотнику за сокровищами, — искать новые примечательные детали. Хотелось ловить каждый взгляд, каждую улыбку, каждое движение. Арс подмечал, с жадностью впитывал всё, что видел, боясь упустить выбившуюся прядь или собравшиеся гармошкой рукава на локтях. — А, ой. Здрасте, — на губах мастера расцвела улыбка, такая же мягкая, как и он сам, и окончательно добила ногами и так полуживое сердце Арсения. К сожалению или к счастью, парень ни о чём не догадывался и, быстро поднявшись, направился к актёру, на удивление последнего, оказавшись немного выше него самого. — Антон Шастун, можно просто Шаст. Мастер в этом прекрасном месте. Шастун протянул свою длинную руку, перепачканную в глине, для рукопожатия, но ойкнув, смутился и быстро убрал её за спину, побоявшись испачкать гостя. Арсений с сожалением проводил данный жест глазами. Он был бы не против испачкать руки по такому случаю. Неожиданно у него в голове забилась только одна мысль: «А руки у гончара такие же мягкие, как и его прикосновения к глине?». Цель поставлена, значит, можно смело идти искать ответ. — Арсений Попов, можно просто Арс. Гость в этом действительно прекрасном заведении. Приятно познакомиться, — мужчина протянул уже свою руку и, смотря снизу вверх, одобряюще улыбнулся. — Взаимно, — помедлив, Антон ответил на рукопожатие, успев вытереть руки о полотенце, лежавшее в кармашке фартука, и улыбнулся так тепло и ярко, до маленьких лучиков в уголках глаз, что даже солнце невольно спряталось за тучи, боясь ослепнуть. У Арсения не было этих самых туч, но они явно не спасли бы его. Так бы они и стояли, держась за руки и смотря друг другу в глаза, если бы не звонкий голос из коридора: — Шастик, ты закончил? Скоро наши гости придут! — в студию маленьким ураганчиком ворвалась девушка, по голосу Попов понял, что это его наставница Оксана, и принялась раскладывать недостающие инструменты на столики, не замечая замерших на мгновение мужчин. — Ой, здравствуйте! А вы как раз вовремя, располагайтесь! Скоро начнём. — Да-да, конечно. «Удивительно, но руки у него всё-таки мягкие», — подумал Попов, усаживаясь на место поближе к наставнику и провожая, помахавшему ему на прощание, Антона взглядом.

***

Арсений, как модно сейчас говорить, был и чтец, и жнец, и на дуде игрец: легко справлялся со многими заданиями на раз-два, легко учился новому, умел схватывать на лету и не терять голову в ответственный момент. Попов действительно многое перепробовал и везде выходил победителем, везде умудрялся всё понять и с точностью воспроизвести, но именно это хобби с первого раза ему не покорилось. Ни со второго, ни с третьего, ни с четвертого. Постоянно что-то шло не так: то глина прямо рассыпалась у Арса в руках, то он боялся переборщить со скоростью и в итоге его изделия обваливались из-за слишком тонких стенок, то, наоборот, он слишком медленно крутил круг и форма получалась кривая и неустойчивая. То он слишком сильно давил, то слишком слабо, то глина соскальзывала с круга, то не хотела подниматься. Этот наглый кусок земли упёрся рогами и не хотел покоряться Арсению, буквально кидая ему вызов, мол, что, человек, слабо? И честно, Арсу было слабо. Впервые он сталкивался с тем, что у него что-то не получалось. Или получалось, но результат был максимально отвратительным и неказистым. Это был шок для актёра, доколе невиданное событие, которое прямо-таки заводило в тупик. Попов решительно не понимал, почему руки дрожат и соскальзывают, сжимают то слишком сильно, то слабо и вообще даже не думают слушаться своего хозяина. Оксана всячески пыталась помочь: объясняла, приводила примеры и даже брала его руки в свои и буквально Арсовыми руками делала действительно достойное изделие, но стоило Арсению начать работать самостоятельно, у него всё валилось из рук. Наставница говорила, что тут очень важно быть сосредоточенным и не терять концентрацию, — глина почувствует, когда ты улетишь в свои воздушные замки и оставишь её одну, и тогда обязательно жди подлянку. А Попов улетал. Каждый раз, когда его руки касались мягкой, прохладной глины, а студия наполнялась звуками размеренного жужжания, перед глазами возникал образ того мастера, Антона, а память услужливо подкидывала кадры его работы, и тогда уже самому Арсению было не до труда. Почему-то каждое движение Шастуна казалось личным, даже слишком интимным, из-за чего, когда Арс пытался повторить что-то похожее, он только и мог, что краснеть да смущаться как восьмиклассница. Оксана видела проблемы у ученика, посоветовала закрыть глаза и отдаться ощущениям, довериться рукам, но это отнюдь не помогло, а сделало только хуже. Так было несколько занятий подряд, и Арсений приходил в тихий ужас. До конца курса оставалась неделя, а он так ничему и не смог научиться и получил только одно сплошное расстройство. Попов не мог нормально спать, всё время только и делал, что думал об этой грёбаной глине, ходил как в воду опущенный и буквально чах на глазах. Его аристократически бледная кожа теперь казалась болезненной, мешки под глазами стали ещё больше из-за чего гримёры постоянно ругались на него и параллельно заботились, принося то кофе, то фрукты, то прося зайти к врачу. Хорошо, что режиссёр и драматург театра, Паша Воля, ещё не закончил свою пьесу, иначе бы Попов точно не выдержал напряжения и что-то нехорошее непременно бы случилось. Всё это время незаконченное дело мучило, словно зуд где-то между лопаток, чешется-чешется, а достать ты не можешь. И это просто невыносимо. И оттого обидно. Арсений опускал руки в террариум со змеями, участвовал в гонках, мешал самые экзотические коктейли, убегал от омоновцев и даже побывал за решёткой, но везде и всегда справлялся, умудрялся выкрутиться, увернуться, переиграть и перехитрить, оставить всех в дураках. Но тут, похоже, его самого переиграли и перехитрили. А по факту — почти уничтожили. Какой-то жалкий кусок земли. Абсурд! Арсений зло усмехнулся, теребя краешек чёрного фартука с логотипом мастерской. Сегодня он даёт этой глине последний шанс. Если он справится, то на радостях полетит к Сергею, который выслушивал все его жалобы о неудачах, и напьётся с ним в зюзю. А если нет… То он принимает своё поражение и больше в гончарное дело не суётся никогда в жизни. Либо всё, либо ничего. Попов тяжело вздохнул и ссутулил плечи, словно на него упал огромный камень, точнее кусок глины. Сегодня Оксана обещала помочь ему и попросила прийти позаниматься дополнительно, пообещав, что это будет совершенно бесплатно. Арса не волновал денежный вопрос, только моральный, так что он согласился. Попов не знал, что ему может помочь, разве только чудо. Кстати, о нём… — О! Арсений! Здравствуйте! — в студию заглянул Антон, а точнее, его кучерявая голова. Арсений приветливо кивнул в ответ. — А вы чего это-то трубочку не берёте, а? Оксана вас уже потеряла. — Он разрядился, — устало развёл руками Попов, но сам насторожился. — Что-то случилось? — Да-а, — Шаст привычным жестом зачесал чёлку на бок и слегка встряхнул головой, выдавая лёгкую нервозность. — У неё ребёнок заболел, а оставить не с кем. Вот она и попросила меня подсобить. Вы тут устраивайтесь, а я сейчас вернусь, — мастер подмигнул актёру и быстро скрылся в коридоре. Арсений понимающе закивал и пересел на место поближе к кругу мастера. Внешне он был спокоен. Лицо по-прежнему сохраняло расслабленное выражение, а на губах застыл призрак улыбки, но внутри все органы пронзило холодом то ли в приступе неконтролируемого страха, то ли в трепетном ожидании чего-то невероятного. Попов с силой сжал свои колени, чтобы унять лёгкую дрожь в руках. Да, конечно, с того самого первого дня прошло уже две недели, ему удавалось пару раз увидеть Антона в студии и даже один раз переброситься парой фраз, когда актёр снова пришёл раньше положенного времени и застал Шастуна за окончанием работы. Тогда Антон заметил его сразу, и они мило побеседовали, а мастер раскрыл парочку секретов. Только Арс ничего не запомнил из того разговора, кроме великой любви парня к медовику и его ловких движений рук, за что потом сильно корил себя, ведь ему пытались помочь по доброте душевной, а он утопал в неожиданно появившихся фетишах и никак не мог всплыть. Причём это распространялось только на Антона. Наблюдая за работой Оксаны, Арсений не испытывал тех же эмоций. Глина в руках девушки выглядела правильно, все движения естественные, спокойные, чёткие. Такие же нежные, но в них не было… чего-то личного? Словно, это была просто работа, просто глина и нужно было просто сделать изделие. Всё выглядело слишком просто и обыденно, что ли. И это покоробило в первую очередь: Арс ненавидел обыденность. Это звучало парадоксально, учитывая, что гончарное дело основывалось на монотонности движений. Руки всегда делали одни и те же действия с разницей в последовательности. Арсений заметил это сразу, когда Оксана начала показывать основы. Сначала поднимаем, опускаем, расширяем, углубляем и так по кругу. Буквально по кругу. Но Антон! В те редкие два раза, которые удалось застать Попову, мастер двигался совершенно по-разному. В первую их встречу он был задумчив, улетел мыслями куда-то далеко, но при этом не терял контроль над глиной, как делал это Арс, он, словно заклинатель, ласково заставлял её менять свою форму, и потому в итоге изделие вышло воздушным, лёгким, но прочным. Во второй раз Антон был весел. Он с удовольствием шутил шутки, смеялся с Арсовых каламбуров, сгибаясь в три погибели, но рук с глины не спускал, они даже не дрогнули не разу, пока он заходился в приступе смеха. Попов тогда восхищённо смотрел за действиями парня и не мог поверить в то, что видел. Ваза тогда вышла ровной, гладкой, элегантной, с лёгкими волнами, которые добавляли ей некой игривости. В такой вазе прекрасно бы смотрелись васильки или ромашки — амбассадоры детской наивности, игривости и лёгкости. — Не заскучали? — Антон появился неожиданно; удивительно, что такая шпала иногда могла настолько беззвучно передвигаться, не задевая ногами стулья и не собирая плечами все косяки. — Нисколечко. И давай на «ты», а то чувствую себя старпёром, — Арс недовольно сморщил нос и поправил съехавшие на переносицу очки — всё же ему пришлось их приобрести. — Вы… — Попов недовольно свёл брови, слегка переигрывая, на что мастер усмехнулся и быстро исправился. — То есть, ты. Ты прекрасно выглядишь, не наговаривай, даже лучше, чем Лазарев. — Приму это за комплимент, — рассмеялся Арсений и взял в руки кусочек глины. — Это он и был, — Антон достал из кармана телефон и вопросительно взглянул на ученика. — Не против музычки? — Только за! — парень кивнул и через секунду заиграла ненапряженная музыка, как часто бывало на обычных занятиях. — С чего начнём, мастер? — С того, что я никогда не был наставником и не знаю, что и как объяснять, но ла-адно, — махнул рукой Шастун и сел напротив Арсения. — Будем импровизировать! С импровизацией у Арсения было всё более чем в порядке, так что плюнув на всё, он отпустил себя и стал следить за действиями наставника. Мастер сначала говорил, потом показывал и Попов старался повторять за ним точь-в-точь, не упуская ни единой детали. Проще сказать, чем сделать. Сначала Антон взял небольшой кусочек глины, включил круг и равномерно распределил по центру, это было не сложно, но главное впереди. — Смари, мы сделали небольшую платформу для устойчивости. Теперь надо разместить глину. Желательно посередине, но как повезёт, если что, поправим, не страшно. Теперь необходимо сильно бросить глину, словно она тебе сотку не вернула, или девушку увела, или колесо проколола, — «или сердце разбила», — добавил про себя Арсений и со всего маху кинул злосчастный кусок земли на круг. — Воу-воу, полегче, дружище, — рассмеялся парень подняв руки в защитном месте. — Капец она тебе не угодила. — Она убила мою тётю, отравила собаку и увела жену, — грустная усмешка коснулась губ Арсения. Антон на мгновение замер с озадаченным лицом и глиной в руках, а потом просиял и засмеялся: — Вот же ж падла. Втащи ей! — Боюсь, она будет сильнее. — Хэй! — Шастун легонько толкнул актёра в плечо, привлекая его внимание и заглядывая в глаза. — Что за депрессивный настрой! Не волнуйся, Арс, я в тебя верю, ты очень талантливый! Ты столько всего перепробовал в жизни, ты столько умеешь и знаешь! Сам между прочим хвастался, фенечки мне показывал, браслеты, вышивки те же на свитере у тебя! Ты в курсе, что ты потрясающий? Я вот только и умею, что глину руками мять, а у тебя за душой столько талантов! Так что не кисни, это для тебя плёвое дело, просто надо поймать настрой. Ритм! Двигайся под музыку. Это как танец. Вот, смотри. И Арсений смотрел. С жадностью запоминал, как тонкие пальцы сомкнулись над бесформенным куском глины, нежно, ласково, словно уговаривая материал подняться и тот безоговорочно слушался. Антон буквально танцевал, двигался всем телом: плечами, корпусом, головой и, естественно, ладонями. При этом умудрялся не терять опоры и его локти неподвижно лежали на бёдрах. А кусок глины плавно вытягивался и превращался в конус, а затем потихоньку приобретал цилиндрическую форму. — В первую очередь должна работать на правой руке вот эта часть ладони, где у нас подушечки, а на левой уже пальцы. И левая должна накрывать правую, тип как пресс. Оксана объясняла, что так мы делаем центровку, придаём правильную форму нашей глине. Не забывай про воду! Ну же! Попробуй! Попов тяжко вздохнул и расположил руки в нужной позиции, прикрыл глаза и попытался услышать музыку. Мелодия была бодрой, но при этом плавной. Закрутился круг. Руки задвигались сами, плавно, спокойно, мысли не суетились и даже стало как-то спокойнее на душе. Арсений не решился открывать глаза и рушить еле установившееся душевное равновесие, как неожиданно его рук коснулись чужие, тёплые, мягкие. Актёр вздрогнул и распахнул глаза, сталкиваясь взглядом с мастером. Антон сидел прямо напротив и сжимал его руки в своих. — Вот так, молодец, — почему-то шёпотом начал говорить Шастун, чуть надавливая на пальцы. — Не бойся, сильнее. Глина не кусается. — Спасибо, ага, да, — вторил Арсений, безбожно краснея и дурея от такой неожиданной близости. — Теперь поднимай и делай небольшой цилиндр. Сам. А я, если что, подскажу. Больше уверенности. И воды, — Антон медленно убрал свои руки и подвинул миску с водой ближе к Арсу. — Представь, что ты Аватар. Что тебе подвластны все стихии. Глина — это земля. Вода — твоя помощница, она помогает тебе менять глину, так же как круг — это воздух. Ну а в конце огонь. — Он всех спалит к чёртовой матери? — с надеждой спросил Арсений, немного тоскуя по прикосновениям. Боже, как же он изголодался по обычным человеческим прикосновениям! Грёбаный тактильный голод… — Нет, он сделает твой горшок прочным, твёрдым и надёжным, — усмехнулся мастер, следя за каждым движением своего ученика. — Ну, я надеюсь, что так будет. — Сегодня у меня слишком прекрасный наставник, все стихии не имеют права облажаться. Антон улыбнулся и покачал головой. Подождал, пока Попов образует конус, а потом присоединился сам, идеально сплетая свои руки с руками Арсения. Последний немного сбился, но быстро восстановил темп. Шастун как-то неоднозначно заиграл бровями и, пока Арс выравнивал конус у основания, надавил средним и безымянным пальцами на центральную ось, делая разметку для углубления. Попов от таких пируэтов чуть воздухом не подавился, но сразу подхватил начинания наставника, как только его пальцы исчезли. — Дальше сам, оставь где-то сантиметр на дно для нашего сосуда, — прокомментировал мастер. — Представь, — парень на мгновение замялся, но, пожав плечами, продолжил, — свою девушку. Обычно это помогает, когда нужно сделать движения более плавными и нежными. Так ты не повредишь стенки будущего изделия и не сломаешь его к хренам раньше времени. Буквально. — У меня нет девушки, — буркнул красный как рак Арсений, стараясь вслушиваться в музыку, а не в мягкий бархатистый голос Антона и стараясь игнорировать острые коленки, касающиеся его бёдер. — У меня тоже нет. Чего ты так смотришь? — Попов неверующее приподнял одну бровь и резко глина заходила ходуном, благо наставник резко подхватил его руки, и конструкция уцелела. — Не отвлекайся. Представь понравившегося человека, тоже работает. И Арсений представил. Прикрыл глаза и увидел. Антона. На мгновение испугался, разглядев в темноте знакомые зелёные глаза, а потом смирился. Принял это, представил, что под руками не скользкая глина, а мягкая кожа и шелковистые волосы. Актёр до последнего думал, что это бред, что это не должно так работать, но это сработало. Не сразу, но спустя некоторое время руки перестали трястись, глина послушно ластилась к пальцам, разрешила собой управлять и враз как-то успокоилась, словно почувствовав, что ей тут рады, что её любят и ею дорожат. — Я уже завидую этому человеку, — снова вернулся к шёпоту Шастун. Арсений открыл один глаз, наблюдая за довольным мастером. — А я завидую твоему, — почему-то признался Арс и резко закрыл глаза, чтобы не видеть растерянного взгляда напротив. — Как глупо завидовать самому себе, — фыркнул Антон и резко замолчал. Арсений сделал вид, что не расслышал ничего из-за шума круга и музыки, но информацию запомнил. — Так, всё, открывай глазки, спящая красавица, дальше у нас ответственный момент будет, — Арс убрал руки с глины и внимательно посмотрел на мастера. — Сейчас надо создать профиль будущего изделия. Я обычно беру у основания, обеими руками, стараясь поддерживать одинаковое расстояние между ними, и потихоньку поднимаюсь вверх, тем самым вытягивая фигуру, — Антон разместил свои руки на глине и стал неторопливо показывать движения. Его лицо было беспристрастным, а вот у Арсения маска спокойствия трещала по швам, трескалась, как очередное его неудачное творение. Кто вообще разрешил Шастуну такими двусмысленными словами изъясняться?! — Ты там хоть кивни, если понял. Арс яростно закивал и принялся выполнять поставленную задачу. Удивительное рядом, но у него стало получаться! Глина, словно устав издеваться, покорно поднималась вверх мелкими кольцами, сосуд становился всё выше и красивее, приобретая черты чего-то адекватного, и не собирался рушиться или ломаться. У края образовывался толстый борт, но Антон вовремя подоспел и более равномерно распределял глину, при этом абсолютно не мешая Арсению. — Ну вот же! Ну можешь же! Ещё сидел мне тут кис. Молодец, Арс. Умничка! — мастер рассмеялся и Попов на мгновение залип. Опять. Это было легко, у Шаста очень подвижная мимика, такая же гибкая, как глина. Эмоции на его лице сменялись как направления ветра, и все были такие яркие и разнообразные. Даже скука у него выглядела интригующе, потому актёр понимал, у него не было и шанса, чтобы устоять. Антон слишком яркий, в хорошем смысле. — Видишь, тебе не хватает длины пальцев. Засовывай левую руку целиком и изнутри помогай себе выравнивать стенки наружной боковой частью указательного пальца, а правой надавливай, но ты помнишь наше правило, юный падаван. Мы должны быть… — Нежными, да, мой мастер, — Арсений уважительно склонил голову и, параллельно краснея, принялся исполнять. — И чё у тебя не получалось? Всё у тебя получается. Поувереннее только и всё будет нормуль, Арсений, — Антон довольно закивал головой и склонился над кругом, более детально осматривая изделие. — Единственное, что волн много, надо бы сделать стенки более гладкими. На, держи — гончарный нож, мой любимый. Мастер извлёк из кармана пятиугольную деревяшку с кругом посередине и протянул актёру. Тот благодарно кивнул и принялся выравнивать стенки сосуда. Он уже видел такой инструмент раньше, плюс Оксана тоже показывала недавно как с ним работать, так что особых сложностей не возникло. А ведь в прошлый раз он чуть этим ножом пол-изделия не сточил. Прогресс! Потихоньку из плоской фигуры стал образовываться пузатый горшок с небольшим горлышком, но с каждым новым движением, сосуд становился всё более округлым, а горлышко более толстым. Антон поддерживал его форму и потихоньку сужал, пока Арсений выравнивал края. — Ты мог бы подумать, что на этом всё, но нет, — Шаст оскалился и взял руки Арсения в свои — быстро, но, как и всегда, нежно. — Давай покажем этой глине, кто тут папочка! «Ты», — подумал про себя Попов, но согласно кивнул. Антон тем временем разместил Арсовы руки на горлышке сосуда и попросил сузить его ещё сильнее, параллельно поправляя актёра. Мужчина помнил уроки Оксаны и знал, что глина помнит растяжение, поэтому с ней всегда надо быть осторожнее в плане сужений и расширений, но рядом с Антоном не было страха. Рядом с мастером было спокойно, уютно и комфортно. Попов наконец-то стал получать удовольствие от процесса, а нежные касания Шастуна делали процесс ещё более волнительным и приятным. После сужения, горлышко надо было поднять по уже отработанной схеме, что было не трудно и сопровождалось одобрительной улыбкой мастера, под которой Арсений просто расцветал. — Теперь сам, давай, — снова зашептал Антон и осторожно убрал руки, оставляя Арса один на один с глиной. Однако сегодня звёзды были на стороне актёра, точнее, одна конкретная зеленоглазая звёздочка, наверное, поэтому у Попова и получилось сделать небольшой поясок на горлышке и выровнять сосуд. — Ты ж моя умница, ты ж мой хороший! Молодец! Хвалю. — Я справился, мастер? — Арсений нехотя убрал руки с мягкой глины, которая наконец-то стала его слушаться. Честно, Попов вошёл во вкус, почувствовал некую уверенность, и теперь ему совсем не хотелось отпускать глину из рук. Хотелось продолжить мастерить и рукоделить, даже второе дыхание открылось. Тело наполнилось приятной усталостью, а мышцы заныли как после хорошей тренировки, но это было до головокружения приятно. Сердце запело на новый лад, душа успокоилась, а мысли пришли в норму, словно он на сеанс к психотерапевту сходил. Вообще, ощущения были схожие: приятная тишина в голове и странное чувство порядка, словно всё на своих местах ещё и радостно почему-то, что аж петь захотелось. — Более чем, Арсений. Ты прекрасен. — У меня ничего не получилось бы без столь невероятного учителя, — игриво подмигнул Арс, смывая с рук лишнюю глину. — Вот чертовка, а! — погрозил ему пальцем парень и оглянулся. — Ладно, давай закругляться, мы тут целый час уже сидим, меня Ира за такое по головке не погладит. — Что насчёт кувшина? — кивнул в сторону изделия актёр. — Я его доделаю, проведу обработку и лично в руки тебе его принесу через пару дней. Договорились? — Конечно, давай дам свой номер, напишешь мне, и я скину свой адрес, — предложил Арс, а Антон кивнул, поднялся, потягиваясь и разминая свои длинные конечности, и пошёл к своему прошлому рабочему месту за телефоном, продолжавшим играть что-то незатейливое. — Давай помогу тебе с уборкой. Всё равно никаких дел у меня нет, — поставил перед фактом Арс, вбивая свой номер. — Я так понимаю, ты меня не спрашиваешь, да? — Какой догадливый, — ласково улыбнулся актёр, отдавая смартфон. Шастун просиял и достал из кармана леску, срезал кувшин и унёс его в соседнюю комнатушку для сушки. Попов тем временем собирал остатки глины со своего круга и с круга Антона, где так и осталась нетронутая им заготовка. Быстро наведя порядок и протерев бумажным полотенцем круги, Арс заглянул к мастеру. Парень колдовал над их совместным детищем, потому и не заметил появления актёра. — Я там закончил, тебе помочь чем-нибудь? — Теперь ты спрашиваешь? — наигранно удивился парень и обернулся, вновь сияя улыбкой. — Спасибо большое, ты мне очень помог. — Ты сделал для меня гораздо больше, — Арсений смущённо опустил глаза и робко улыбнулся в ответ. — Ну, я пойду, скоро увидимся? — Раньше, чем тебе кажется, — Шаст отвернулся обратно к сосуду, а Арсений прильнул к косяку. — Скорее всего, я буду проводить завтрашний урок, считай, ты мне помог морально к нему подготовиться. — У тебя обязательно всё получится. Ты замечательный наставник и доказательство тому у тебя в руках, — Попов всё же набрался сил и подошёл ближе к парню и положил руку на его острое плечо слегка сжимая. — Всё будет хорошо. До завтра! — Ты прав, спасибо. Увидимся!

***

Арсений суетился на кухне. Через час должен прийти Антон и принести кувшин, который у них получился в прошлый раз. С того знаменитого дня прошла уже неделя, на протяжении которой Арсений тесно общался с Шастом и смог узнать его получше и с новых сторон, а не как просто мастера в мастерской. Как раз вчера Арс договорился о встрече после работы и даже заранее уговорил мастера остаться на ужин в честь первого успешного изделия и в качестве благодарности за проделанную работу. Кстати, о птичках. Антон впоследствии действительно вёл ещё несколько занятий, пока не пришла Оксана, и не в обиду девушке было сказано, но это было лучшее время за весь курс. Шастун проявил себя с наилучшей стороны. Мастер оказался прекрасным наставником: к каждому искал отдельный подход, уделял время, ко всем относился одинаково, хотя нет-нет да и поглядывал на Арсения и улыбался ему, но не выделял среди других учеников и вёл себя подобающе, достойно и держался гордо. Своеобразно, но интересно объяснял материал, показывал каждое действие, приводил доступные примеры для понимания, с охотой отвечал на вопросы и всегда приходил на помощь и поддерживал, если что-то не получалось. Под его руководством дело спорилось, глина чуть ли не трепетала, как живая, когда парень оказывался рядом, и вела себя максимально прилично. Попов даже заподозрил тут чёрную магию, но единственное магическое, что было в Шастуне, так это его кольца, которые он снимал перед работой, да и то те лежали в соседней комнате. Итог таков, что у Арсения всё потихоньку начинало получаться и он опять смог поймать это волшебное чувство удовлетворения своей работой, смог заново обрести дзен, который был утерян в самом начале курса вместе с верой в себя. И потому Попов был вдвойне благодарен Шасту за то, что не только поддержал и научил правильно обращаться с материалом, но и за то, что вернул душевное равновесие в его жизнь. Теперь все ожидания были оправданы, а воздушные замки, хоть и рухнули, но сейчас восстановились. Гончарное дело действительно оказалось тем, чего так не хватало актёру. И сейчас он шёл на последние занятия с удовольствием, а не с чувством, словно он подписался на каторгу за собственные деньги. Черти в душе ликовали, а ангелы им вторили. Арсений доклеивал маленькие блёстки себе на скулы и ещё парочку решил разместить возле глаз. Сегодня на фотосессии ему сделали просто потрясающий макияж, и он попросил его оставить — Арсу безумно шла эта лёгкая чёрная подводка, а небольшие стрелки прекрасно подчёркивали глаза. Актёру хотелось произвести впечатление, и он потрясающе умел это делать. Завоёвывать чужое внимание Попов мог так же хорошо, как и выпендриваться, а необходимо это было словно воздух. Мужчина улыбнулся себе в зеркале: у Антона не было и шанса. Через минут десять раздался звонок в дверь. Арсений быстро поправил одежду и пошёл открывать. На пороге ожидаемо оказался Шастун, что держал в руках увесистую картонную коробку, которая быстро перекочевала к актёру. — Ты сегодня потрясающе выглядишь. Ждёшь гостей? — удивился Антон, стягивая кроссовки. — Да нет, что ты. Обычный вторник, я всегда так выгляжу, — отмахнулся Арс, по-лисьи улыбаясь. — Надо бы почаще заглядывать к тебе и убедиться, что это правда, а то мало ли, говорят, у тебя есть брат и он пиздун, — Шаст прищурился и наклонился поближе к Попову, заглядывая тому в глаза. — И всё же тебе безумно идёт. — Благодарю, — Арсений довольно прикрыл глаза и пока что поставил подарок на пуфик, повесил куртку мастера на крючок, дал ему тапочки и в целом вёл себя как самый прилежный радушный хозяин. Антон поддерживал Арсово торжественное настроение и потому величественно молчал, благодарно кивал и шёл за мужчиной попятам с высоко понятой головой, втихоря сдерживая улыбку. — Уютно у тебя здесь, — промолвил Шастун, усаживаясь за небольшой столик у окна на импровизированной кухне, отделённой от зала барной стойкой. — Спасибо, мне тоже тут нравится, да и арендная плата не очень высокая и недалеко от театра — почти самый центр, — Арсений поставил коробку на стол и с сомнением взглянул на гостя. — Мне ведь понравится то, что я увижу? — Более чем, я тебе гарантирую. Ты ведь приложил к этому свою руку. — Этого я и боюсь, но ладно, — Попов принялся аккуратно распаковывать подарок. Открыв крышку, Арсений удивлённо ахнул и осторожно коснулся керамического горлышка, выглядывающего из вороха соломы. — Я решил прям по всем гостам упаковать, чтобы эта прелесть не побилась. Но даже это не страшно. У тебя получилось сделать действительно хорошее изделие, — Антон, приподнявшись на локтях, заглянул в коробку и быстро вернулся на место. — Только это ещё не всё. Арсений удивлённо вскинул брови, но продолжил доставать кувшин. Сосуд получился гладким, приятного кирпичного цвета, с узким и изящным горлышком, с небольшим узором, которого актёр раньше не помнил, наверное, это Шастун постарался. Кувшин был запечатан и обёрнут в защитную плетёную сеточку, а аккурат посередине горлышка был приделан бант. — Что там? — Арс осторожно поставил кувшин на стол и не мог оторвать взгляда от своего творения. — Вино. Хочешь попробовать? — актёр активно закивал. Спустя мгновение на столе появились высокие бокалы на тонких ножках, небольшая тарелка с фруктами и нарезкой из сыра и мяса, на плите грелся борщ, а в духовке разогревалось мясо по-французски с картошкой. Антон снимал пробку, пока Попов хозяйничал и накрывал на стол. Пару минут и звон бокалов заполнил собой небольшую квартиру актёра. Мастер нахваливал еду, с удовольствием слушал рассказы Арсения, сам не чурался рассказать пару историй и всё продолжал боготворить стряпню своего ученика. Попов лишь отнекивался и спрашивал, не хочет ли Антон добавки, но тот вежливо отказывался, аргументируя это тем, что ему неловко объедать такого хорошего человека. Однако Шастун незаметно включил музыку, и под её аккомпанемент молодые люди переместились на диван в гостиной, продолжая пить вино и уничтожать запасы сыра Арсения. Попов никогда не пробовал такого вина. Оно было терпким, сладким, не очень алкогольным, но весьма пряным, словно это не просто забродивший виноградный сок на языке, а жаркий летний день, маленькая капелька солнца. А может, во всём виноват Антон, который буквально был этим самым солнцем. Сидел, светил ярче софитов на сцене, смеялся так звонко и задорно, что актёр готов был часами шутить самые странные шутки и заковыристые каламбуры, лишь бы ещё немного насладиться этим прекрасным звуком. Да и сам Арсений давно так не смеялся. Его плечи ходили ходуном, и он чуть не пролил такое прекрасное вино на диван и ковёр, но Антон вовремя подхватил бокал и уберёг его от фееричного падения. Попов не заметил, как пролетело уже два часа. За беседой он совершенно не следил за временем, но это было ожидаемо, актёру было слишком комфортно рядом с мастером. Арс даже словил себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Как-то незаметно даже для самих себя они переместились с разных сторон дивана на его середину и уже сидели практически вплотную друг к другу, соприкасаясь коленями и руками. Вино дурманило сознание, а от теплоты тела совсем как-то сносило голову, но при этом Арсений не чувствовал себя пьяным. Да, он чувствовал себя более раскрепощённым, но явно не планировал накидываться на парня с поцелуями или падать на пол в пьяном угаре. Это состояние больше походило на приятную лёгкость. Неожиданно заиграла более медленная мелодия. Лицо Антона резко прояснилось, и он торопливо поднялся с места. Поставил бокал на кофейный столик и в недопоклоне протянул Арсению руку. — Это The Lumineers — Ho Hey. И она прекрасно нам подходит. Потанцуешь со мной? — Шастун поиграл бровями и игриво улыбнулся. — Что, прости? — Арсений чуть вином не подавился. — Можно пригласить такого невероятного человека на танец? — не сдавался Антон. — Я бы посмотрел, как ты будешь сам с собой танцевать, — рассмеялся Арс, на что Шаст выпрямился и стал напевать припев, обнимая самого себя за плечи и виляя бёдрами. — Ладно-ладно. Это никуда не годится, я в деле. Арсений отставил бокал в сторону, поставил песню сначала, изящно поднялся, держась за протянутую вновь руку мастера и как-то слишком быстро оказался в его крепких объятиях. Уместив одну свою ладонь на остром плече парня, а вторую вложив ему в руку, Арс почувствовал робкое прикосновение к спине. Антон смущённо улыбнулся, словно уже засомневался в своей же идее, но всё равно стал неторопливо покачиваться в такт музыке. Они неловко качались в такт мелодии, но быстро расслабились и ускорялись вместе с песней, а под её конец Антон ловко закружил актёра вокруг своей оси. Арсений рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Шастуна и прижимаясь ближе к тому, чувствуя под ладонями как часто бьётся его сердце. — Это было быстро, — проговорил Попов, пьяный то ли от вина, то ли от близости Антона, то ли из-за его нежных робких прикосновений к спине, плечам и бокам. — Зато как чувственно! — выдохнул куда-то в макушку мастер, чем вызвал стада мурашек у актёра. — И не поспоришь. — А не откажет ли Арсений Сергеевич мне в ещё одном танце? — мелодия сменилась на более быструю, но Антон и не думал выпускать Арсения из своих рук, а Арсений и не думал вырываться. Каждое касание Шастуна отдавалось приятной дрожью в теле, потому Попов не торопился лишать себя такой возможности, как понежиться в ласковых руках, чьи прикосновения приносили столько удовольствия. — Арсений Сергеевич будет только рад ещё одному танцу, — Арс немного отстранился, чтобы заглянуть в зелёные глаза, покрытые сейчас лёгкой пеленой, но сияющие ярче любой звезды. За какие заслуги ему повезло познакомиться со столь ярким человеком? Что он такого сделал в прошлой жизни, что сейчас нежится в тепле этого солнца? Арсений не знал, но был благодарен судьбе за возможность быть счастливым в этот вечер именно с этим человеком. Снова лучики солнца рассыпались в уголках глаз Антона, когда он улыбнулся и закружил актёра в новом танце. Арсений тихо засмеялся, закидывая руки за шею мастера, и довольно прикрыл глаза, чувствуя чужие ладони на пояснице. Шастун оказался джентльменом и не опускал своих рук ниже, вообще любые прикосновения были только с прямого согласия Попова. Это безумно подкупало. — Откуда это вино? — спросил Арс, укладывая подбородок на Антоново плечо и плавно покачиваясь. — Так уж получилось, вообще просто невероятным образом, что у меня есть друг, Димка. Он грек. У него есть дальний родственник, но он живёт в пригороде. И это вообще чистая случайность, но у него есть маленькая винокурня там. А шутка в том, что его зовут Дионис, — разлился бархатным смехом Шастун, легонько касаясь губами верхнего края ушка Арсения. — Бог вина. Знаю. Ещё он Бог театрального искусства. У нас вся труппа ему поклоняется. — В интересном месте ты работаешь, Арс, у вас там трупы богу вина молятся. — Не ёрничай, Мастер. — Как скажешь, Маргарита. — Я не настолько красив, — фыркнул Арс. — Если возвращаться к теме богов Греции, то Афродита сейчас где-то сидит и точит ножи, чтобы тебя на них поднять, но, на её несчастье, я не позволю такую красоту погубить, — и как бы доказывая свои слова, Антон прижал актёра ближе к себе. — Фига ты романтик, — Попов засуетился в объятиях, но когда они ослабли, Арсений не вырвался из них, а только поудобнее устроился в тёплых руках. — Воронежское левобережье — место, где ты начинаешь верить в богов, — поучительно протянул Шастун и уместил подбородок на тёмную макушку. Арс заливисто захохотал, утыкаясь в плечо парня. — Представляешь, у моего друга Димки ещё есть тётя Эврика, дядя Аполлон, а какой-то дальний родственник Пифагор. Даже брата у него Янус зовут. — А сам он Димка, — усмехнулся Арсений. — А сам он Димка, — кивнул Антон. — Родители на него явно ставки не делали. — Он точно так же говорит. А в итоге единственный в люди выбился, — продолжил Шаст покачиваться. — Красавчик, всех уделал, — у актёра уже начала кружиться голова, поэтому он осторожно освободился из тёплых объятий и пошёл открыть окно. Почему-то от каждого нового прикосновения Антона щёки краснели всё сильнее, а внизу живота появлялось приятно щекочущее чувство. Арс не был наивным и догадывался, что происходит с его телом. И честно, он был абсолютно не против, но не так же быстро. — Молодой человек, а ваши родители случайно не шахтёры? — Антон ожидаемо пристроился сзади и обнял со спины, осторожно проведя кончиком носа за ухом, вызывая новые волны удовольствия, которые собирались узлом внизу живота. — Если ты сейчас пошутишь про драгоценные камни или металлы, я тебя выставлю за порог квартиры, — закатил глаза Попов, но прижался теснее спиной к широкой груди и вдохнул свежий ночной воздух. Никуда он бы парня не выгнал, Арсу слишком хорошо. — Не, тебе понравится. Подыграй мне! — Ладно, — Арсений пожал плечами и обернулся, чтобы иметь возможность увидеть лицо Шаста. — Нет? — Тогда откуда у них такой кремень, который разжигает в моём сердце пожар? — Ого! Господин Шастун, а вы ещё не настолько пропащая душонка, — Арс шутливо склонил голову, позволяя мастеру целомудренно прижаться губами к затылку. Выпив, Антон становился на удивление тактильным. — Ладно, принимается. — Спасибо, Господин Попов, вы так великодушны! Арсений полностью повернулся к парню и заглянул ему в лицо, замечая маленькую родинку на кончике носа, которую раньше не приметил. И почему-то эта крошечная деталь так растрогала актёра, что он не сдержался и потёрся кончиком носа о нос Антона, на что тот засиял словно начищенная медаль и прижался лбом ко лбу Арса. — Так целуются чукчи, — зашептал Попов. — Знаю. Чтобы согреться, — вторил ему Шаст и осторожно взял лицо Арсения в руки. Аккуратно провёл большим пальцем по скулам, как раз рядом с блёстками, но не задевая их. Арс плавился в его нежных руках, словно глина. Если бы Антон хотел, он мог бы делать с ним что угодно, но он не делал, он был внимателен, учтив, мягок и очень нежен. Словно он держал в руках самое дорогое произведение искусства. Возможно, Арс преувеличивал, но глаза мастера говорили об обратном. На актёра никто никогда так не смотрел. Словно он восьмое чудо света. Да и вряд ли когда-нибудь посмотрит. — Арсений, можно тебя поцеловать? По-настоящему. Арсений не ответил. Арсений привстал на носочки и первый коснулся покусанных, влажных губ с терпким привкусом вина. Щетина больно колола губы и кожу щёк, но Попову это нравилось. Арс целовался неторопливо, можно даже было сказать лениво, но мягко, чувственно. Антон с готовностью отвечал, даже тут не теряя своей нежности. Сначала он прихватил верхнюю губу, начиная посасывать её и легко водить по ней языком, потом нижнюю, а в итоге осмелел и дотронулся кончиком языка до кромки зубов, каждым новым движением вызывая разряды тока, бегающего по спине Арсения. Антоновы руки не остались без дела: пока мастер нежил актёра в поцелуе, его ладони мягкими и невесомыми движениями поглаживали тонкую кожу шеи, зарывались в волосы и массировали кожу головы, блуждали по спине, сжимали бока, выводили узоры на плечах и снова возвращались обратно. Арсений тихо постанывал в поцелуй, откликаясь на каждое действие Шастуна. Сам первый углубил поцелуй, продвигаясь языком чуть дальше, касаясь твёрдого нёба и сплетаясь им с Антоновым. Парень не стал сопротивляться и перетягивать одеяло, мастер принялся посасывать язык Арсения, оглаживать его самым кончиком, вызывая очередные разряды тока, из-за которых актёра потряхивало от наслаждения. Попов на секунду отстранился, загнано дыша, и снова прильнул к манящим губам, полностью проваливаясь в ощущения, разрешая себе отпустить все мысли и тревоги и думать только об Антоне и о том, какие же мягкие у него губы и какой горячий язык. Шастун вообще целиком и полностью оказался синонимом мягкости. Даже в страстном поцелуе он не забывал о нежности и ласке и в перерывах, когда у Арсения заканчивался воздух, покрывал его щёки, нос, лоб, подбородок и шею маленькими, короткими поцелуями, не отпуская его ни на секунду. Антон с упоением целовал Арсения в кончик носа, уголки губ, в каждую родинку на щеке, прижимал к себе в объятиях, легонько прикусывал мочку уха, а потом посасывал, легонько покусывал шею, не оставляя следов и постоянно зализывая место укуса. Каждое его прикосновение отдавало неподдельным трепетом, из-за чего сердце актёра так же трепетало в ответ, стучало в своей клетке с новой силой. Арс настолько увлёкся, что не заметил, как оказался на коленях у Антона и с особой прытью зацеловывал его шею, прижимаясь губами к бьющейся на ней артерии. — Арс, — позвал Антон и сжал зубы, заглушая стон. — Я хотел тебе кое-что сказать. — Да-а? — не отрываясь промычал Попов, продолжая покусывать ушную раковину партнёра и, немного поёрзав на чужих коленях, в полной мере ощущутил чужое возбуждение. — Мне понравилось быть наставником. Я буду вести курсы после Оксаны. Арсений оторвался от своего занятия и немного поплывшим взглядом уставился на Шастуна. Тот был весь покрасневший, запыханный, растрёпанный, с наполовину расстёгнутой рубашкой, из-под которой выглядывали ключицы, с лихорадочно блестящими глазами, но всё равно до безумия красивый. И что удивительно — мягкий. — Это же хорошо, да? — непонимающе приподнял бровь актёр и отстранился. — Да, — кивнул мастер, размещая свои большие ладони на чужих бёдрах и начиная их поглаживать. — Я хотел пригласить тебя на следующий курс. В качестве почётного гостя. Ты придёшь? — с надеждой спросил парень, заглядывая Арсению в глаза. — Без тебя это будет не то. Если что, Ира не против. — Конечно! — Арс крепко обнял Антона за шею и поцеловал его в уголок губ. — С радостью! Спасибо, что позвал, — актёр вовлёк Шастуна в новый страстный поцелуй, зарываясь пальцами в шелковистые волосы, которые так давно хотел потрогать. — Спасибо, что согласился, — в губы прошептал Антон, когда мужчина плавно отстранился. — Мне так будет намного спокойнее. Ты в курсе, что ты потрясающий? — Конечно, мне это каждый день говорят, — фыркнул Арсений, поудобнее устраиваясь на груди мастера. — И кто это тебе говорит? — удивился Шаст, поглаживая Арса по голове и перебирая тёмные пряди. — Ты в основном, — беспечно повёл плечами актёр, хитро поглядывая на парня. — Вот же чертовка, — усмехнулся Антон и поцеловал Арсения в висок. — Продолжим? — Только после вас, — улыбнулся Попов, вовлекая Шастуна в новый страстный поцелуй и опрокидывая того на диван.