хорошим девочкам место в аду

быть добрым – это своего рода работа. тяжёлая, грязная и неблагодарная. у яны есть наглядный пример перед глазами: данила каждый божий день ебашит навзрыд ради благополучия всея человечества (москвичей, в частности), питается пельменями, купленными по скидочной карте в ближайшем продуктовом, проваливается в тревожный сон ближе к рассвету, а в ответ получает только "товар по акции брать будете?". данила никогда не жалуется: ежедневно делает зарядку для поддержания боевого духа, не забывает поливать цветы на кухне и всегда дополнительно берёт на кассе "алёнку" для яны и жвачку с мятой для её сожителя. яне очень-очень хочется быть хорошей: поступать по совести, спасать бездомных котят от одиночества, голода и въедливых блох, а людей – от адских тварей и самих себя. её практически съедает собственное упрямство: она готова вырисовывать глифы до больных мозолей на пальцах и учить заклинания до отказывающей головы. яна сидит до упора, пока балор не начинает недовольно цокать языком и не гонит её отдыхать на кухню за чаем (обязательно с сахаром для восстановления сил!) и творожком с шоколадной крошкой (а лучше хотя бы макарон сварила, недоразумение божье). "магия – это тебе не геометрия, которую надо тупо вызубрить, чтобы двойку не получить, дурочка." быть добрым – это работа на износ. и яна старается из всех своих девичьих силёнок, лезет из кожи вон, но балор каждый раз резко и по факту отрезвляет: у них и так не шибко много ресурсов, чтобы ими так просто разбрасываться ради других. всё по заветам бортпроводников: при падении самолёта наденьте маску сначала на себя, потом – на ребёнка. а они так стремительно мчатся к месту крушения, что едва ли успеют сделать хоть вдох. пусть людей спасают те, у кого есть на это ресурсы. тяжкий вздох, и сломанный карандаш летит в стену. яна откидывается на диван и старается сжаться до размеров котёночка. ни выдохнуть, ни отпустить – голову скручивает так, будто кто-то ей методично вбивает гвозди в крышку черепа. она тихо скулит и сжимает виски; то ли чтобы удержать голову от взрыва, то ли чтобы сдавить посильнее и прекратить вот эту всю трагедию в трёх актах. балор не видит смысла быть добрым – это, скорее, развлечение для самых несчастных из людей. довольные жизнью не пойдут отдавать последнее ближнему своему – они заняты собственной судьбой (и правильно делают!). а вот когда ты сам едва балансируешь над пропастью, так и тянет выкрутить страдания на максимум и разделить чужое горе. у балора явно проблемы с собственными принципами; и вот он даже не ехидничает, идёт на сделку с самим собой и невесомо касается пальцами оголённых нервов яны. она каждый раз дёргается в попытке отстраниться, как в первый, а потом отзывается на не_прикосновения и через время скулит уже от наступившего облегчения. временная анестезия внутридушевно: период полураспада до двенадцати часов, но им хватит на сегодня, чтобы пережить ещё один световой день до забытья во сне. яна льнёт к фантомному источнику тепла, как безрассудный мотылёк к тусклой лампочке. ощущения где-то между оргазмом и онемением, будто после долгой зимней прогулки окунуть оледеневшие пальцы в горячую воду. "быть хорошими – это привилегия, а мы себе такой роскоши позволить не можем," – шепчет в самое ухо балор, пока яну медленно, но верно отпускает. она дышит глубоко, пока морок оставляет на висках, щеках, шее, сердце отметки призрачных поцелуев. яне очень-очень хочется быть хорошей, но пока едва ли получается быть живой.