Числительные

      На побережье опускается ночь. Снейп решает, что отныне всегда будет передавать зелья по ночам. Потому что днём такой благословенной тишины он не слышал под этой крышей уже несколько лет. А ночью дети Поттера спят. Молча. Пора уходить. Он пожимает две пары рук, в ответ на один взгляд сдержанно кивает. В ответ на одну фразу поджимает губы. Уже почти уходит. Потому что дела закончены. Кроме того, на лестнице он поскальзывается на чём-то мокром и не хочет знать на чём. Дважды он наступает на пищалку.       Северус даже не собирался сегодня тут быть. Но он здесь. Решился в последний момент, поддавшись некоторому безнадёжному азарту. Потому что знал, что она сегодня тоже здесь. Прибыла вчера. Ему известно, что после повышения Гермиона впервые за два с половиной года взяла отпуск. Она, как и все остальные тут, надеется отдохнуть на этой пороховой бочке. Ну-ну.       Также Снейп знает, что она остановилась в восточной комнате с верандой. Разожгла там камин. До сих пор не распаковала вещи. Он знает это, потому что уже смотрит на неё. И замирает в дверях на четыре минуты.       Теперь ему кажется, что можно и заговорить. Небольшая, ни к чему не обязывающая беседа. Наверное, ей покажется это удивительным, ведь они не разговаривали наедине три года. Хотя, сразу после всего она пыталась наладить какое-то общение. Со своим синдромом спасателя, навязчивой добротой и въедливой жалостью. Она пыталась, но он не позволил. Ускользать и теряться – это он умеет исключительно хорошо. Северус усмехается про себя: даже её корпоративная сова была беспардонно доброжелательной.       Двери на веранду открыты и по полу тянет холодным морским воздухом. Гермиона расположилась на ковре перед камином, вытянув ноги в сторону огня. Спина прислонена к сиденью потертого плюшевого дивана. Она роется в небольшой блестящей сумочке. Рядом на закрытом чемодане стоит тарелка с виноградом. Из лежанки поднимает морду крупный некрасивый кот. Это её новый кот.       Кудрявая голова поворачивается на уверенный стук в дверном проеме.       – Мисс Грейнджер. Доброй ночи.       – Какого хрена? – Гермиона озадаченно его осматривает. Маленькая сумочка скатывается на пол с бедра с дичайшим грохотом.       – Прошу прощения? – бровь Снейпа неумолимо ползет вверх.       Она смотрит устало и с небольшой долей раздражения.       – Я не понимаю, пытаешься ты меня позлить или порадовать, в любом случае – это тупо, – хмурый взгляд перемещается на огонь. – И ты вроде не собирался ехать за мной.       – Мисс Грейнджер, я не совсем понимаю, – медленно говорит он.       – Итан, – девушка стискивает переносицу пальцами, – хватит, я серьёзно. Пошёл вон.       – Итан? – одна его бровь всё ещё несоизмеримо выше другой.       Гермиона со вздохом откидывает голову назад.       – Конечно, ты не Итан. Видимо, это сам профессор Снейп пришёл ночью прямо ко мне в спальню. Сам, как по волшебству. Добровольно! Для меня! – она повышает голос и злобно впивается в него глазами. – Какой же ты ублюдок.       Она второй раз отворачивается в камин.       Он не понимает. Добровольно? Для меня?       – Мисс Грейнджер, позвольте мне всё таки...       – Прекрати! – Гермиона резво поднимается на ноги. – Я же сказала, что мне жаль! И… я больше не буду извиняться. Думала, мы все обсудили. Чего ты хочешь?..       В камине лопается полено. Мужчина молчит и некоторое время не двигается.       – Я же стонала его имя во сне, ты сам сказал, – горько усмехается она и отворачивается к огню в третий раз. – Не думаю, что можно это как-то исправить. И уже не уверена, что хочу. И где ты взял его волос?       Он понял.       За пять широких шагов Северус подходит к ней вплотную.       – Если бы вы дали мне вставить хоть слово, мы бы уже разрешили это недоразумение. Это я. Я в вашей комнате ночью и добровольно.       Он говорит это над её ухом.       Своим. Бархатным. Голосом.       Она делает медленный вдох. Мерлин, от него пахнет, как в Хогвартсе. Почти он. Почти его лицо. Почти его руки. Сдаваясь древесному запаху, она аккуратно прислоняется к твердой груди. Под черной тканью колотится сердце.       Снейп думает о том, что она дотрагивается до него второй раз в жизни после Визжащей хижины. И впервые в жизни он опускает руки на её согнувшуюся спину.       – Мне больно его видеть, черт возьми, – глухо говорит она в колючий сюртук. – Мне больно, Итан. Ты так и хотел?       Он поднимает её подбородок пальцами, наклоняется и целует в губы. Целых три секунды это почти прекрасно. Почти безупречно. Она с силой отталкивает его и отступает назад, выставив дрожащую палочку в его сторону на уровне груди.       – Да я тебе кишки выпущу! – зло бросает она. – Это низко! Если ты еще хоть раз…       В одно мгновение палочка Гермионы вылетает из ладони и Снейп ловит её возле своего лица, даже не моргнув. Девушка медленно опускает руку.       Итан и беспалочковая магия? Что?       – Мисс Грейнджер, – знакомо усмехается он. – Один раз вы подожгли мою мантию. Один раз бессовестно опоздали на мой урок. И дважды вы обокрали меня. Трижды падали в коридоре прямо мне под ноги, рассыпав свое барахло. Один раз вы спасли мне жизнь.       Она упирается в стену лопатками и сглатывает слюну.       – Я никогда не опаздывала!       – Опаздывали, вы бежали из библиотеки. Из упрямства вы раз за разом так дотошно дописывали эссе по магическим свойствам крестоцветных, а я, признаюсь, также из упрямства не желал ставить вам Превосходно, что в итоге эссе получилось длиной в семь свитков.       – Был восьмой, – шепчет Гермиона, – но я потеряла его. Выронила по дороге.       Они молчат. В камине второй раз оглушительно трещит полено и Гермиона вздрагивает. Снейп напряженно ждёт.       – Удивительно, что вы всё помните в таких подробностях, – снова шёпот. Он мешкает три секунды, прежде чем ответить.       – Я помню всё, что связано с вами.       Гермиона вытирает ладони о пижамные шорты.       – Но вы так и не поставили Превосходно.       – Разумеется, нет, – отрезает он, прищурившись.       – Что ж, – она облизывает губы и садится на диван, – в таком случае… прошу прощения. Хотите чая? Профессор. – она неловко хватает отлевитированную обратно палочку.       – Да, благодарю, – Снейп невозмутимо усаживается рядом. Первый раз за многолетнее знакомство их бедра касаются друг друга. – Вы наверняка осведомлены, что я уже давно не профессор.       – Вам же подойдёт имбирный? – она делает легкий взмах палочкой в сторону сервиза на окне.       – Да, конечно, – легко соглашается он, потому что уверен, что хочет сейчас именно имбирный.       – Если не “профессор”, тогда... Северус? С учётом... эээ...       – Я предпочитаю “мистер Снейп”, – он в самом деле в данный момент так предпочитает.       – Конечно. Мистер Снейп. Вот, пожалуйста.       – Спасибо. А вы для меня по-прежнему мисс Грейнджер,– он действительно уверен, что сейчас это наиболее уместное обращение.       – Разумеется… Сэр.       Через две секунды одна чашка тонко звякает об пол, а вторая разбивается. Он целует её уже во второй раз, но впервые – так жадно. Гермиона в первый раз сидит верхом на его бедрах. Дрожит от его прохладных ладоней под её футболкой. Это первая футболка, которую он стягивает с неё. Она впервые чувствует его эрекцию. Чувствует его язык на соске. Его член внутри себя. Впервые стонет ему в шею. Кончает от его пальцев, как десятки раз до этого в своем воображении.       Это первый случай, когда на неё накладывает противозачаточное заклинание Гроза Подземелий Хогвартса. В первый раз ей щекотно оттого, что её невербальной магией очищает от своей спермы главный Мастер Зелий Британии.       Впервые в жизни она лежит перед камином коттеджа Поттеров голая. На груди Северуса Снейпа.       Внезапно он чувствует пустоту и движение рядом. Открывает глаза. Приподнявшись на локте, она сурово смотрит ему в лицо.       – Что я делала на своей единственной отработке в твоём классе?       – Чистила котлы и исходила негодованием, – пожимает плечом Снейп.       Гермиона с подозрением прищуривается.       – Хорошо, она была не единственной, их было две, – говорит он со вздохом.       – Верно. А за что?       – Первая – из-за Лонгботтома и твоей гриффиндорской самоотверженности, вторая – из-за твоей гриффиндорской глупости.       Она чуть наклоняет голову вбок и заинтересованно морщит лоб.       – Ты слонялась по подземельям ночью, – ему удаётся сделать строгий голос, хотя он любуется светящимися кудрями на фоне огня.       Он делает паузы между словами. Ей так нравится. Её голова мягко возвращается на место.       – Это храбрость, – она чудовищно широко зевает, – а не глупость. Гриффиндорская черта.       – Не будем спорить, совершенно очевидно, кто здесь неправ. Гермиона хмыкает и замолкает на шесть минут.       – Я… никак не могу поверить. Северус.       – … Я тоже.       – И почему ты помнишь всё, что связано со мной?       Почему?       Он никогда и никому не говорил о причине этого.       И собирается сказать об этом вслух в первый раз.