Безумец ли Лань Ванцзи?

Его неподобающее поведение было за гранью понимания Лань Чжаня. Весь он был за гранью понимания Лань Чжаня. Как бы трудно не было осознавать, но у Вэй Ина есть всё. Есть та самая свобода, которой так не хватает Лань Чжаню временами. Признаться честно, было завистно. И когда Ванцзи осознал то, что завидует беззаботности Вэй Ина, тот опешил. Лань Чжань посчитал себя достойным наказания. Тогда Лань Чжань чуть было не добровольно пошел на самосуд под кипящую воду. Внутри посеялась тревога и… ненависть? Ненависть к Вэй Усяню? Нет, ненависть к самому себе. Достопочтенному белому лотосу не прощается такое пренебрежение своим статусом. Он должен гордиться тем, кто он есть. Ванцзи обязан целиком и полностью отдавать самого себя и даже не сметь думать о том, что есть пути получше. Есть пути, по которым ступает Вэй Ин. Главное отличие между ими двумя — это то, что Лань Чжань продирается через дебри, по которым уже сотни раз ходили такие же как и он. Ему не давали право выбора, а вот Вэй Ин взял свое сам. Сам растоптал себе тропинку по которой он будет идти и идти, в гордом одиночестве, ибо лишь безумец решиться последовать за ним. Безумец ли Лань Чжань? Определенно, да. Усянь сам решает куда ему идти, какую тропу выбрать, где поскальзываться, где ему оступаться и делать ошибки, в то время как Ванцзи даже думать не думает о подобном. Иначе того ждет расправа. Нет, мужчина не боится жестокой порки. Не боится безжалостного наказания, которое в любом случае оставит горящие следы на теле. Лань Чжань — загнанный в угол ребенок, которому внушили, что именно это его место в жизни. Именно тот самый темный и холодный угол, куда не проникают теплые лучи солнца стал ему домом на долгие долгие годы. Хотя солнце одно для всех. Думал Лань Чжань когда-то. Когда-то раньше. Тогда, когда еще не повстречал свое личное солнце. Солнце, что своими невообразимо теплыми лучами сумело дотянуться до сырого угла, в котором покорно и беспомощно стоит Лань Чжань. — Разве можно так жестоко? Ванцзи, ты многого теряешь в жизни, я совершенно не понимаю тебя, — с печальным вздохом заявил Вэй Усянь, забираясь на дерево. Лань Чжань настолько прилежный, что не станет взбираться на дерево. Порвет свои белоснежные одеяния, так еще и испачкается. Оно ему надо? Лань Чжань старательно кричал себе, что нет. Оно ему не надо. Лгать другим — легко, Ванцзи, как бы великодушно это не звучало, не может врать людям прямо в глаза. Совершенно не стыдясь. Но как насчет себя? Второй Господин клана Лань не имеет право даже думать о вранье, однако себе лжет изо дня в день. Каждую секунду своего существования Хангуан-Цзюнь позволяет лгать только лишь собственному отражению в зеркале. В его практиках и учениях необходимо прислушиваться себе, необходимо быть до предела честным с собой. Самое важное — доверять себе и уж тем более отказаться от вранья своему собственному «я». Лань Чжань не имеет иного выбора, кроме как пропустить этот незначительный пунктик в строгих правилах клана. Орден, который прославился своей строгостью и утонченностью, орден, который обязывает слушаться и повиноваться каждому из трех тысяч правил, сам же вынуждает их ослушиваться. Отвратно. Порой Хангуан-Цзюнь чувствует себя отвратно. Чувствует себя жалким, загнанным в угол мышонком, которого отовсюду окружили уличные коты, в чьих глазах искрится голод и жажда крови. Но в какой-то момент ему протянули руку помощи. В глазах Вэй Усяня виднеются яркие искры, в то время как глаза Лань Чжаня тонут в бесконечном омуте. И Вэй Ину этот омут по душе.