sleepy monster

Чифую моргнул и понял, что в последние десять минут он даже не перечитывал один абзац раз за разом — просто бездумно пялился на страницу текста перед собой и не понимал, что за буквы перед ним, в каком порядке их ставить, как читать и что вообще, нахуй, происходит. Он раздраженно зарычал, ероша и без того не особо опрятно лежащие волосы, и приложился к банке энергетика — чтобы понять, что эта предательница родины и нации пуста и легка, прям как голова Чифую в последние дни. — Это полный пиздец, кромешный ахуй и мама помоги, — заворчал Чифую, поднимаясь с кресла и направляясь к холодильнику. Какую банку энергетика по счету собирался открывать, он предпочитал не подсчитывать — сердечко и так в уязвимом состоянии, ебанет еще не дай бог. — Кто бы, сука, сказал, что бросать будет так сложно в таком плане, я бы нахуй не бросал. Ну да, а о том, чтобы не начинать, мы не думаем, конечно. Чифую мрачно усмехнулся и с пшиком вывернул ключ на банке. Шел третий день его отказа от сигарет. Говоря откровенно, ожидал он совсем не этого: он думал, что будет тянуть и ломать, что уши у него «в трубочку свернутся» и жизнь в принципе станет невыносимой, а не того, что на сигареты ему станет вдруг похуй абсолютно, а вот никотиновая ломка въебет по нему красиво и сочно. За прошедшие три дня Чифую перестал чувствовать себя человеком совершенно — он идентифицировал себя как непонятную жижу, у которой в существовании желание и цель были одни — спать. Он просыпался после восьмичасового сна и уже через полчаса-час клевал носом буквально — голова неконтролируемо падала каждые пять минут, вообще не держась на слабой шее, глаза держать открытыми было чем-то вроде фантастики, а о ровнохождении пришлось забыть. Выдержал в таком состоянии Чифую ровно до обеда первого дня — и то половину времени прокемарив прямо за столом, — и пополз в ближайший магазин за энергетиком. В общем, практика показала, что пока Чифую пил энергетики (или кофе — он тоже подходил, но к нему у Чифую не всегда лежала душа), он был в состоянии хотя бы бодрствовать. К сожалению, на мыслительные процессы этот бафф никак не влиял — Чифую тупил безбожно, не мог нормально разговаривать и за минуту забывал буквально все: что хотел сделать, о чем думал, куда шел. А еще его все неимоверно бесило. Он чувствовал себя взвинченным и напряженным каждую минуту, энергетики усугубляли нервное возбуждение, поэтому на все происходящее он реагировал как неадекватная истеричка — либо криком, либо криком и посылом в ебеня. Пару раз даже с кулаками полез — благо, Кейске рядом был и остановить умудрился. На этого черта, кстати, раздражительность Чифую распространялась лишь вполовину, поэтому он являлся единственным связующим звеном между Чифую и внешним миром. И казалось бы, всего вышеперечисленного уже достаточно, чтобы взвыть волчарой, но для сучки по имени жизнь этого, видимо, было все еще недостаточно, поэтому поверх этого великолепия с изяществом подростка в пубертате ложилась работа, от которой никудашеньки, в рот ее ебать, не денешься. Кажется, единственное, с чем Чифую все же повезло — это возможность выполнять свои обязанности удаленно, которой он воспользовался в первый же день, сославшись на плохое самочувствие и съебавшись с рабочего места со скоростью сапсана. Вот и сидел теперь дома безвылазно, тупя в бумажки и сжирая по три-четыре энергетика в день просто чтобы не спать. Конечно, на улицу хотелось страшно — весна в самом разгаре, погода восхитительная, гуляй да развлекайся, но Кейске молил, запрещал, шантажировал, обещал золотые горы — в общем, использовал все доступные средства, чтобы Чифую согласился не выходить никуда без него. Тот, конечно, повыделывался немного не шутки ради веселья для, но согласился — и сам прекрасно понимал, что риск есть и не маленький. Нарваться на драку из-за взвинченности или хлопнуться в обморок от перенапряжения, например. В прихожей зашумело. — Помяни черта, — фыркнул Чифую, делая пару глотков и чувствуя как глаза раскрываются в нормальное состояние от одного только ядрено кислющего вкуса. — Кис, я дома! — С возвращением, — поприветствовал он, врезался плечом в косяк по дороге из кухни, шатнулся вдоль коридора, зацепился коленом за полку для обуви и рухнул в любезно подставленные сильные руки. — Умоляю, если я не убьюсь за эти дни, это будет ебучее чудо. Кейске мягко усмехнулся ему в макушку, сжимая в объятиях крепче, и спросил: — Как ты? — Хуй знает, вроде норм, пока энергосы не кончились. Ты купил, кстати? — Купил-купил, не переживай. Зарулил в гипер по дороге, взял разных, ты вроде таких еще не пробовал. Какой за сегодня, кстати? — Кейске кивнул в сторону жестянки в руках Чифую и, если бы тот плохо его знал, то и не сказал бы, что беспокоится и достаточно сильно. — Ты же знаешь, что я их не считаю, — пожал плечами Чифую и сделал вид, что задумался. — Второй, вроде? Спиздел. Четвертый или пятый, но Кейске об этом знать не обязательно. — Хорошо, — удовлетворенно кивнул Кейске и, мягко обхватив Чифую за талию, пошагал с ним обратно на кухню. — Ты ел сегодня? — Забыл, — честно скривился Чифую. Они остановились у холодильника, Кейске стащил рюкзак и раскрыл его перед Чифую, который принялся распихивать по полкам продукты, а главные драгоценности — выставил в дверцу. — Забыл или забил? Ладно, можешь не отвечать, я и так знаю, — проворчал Кейске, недовольно прикусывая хрящик уха, выглядывающий из-под волос. — Ну, Ке-е-ей, — заныл Чифую, и это была та половина его агрессии, которая до партнера не доходила, просто потому что оборачивалась капризностью и обидчивостью. — Я ведь говорил тебе, что после еды меня сонит в клон еще больше, а мне нельзя — у меня еботы рабонешься. Он завертелся, разворачиваясь к Кейске лицом, отставил энергетик на стол и зарылся лицом в изгиб шеи, трогательно складывая ладони у него на груди. От собственного положения и ощущения больших горячих ладоней, ласково обнимающих за спину, кажется, укрывающих от всех невзгод, где-то в районе солнечного сплетения Чифую почувствовал вибрацию, которая резонировала со всем его телом, заставляя чувствовать напряжение и слабость одновременно, ком в горле и желание просто разреветься непонятно из-за чего. Пиздец, он ненавидел это — раньше такой хуйни не было. — Ты чего, солнце? — вполголоса спросил Кейске, оставляя мягкие поцелуи на виске и скуле. — Не переживай, все хорошо. — Прекрати, заткнись, боже, или я сейчас нахуй разревусь, — дрожащим голосом сказал Чифую, сжимаясь, кажется, всем своим существом и начиная реально мелко подрагивать. — Блядь, ну вот!.. — Пойдем-ка. Кейске сделал пару шагов, но Чифую зацепился за собственную ногу — и больше уже не шел. Происходящее продолжало делать его все слабее и уязвимее, мир словно издевался над ним, превращая заваленную проверку на стойкость в челлендж «что доведет Мацуно Чифую до большей истерики и почему это его заботливый, внимательный, сильный парень». Когда Кейске бережно уложил его на кровать и лег рядом, Чифую тут же максимально сильно вжался в него, чтобы лучше чувствовать тепло и защищенность, чтобы тот не увидел его мокрого от слез лица. Он все еще пытался держаться, дышал глубоко и только через рот, чтобы не хлюпать носом, размазывал непрекращающиеся слезы по щекам и мысленно заставлял себя заткнуться, пока не услышал, как Кейске, крепко обняв поперек пояса одной рукой, а вторую запустив во взъерошенные волосы, мягко произнес: — Не надо, кис. Не сдерживайся. Ты можешь плакать, если тебе это нужно. Я не осужу тебя, не посчитаю слабым и уж точно никуда от тебя не денусь. Поплачь, подсолнушек, станет легче. Большего ему не потребовалось. Чифую даже не подозревал, что все еще умеет рыдать вот так — взахлеб, как в детстве, содрогаясь всем телом и рассказывая невпопад все, что на ум от сердца дошло, заикаясь и икая, ища лишь защиты и понимания. Кейске мягко гладил его по волосам, вполуха слушая обиженный на весь мир скулеж, пытаться разобрать который было попросту бесполезно, а когда Чифую затих, продолжая лишь плакать да всхлипывать, он тихо замурчал что-то ненавязчивое, то ли колыбельную, то ли просто спокойную песню из детства. Через пару часов Чифую успокоился окончательно и уснул, и Кейске не заметил, как соскользнул из полудремы в сон следом за ним. *** Глаза открылись с трудом. За окном стояла темень, по ощущениям недалеко заполночь, но верить внутренним часам после столь раннего отхода ко сну не стоило, поэтому Кейске решил оставить этот вопрос на потом. Рука, на которой лежал Чифую, как будто не существовала вовсе, поэтому, аккуратно двигая телом и дееспособной рукой, Кейске освободился и замер. Чифую заворочался, продолжая немного неспокойно сопеть заложенным носом, свернулся калачиком, обнимая себя за плечи, и вновь провалился в глубокий сон. Кейске укрыл его одеялом, мягко поцеловал в лоб, и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Часы на кухне безжалостно показывали без семи три ночи. Хуевато, конечно, но в целом терпимо. Учитывая, что вырубились они где-то в районе десяти, — даже если он больше не уснет, на пяти часах сна вывезти день грядущий будет проблематично, конечно, но не смертельно. В любом случае, сейчас ему нужно подготовить все на завтра и еще, может быть, что-нибудь сожрать. Кейске сладко потянулся, стараясь не издавать уж слишком громких звуков, и принялся хозяйничать: переоделся в домашнее, поплескался в ванной, перемыл посуду и подготовил обед на работу, собрал мусор и, наконец, залез в холодильник в поисках перекуса. Взгляд задумчиво остановился на полке с энергетиками, и Кейске подвис, пытаясь навскидку подсчитать купленные и выпитые за эти дни. Как ни крути, а выходило, что Чифую его прилично так наебал. Кейске нахмурился, не до конца понимая причину. Он ведь ему не мамка, чтобы наказывать, отчитывать и уж тем более запрещать. Да, он беспокоится, но… В общем, стоило обсудить на досуге, а то детский сад какой-то выходит. — Хм, тогда все встает на свои места, — едва слышно пробормотал Кейске себе под нос, доставая наконец-то чашу с рисом и кусок рыбы. Онигири мутить лень, конечно, но он не привередливый — и вприкуску пожрать может. В целом, учитывая, в каком режиме жил его ненаглядный в последние дни, нихуя не удивительно, что он словил перегруз по всем фронтам и сорвался. Хотя масштабы истерики подсказывали, что стресса из него вылилось лет за несколько точно. В любом случае, главное, что проревелся — теперь ему должно стать легче. Кейске ехидно усмехнулся, живо представляя, как Чифую будет ершиться и огрызаться, а еще, может быть, смущенно прятать опухшие глаза. Отрезав кусок рыбы и захватив палочками порцию риса, Кейске отправил все это в рот и довольно застонал — все же без ужина остались, а его перманентно растущий организм — ну и что, что двадцать семь почти, он, может, мышцы наращивает! — надо кормить регулярно. — Как ты можешь с таким отвратительно довольным выражением ебальника так варварски переводить наши продукты? — проворчал Чифую с порога, до того хмуро и пристально сверля Кейске взглядом, что, если бы у того за годы вместе не выработался иммунитет, он бы подавился и сдох на месте. — Хватит называть мое ленивое жрание «варварским переводом продуктов», — хмыкнул Кейске, расслабляясь и продолжая набивать желудок. Если Чифую рычит — значит, он, как минимум, на пятьдесят процентов в норме. — Так, все, фу. Отдай сюда, чудовище, — он выхватил еду прямо у Кейске из-под носа и под обиженное ворчание в два счета сделал несколько средних онигири. А пока он занимался едой, Кейске заварил для них чай. — Не смотри даже на него, — перехватив взгляд, направленный на початый энергетик, нахмурился Кейске, переставил банку на подоконник и уселся напротив Чифую, моментально приступая к еде. — Итадакимас. — Итадакимас, — повторил тот, кусая рисовый шарик и только в этот момент понимая, насколько же он голоден. Кажется, в последний раз он ел прошлым утром вместе с Кейске, то есть уже почти сутки назад. За такое желудок ему явно спасибо не скажет, вместо благодарной сытости выдаст какую-нибудь заразу типа тошноты или боли. Главное, сильно не кривиться, чтобы не беспокоить Кейске лишний раз. — Кстати, — покончив с последним онигири, Кейске откинулся на спинку стула, складывая ладони в замок на полном, но по-прежнему плоском животе, и пристально посмотрел в глаза напротив, чтобы не пропустить реакцию. — Ты нахуя мне про энергосы напиздел? Чифую растеряно похлопал глазами, открыл рот — и закрыл, потому что понял, что сам нихуя не понял. — Понятия не имею, — честно ответил он. — Не хотел, чтобы ты переживал. — Так я один хуй переживаю, мне с того, два ты ебнул энергетика или пять, ни легче, ни тяжелее не станет, — констатировал Кейске, потягивая чай. — Справедливо, — кивнул Чифую. — Только я правда в душе не ебу, сам только сейчас нормально задумался, когда ты спросил. Кейске хмыкнул, принимая ответ, и кинул взгляд на часы — начало пятого. Чифую напротив душераздирающе зевнул — еда и теплый зеленый чай подействовали моментально. Кейске, подхватив зевоту, лениво убрал остатки их переужина-недозавтрака в холодильник, одним глотком допил чай и подошел к Чифую, наклоняясь и обхватывая его лицо ладонями. — Спать? — Спать. Но прежде они синхронно потянулись друг к другу, смыкая губы и замирая так, просто наслаждаясь теплом и близостью. — Кис, давай максимум неделю — и если ничего не изменится, будем что-то решать, — спокойно предложил Кейске, когда они уже устроились под одеялом, нежась и расслабляясь в объятиях. — Я реально уже не могу смотреть, как ты мучаешься. Синяки у тебя под глазами пиздец страшные. А еще я трахаться хочу, а валить тебя страшно — не поймешь, то ли вырубишься, то ли отпиздишь. Чифую тихо рассмеялся, беря его ладонь в свою и переплетая пальцы, коротко поцеловал тыльную сторону и прижал руку к груди, обнимая. — Обожаю твою прямолинейность, — сказал он, чувствуя, как стремительно слипаются глаза. — Обещаю, Кей… В следующую секунду он уже размеренно сопел, во сне прижимая руку любимого лишь ближе и крепче. Кейске прижался лбом к его лбу, закрывая глаза и думая о том, что, как бы сложно ни было, вдвоем они обязательно со всем справятся.