По нескончаемой радости

I

      Всё, бросаю руки на стол! Их грохот приобретает вкус заплесневелой старости с ноткой угасшего дуба, кой некогда стачивал кожу этих рук, дерзал, втыкая в них свои орудия из собственной плоти. В зеркале уже давно поселился мой двойник, а точнее старый я, который иногда со скуки клонирует себя и нас становится трое. Стал вовсе не похожим на человека, а ведь надеялся оплыть опытом, что предвещали учителя и быть ну хотя бы похожим на Чапая.       И это тело, страшно представить, знавало таких «больших» людей, что сам Пол Дрессер позавидовал такому кругу знакомых. Один из таковых есть прославленный в узких кругах чтец; он изо дня в день призывает, как неумелый некромант овладевший Некрономиконом, мой уставший от греха-подобной жизни дух. - Зачем же? – спросите вы. - Не знаю, не ведаю. – отвечу я вам (как Маяк., что стал похвальной реинкарнацией великого Александрийского Маяка).       Если в паре слов о друге, то ещё с тех пор, как я его впервые узнал, меня не покидало мысль о том, что за демон живёт в этом теле, чья душа ненасытна на знания и требует знать неподдельную истину всего. К тому же это приятный человек для самых разных масс, одним словом, брат Питера Маккорди.       И как бы я ни бастовал в своём сознании о нежелании покидать дом, мне всё же было необходимо отреагировать на письмо с следующим текстом: «Приветствую, мой милый друг!

Знаешь, у нас в

доме сейчас лучшее время года: сестра вышла замуж за чиновника, мак запестрил

красным в цвет, жена приревновала меня к мои трактатам и точно духом воспряла,

да так, что с два часа её только дома вижу, а остальное время она угрызается,

как хищник-одиночка, в свою работу.

Мне невероятно

скучно, друг, и я, надеюсь, что только скучно.

Прощу тебя всем

сердцем, приезжай, будет же нам, как раньше, весело. Быть может, мы с тобой

превратим эту домашнюю осень в самую миловидную весну. Пусть опомнятся эти

вечно угрюмые стеноподобные люди, которые держат семейный дух за собой!

Жду! С нетерпением жду!»       После такого письма невозможно было бездействовать. Точно вторая молодость ожила в этом (моём) теле и спешно побросала всякие тряпки, портянки, шляпы, жилеты, наброски, чертежи и схемы в чемодан и силою атланта, сдавив пасть этого зверя, закрыла его.       Разбудив кучера от проклятой силы Морфея, мы, точно стараясь привлечь внимание ехали с огромной скоростью по плитке улиц так, что она вырубала на себе продолговатые раны. Ещё с час езды и от запутанного, странно теснённого вида города не осталось и следа.

?

      Моя рука оледенела от холодного ветра, обдувавшего вычурно раскрашенную человеческим эфиром кисть. Рукава и брюшная часть рубашки также были старательно измазаны той самой краской, что покрывало острие ножа, или очень на неё похожей.       Вскоре эта картина предстала перед женой чтеца: мертвое тело, торчащий из него нож, который я обхватил за рукоять, как король Артур обхватил Экскалибур. Далее скучная для знающих и богатая на эмоции сцена: Секундное осознание, бездумный крик, бессилие из-за порыва высококачественных эмоций. Я сбегаю в свою арендованную квартиру (побег).       Разыгрывая эту драму, я изрядно подустал и дабы не прослыть плохим актёром раньше положенного времени я немного напрягшись доиграл эту сцены и таки закопал то ли возле сарае, то ли у конюшни нож. Однако, с полчаса меня нашли и повезли в место, куда обычно приглашают совсем не для того, чтобы выпить чай. Пока меня везли в место дальнейшего действия, я много смотрел на рассвет, на то, как изрядно пестрят маки в цвет падающих лучей ещё юного солнца.       Часом после решится дальнейшая судьба этой драмы: начало второго акта или финальное действие. В любом случае, всё это после, а вот что было до – это, думаю, ясная история, но всё же для несведущих или бездумных я её запишу, если, конечно, смогу. Почувствуй эфир, что течёт внутри тебя.