молодость внутри

26 мая блять, ренджун, че за дела, не понял юмора ты куда смылся, свинота? оставил меня одного на растерзание, да? (( (13:40) ну да (13:40) ах ты жаба (13:40) все мы не без изъяна (13:41) она параграф начала спрашивать бляяя конец года, камон но что-то у меня очко жим-жим (13:43) донхек, у тебя средний балл по физике 2.4, поэтому было бы странно, если бы оно не делало «жим-жим», не находишь? а вообще, если бы я был на твоём месте, то я бы его уже на британский флаг разорвал, чтобы хотя бы тройбан в итоговый табель отхватить (13:45) я был рождён для большего, чем просто расчитывать первую космическую скорость, ты не понимаешь (13:46) я зафейспалмил, чуть ли не пробив рукой лоб, держу в курсе (13:46) зараза (13:46) удовлетворительно ухмыльнувшись, ренджун запихивает свой телефон, переживший не только бесчисленные столкновения с асфальтом, но и, судя по степени искалеченности экрана, афган, в карман спортивных серых брюк и, закинув тряпичный, потрёпанный временем рюкзак на плечо, начинает в приподнятом настроении вальсировать под аккомпанемент оркестра цикад по пустому, залитому золотом дневного солнца школьному коридору. укрытая сочной зеленью крона стоящего за окном дуба-исполина дробит солнечный свет, создавая из него световое кружево, которое, словно витраж готической церкви, украшает пол причудливыми узорами. воздух плотный, дышать аж трудно, но стоит майскому свежему сквозняку пройтись по линии позвонков под футболкой, так сразу оживляешься. да и вообще в мае жить хочется нестерпимо. в душе юность животрепещущая оправляется от зимнего летаргического сна, возрождается и восстает вновь. «не хватает только ситро, красного чапмана и чего-нибудь из репертуара the garden», —думается ренджуну. он, окрылённый мыслью о его бессовестном, но вполне заслуженном прогуле физики и предстоящем беззаботном лете, не замечает, как легкой походкой выруливает прямиком к коридору, ведущему на заветный выход из этой шарашкиной конторы, в котором стоят и, видимо, о чем-то ну уж очень оживлённо беседуют две причины его и без того круглосуточно красующегося на лице недовольства. профессор стивенсон и на джемин. если от первого можно было откупиться скаченным с первой ссылки рефератом, то от второго даже вариант с душой вряд ли сработает. на джемин—амбициозный рыжий нахал с чертом вместо царя в голове, искрометным, только по его скромному мнению, чувством юмора и шальным шилом в одном месте в качестве приятного бонуса. хуан понял, что дело дрянь, когда два года назад в столовой возле него, недавно пережившего лазерную коррекцию зрения на левом глазу и оттого носящего повязку, с грохотом опустился поднос, и над ухом раздалось насмешливо серьёзное «а я б в жопу выбрал». тогда донхек от смеха чуть ли не подавился сосиской. ренджун же до сих пор жалеет, что не прописал апперкот. но он начал потихоньку приучать себя стирать из памяти ошибки и сожаления прошлого, поэтому сейчас его волновало лишь одно: как проскочить так, чтобы остаться незамеченным. его надёжный, как швейцарские часы, план пройти, пытаясь слиться со стеной, с треском проваливается, когда он недалеко от уха слышит «о, ренджун!». хуан, когда его тянут за ткань футболки на спине, неуклюже пятится назад и оказывается в плену левой руки джемина, крепко окольцовывавшей его плечи. —ренджун, я уж думал не дождусь тебя! мы уже, кажись, немного опаздываем.—ренджун, нахмурив брови, поворачивается лицом к лыбящемуся во все тридцать два джемину и, очевидно, не понимает, о чем вообще идёт речь. с этим, по авторитетному мнению ренджуна, недоразумением он старается контактировать по минимуму, а о том, что они куда-то якобы должны были пойти, он и подавно знать не хочет, поэтому взрывная смесь непонимания и негодования начинает медленно, но верно в нем вскипать. джемин, заметив это, спускает руку до талии и щипает за бок, мол, «ну же, подыграй!». ренджун, резко вздрагивая, ойкает и более ли менее свободной рукой поглаживает изувеченное донельзя наглым существом место. ренджун думает, что джемин идиот. и сам он в принципе не лучше, ведь безмолвно соглашается на эту авантюру, толком не зная правил игры, так как перспектива быть отправленным обратно на физику душнилой стивенсоном ему не особо прельщает. —и куда это вы опаздываете, молодые люди, раз пришлось с уроков, по всей видимости, отпроситься? —профессор стивенсон со снисходительной ухмылкой на лице протирает тряпочкой очки, надевает их, поправляя на переносице, и, сложив руки во властном жесте за спиной, готовится слушать джеминовы бредни. —мы ходим с ренджуном на кружок по макраме, и сегодня у нас выставка наших последних работ. никоем образом пропустить не можем! —ренджун впервые в жизни слышит слово «макраме». —и сколько же вы туда, собственно, ходите, уважаемые рукодельцы? —профессор стивенсон, очевидно, еле сдерживает смех. получается, у него это, откровенно говоря, из рук вон плохо. —уже как два года.—джемин, видимо, для придачи уверенности начинает еле заметно покачиваться с ренджуном в руках из стороны в сторону. —ренджун, это правда? —чистейшая, сэр.—хуан внутренне глубоко поражается больному воображению джемина и своей невозмутимости. профессор опускает голову, пряча улыбку, с его стороны доносится смешок. —что ж, ну хорошо. надеюсь, вы предупредили своих классных руководителей о вашем мероприятии. на последнем в этом учебном году уроке очень бы хотелось увидеть ваши шедевры. и удачи на выставке! уверен, вас оценят по достоинству.—он похлопывает их обоих по плечам и собирается покинуть коридор, как изо рта неугомонного джемина доносится «спасибо! надеюсь, и вы в том числе!». глаза ренджуна силятся изучить мозг изнутри. звук удаляющихся шагов утихает, и над правым ухом слышится тихое: —видимо, придётся научиться делать эти ебливые браслетики… хуан вихрем вылетает из здания школы, чуть ли не прибивая тяжёлой железной дверью, словно надоедливого комара, спешащего за ним джемина. ренджун стремительным, размашистым шагом направляется в сторону остановки, а джемин, видимо, не до конца осознающий масштаб надвигающегося бедствия, продолжает трусцой бежать за ним. —ренджун-и, ну согласись, это лучше, чем сидеть и тереть эбонитовую палочку в душной каморке.—джемин, засунув руки в карманы широких штанов, которые ренджун уже успел обозвать в голове «шароварами горохового шута», обгоняет его и, повернувшись к китайцу лицом и оттого идя задом-наперёд, продолжает свою демагогию. —я бы и на это согласился, лишь бы не видеть твоей наглой рожи! это ж надо было такое придумать. я даже не знаю, гений ты или полнейший идиот. —очевидно, первое. —ты сейчас не в лучшем положении, чтобы говорить такое. хотя, будем честными, чтобы вообще говорить! —с чего бы это? вполне имею право. ренджун в ответ на очередной джеминов выпад лишь устало вздыхает. но затишье перед бурей заканчивается, ещё не успевши толком начаться. хуан, сжав кулаки, резко останавливается и, словно выпуская холостую пулю, выпаливает: —все, джемин, финита ля комедия. цирковое представление закончилось. меня в него больше не приплетать. хоть сотню этих браслетиков профессору стивенсону сплети и в конце на бис сальто сделай, но уже без моего участия, лады? а теперь отъебись, будь любезен. —как скажешь, драмаквин. последнее хуан пропускает мимо ушей. шарканье за спиной, к вселенскому сожалению хуана, продолжается. к нему добавляется ещё и корявый свист. кажется, джемин пытается насвистеть one direction. ренджуну же кажется, что его жизнь моментами походит на анекдот. причём не особо смешной. —какого черта ты продолжаешь плестись за мной? —я не буду, как дурак, идти до дома пешком, имея возможность скоротать путь ездой на автобусе. под художественный свист джемина они добираются до обшарпанной остановки, где ренджун, не выдержав пытки контактировать с человеком, олицетворяющим собой обречённый на провал план по захвату мира и одним фактом своего существования сеющим в мир очередное зерно хаоса, достаёт запутавшиеся наушники и включает рандомный плейлист в надежде максимально абстрагироваться от стоящего рядом и невозмутимо перекатывающегося с пятки на носок джемина. тому хоть бы хны. садится на обклеенную жвачками лавочку, в аристократической манере закинув ногу на ногу, с подозрительным интересом сверлит добрый десяток секунд стенку остановки, а затем начинает остервенело шариться в своих, кажись, бездонных карманах. ренджун видит стоящий на светофоре желтый автобус и уже было подрывается с намерением вовремя его остановить, как видит выведенное чёрным маркером жирным, но аккуратным шрифтом «ренджун—злой черт». джемин с непозволительно довольной улыбкой закрывает колпачок маркера и оборачивается к ренджуну. лыба с лица стирается молниеносно. —джемин-и, жизнь надо ценить. —не спорю, она одна как-никак.—неловко почесав за ухом, гвоздь сегодняшнего почти что циркового представления издаёт нервный смешок.—по этой же причине иногда стоит и на риск идти. кто не рискует—тот не пьёт шампанское, все дела, ну ты понял.—«у него рот вообще когда-либо затыкается?». —джемин, оправданный. риск должен быть оправданным…—ренджун, жмурясь так, будто является жертвой страшной мигрени, массирует переносицу пальцами. —ну так а я о чём. смотри, твой автобус уже успел уехать. второй такой, отнюдь, не скоро. сейчас ты от безвыходности пойдёшь со мной вместе до дома, ведь, насколько я припоминаю, нам в одну сторону, и я по дороге расскажу тебе, как я вообще до такого додумался, почему небо голубое, а трава зелёная и, вероятно, попытаюсь вымолить прощение у его величества хуан ренджуна, идёт? —протараторив, он резко приближается и с крайне старательным видом разглаживает большим пальцем морщинку меж бровей хуана, так же резко отодвигается, словно ужаленный током, и, на мгновение приподняв брови, растягивает губы в виноватой улыбке, мол, «ты только не злись, ладно?». ренджун провожает опечаленным взглядом наполовину ободранную рекламу оператора связи на задней части автобуса, а затем переводит его на джеминову фигуру. взъерошенные рыжие волосы, чёрная безрукавка с пятнами от мела, множество подвесок, торчащий из кармана маркер для граффити, полустертая татуировка из жвачки на обласканном солнцем оливковом плече, слепящая ребяческая улыбка и шкодливое лукавство во влажных, живых глазах, обрамлённых по-детски длинными ресницами. ренджун думает, что это точка невозврата. и не ошибается. // my funny valentine—chet baker 18 августа «август каким-то дождливым выдался». ренджун стоит в дачных резиновых тапках на балконе донхековой квартиры. пахнет мокрым асфальтом, нагретым ядерным полуденным солнцем и затем остуженным дождем, стиральным порошком, потому что мама донхека всегда сушит белье именно на балконе, и едким сигаретным дымом из-за недокуренной сигареты, лежащей в цветочном горшке и омертвляющей никотином и осыпающимся пеплом и без того полуживой кактус. «будто вселенский покой на мир спустился. тишь да гладь». гул города похож на хрип старого и изнеможённого оргáна. воздух настолько плотный, что духота становится почти что осязаемой. от неё же и земля, будто пребывая в мученической агонии, стонет и изнывает, словно прося больше влаги. небо чёрное-пречёрное, такое, что хочется дотянуться и зачерпнуть себе немного густой тьмы с поблескивающими в ней благородным серебром звёздами. чтобы на память. ведь такое лето—беззаботное, как в детстве, —у ренджуна последнее. он, поёжившись от внезапно пробежавших мурашек, чешет нос острым плечом, а затем складывает руки на оконной раме и укладывает на них подбородок, ластясь к еле уловимым дуновениям ветра. «в такой обстановке либо сокровенное, что в душе таится, вскрывать, как труп, либо целоваться—третьего не дано». раздаётся звонок. ренджун, вздрогнув от внезапности, берет телефон в руки и читает имя контакта. «мамик». облегченно вздохнув, мол, «ну наконец-то», он берет трубку. —ало, мам? —привет, сынок! прости, не могла сразу перезвонить, молоко убежало, не доглядела. вы как там? все цивильно? —героин не колем, в алкоголе не тонем, со взрослыми на «вы». золотые дети, мам. —ренджун! —ну что? —я ж волнуюсь. —все в порядке, правда. —смотри мне, чтобы без всяких глупостей. передавай донхеку привет. —да, конечно. —все, давай, люблю тебя, милый. —и я тебя, мам. ренджуну ужасно стыдно. он выходит с балкона в спальню родителей донхека, которую окутал томный полумрак, с побагровевшим лицом и видит, как джемин, сидя по-турецки, с ну уж очень старательным, сосредоточенным и в целом важным видом крутит косяки. —ну что? поговорил? —за стеной приглушённо играет горячо любимый марком бибер, а из динамиков телефона, сиротливо лежащего на прикроватной тумбе, доносится горячо любимый уже джемином блюз. —поговорил.—ренджун, нахохленный, как воробей, садится рядом с ним и задается вопросом: когда он свернул не на ту тропу? не на ту, где учеба на отлично, английская классика ночью и имя контакта «сын маминой подруги» в телефонах у друзей, а на ту, где все то же самое, но плюс ещё и джемин. со времен того инцидента отношения с ним, учитывая тот факт, что раньше у ренджуна при лишь упоминании джемина начинались чуть ли не рвотные позывы, начали развиваться в геометрической прогрессии: в ту же ночь джемин пишет ему «че делаешь? спишь? ну я ж вижу, что не спишь», спустя три дня он подсаживается к нему на совместном уроке математики и весь урок доколебывается, тыча карандашом в бок и постоянно плаксиво канюча «ренджун, ты меня вообще не слушаешь!», спустя неделю они неожиданным для обоих образом вместе напиваются на вечеринке какого-то старшака в честь окончания учебного года и рассуждают на тему «почему нельзя устранить бедность, просто напечатав побольше денег?». а сейчас они собираются накуриться, слушая джаз и жалуясь на то, почему такое сложное решение, как выбор жизненного пути, даётся им в таком юном возрасте. «ммм, ренджун, пиздец всегда подкрадывается исподтишка», —проносится в голове хуана, пока ее обладатель берет протянутую джемином самокрутку. —ну вот и славно.—джемин, выдыхая дым, прикрывает глаза и откидывается уже чёрной головой на подножие двуспальной кровати. чуть погодя, он поднимается и ложится на неё, по-хозяйски раскинув ноги и руки. —джемин, не будь свиньей. встань. —а ты заставь. со стороны ренджуна не идёт никакой ответной реакции, поэтому джемин, откровенно говоря, недовольный этим фактом, поднимает голову и, увидев нахмуренного ренджуна, тупо втыкающего в только ему видимую точку, раздраженно вздыхает. —ренджун, ты слишком громко думаешь. —да? —пизда. —ну джемин. —что такое? —у меня когнитивный диссонанс. —из-за самокрутки? —да, из-за самокрутки. джемин тепло смеётся, а затем лениво сползает с кровати и подходит к ренджуну, вплотную садясь рядом. он укладывает голову китайца к себе на плечо, ласково поглаживая по светлым волосам и потираясь о них щекой, и тихо мурлычет: «глупый, мой глупый ренджун». тот, пыхтя и брыкаясь, отталкивает его от себя с язвительным «фу, джемин! ну что за сопли?!». джемин опять смеётся, а затем делает очередную затяжку. —ренджун, какой же ты противный. —каким родился, таким и пригодился. —кому ж ты таким пригодишься? —да тебе, к примеру. —хм, и не поспоришь ведь. ренджун ложится в позе звезды на полу посреди комнаты и тоже делает затяжку, чуть морщась. в комнате дамокловым мечом повисает тишина. телефон у джемина, видимо, разрядился, а ренджуну она сдавливает виски. с джемином непривычно молчать. —джемин. —м? —не молчи, поговори со мной.—тот снова смеётся, бесстыжий. —а если я не хочу? —врешь. —ох, быстро же ты меня раскусил.—джемин ложится рядом.—ладно, о чем же ты хочешь поговорить, ренджун-и? —да о чем угодно. —хм, ну а например? —ну, например, о моем когнитивном диссонансе из-за самокрутки.—джемин фыркает, а ренджун трепещущим нутром чувствует, что зря он это затеял. —тут даже не в самокрутке дело. и ты это сам понимаешь. да и в принципе здесь не о чем говорить, все на поверхности лежит.—«так расскажи мне, прошу. озвучь то, что я сам себе сказать не в силах». —ну и что же там лежит?—ренджун, заранее зная ответ, боится услышать его от джемина. —боишься ты.—«очень». —хуйни не неси.—с левой стороны раздаётся мягкий, беззлобный смех.—чего мне бояться? просто непривычно. жил себе спокойно, а потом ты появился, как гром среди ясного неба, и все кувырком в тартарары покатилось.—«и все мои прежние установки беспощадно к чертям собачьим снес». —спокойно жил, говоришь? ты хоть сам себе веришь, глупый?—ренджун мелко задрожал, будто его окатили ледяной водой. он не понимает, куда делся тот джемин, который шутки про члены, пьяная игра «гамлета» на импровизированной сцене в лице лавочки в парке и граффити под мостом у окраины города. этот джемин—рассудительный, спокойный, взрослый,— пугал его. —что? это к чему? —спокойная жизнь—это жизнь без страха быть свободным, а ты этой свободы боишься страшно, словно если поддашься ее искушению, то будешь заживо проглоченным ею же целиком.—джемин затягивается и закашливается. чуть погодя, он снова продолжает ренджунову словесную экзекуцию.—а ее не нужно бояться, ренджун-и. сковывая ее какими-то страхами, боязнью осуждения, непонимания и прочим, ты отрекаешься от себя, а это, уж извини, путь в один конец. —к чему ты клонишь? —ты прекрасно меня понимаешь, я же вижу.—как правило, у травы должен быть одурманивающий эффект, затуманивающий сознание, а ренджуну кажется, что у джемина оно, наоборот, начало сиять чистым, целомудренно непорочным светом, словно яркая путеводная звезда. —нет, джемин, ничего я совершенно не понимаю…—на выдохе, еле слышно, почти что отчаянно. комнату снова заполоняет тишина, иногда прерываемая стрекотом сверчков. но в этот раз она не давит на виски, нет. она отрезвляет. будто джемин дал ему паузу, чтобы переварить сказанное им, а ренджун не может. для него этого слишком много. он драматично вздыхает, чувствуя, как в груди неприятно сквозит, а джемин, заметив, как тягостно хуану одному томиться в соке своих же глубоких душевных переживаний, кладёт свой косяк прямо на паркет и, широко расставив руки в пригласительном жесте, тихо говорит: «иди ко мне, балда». ренджун, демонстративно презрительно цокнув, под недовольное джеминово кряхтение бесцеремонно устраивает свою лохматую голову у того на животе. несмотря на свои же причитания, мол, «твоя голова такая тяжёлая, что мой желудок сейчас приклеится к позвоночнику», джемин запускает узловатые пальцы в ренджуновы волосы и ласково перебирает их, зачёсывая светлую челку назад. —ох, ренджун-и. пойми, что человеческая жизнь не может быть подогнанной под парадигму «правильно/неправильно». следуя ей, ты только пригвоздишь себя к одной единственной точке, как правило, губительной, а ты ищешь путь, жизненный путь, верно? так живи той жизнью, что таится в тебе. чем дольше ты ее прячешь, тем сильнее она отравляет тебя изнутри, моля дать ей свободу. не бойся себя, ладно? —ты такой дохуя умный только тогда, когда накуришься? —а ты, видимо, всегда такой огрызок бессовестный? —джемин дергает ренджуновы волосы, а тот, ойкнув, ударяет его по руке. чуть погодя, джемин, словно прося прощение, снова начинает перебирать волосы, пока ренджун, будучи не в силах больше терпеть прошибающее тело, словно разряд тока, осознание, резко не подрывается. —все, джемин, я устал.—с его стороны слышится смешок. —от чего? —просто устал. спать хочу.—«от неопределенности и трусости своей». —ну так иди и ложись. —а вот и лягу. —ну и ложись. —ну и лягу. —да ради бога. ренджун на ватных ногах поднимается и направляется к кровати, ложась на неё так, как это полчаса назад сделал джемин. сна ни в одном глазу, потому что ренджун, будто проведя всю свою осознанную жизнь в вакууме, только сейчас проснулся. все эти несколько месяцев, что джемин провёл с ним, ренджуну с каждой их встречей становилось легче дышать. сейчас он будто бы всучил хуану ту парадигму, которой он все это время остерегался, но тайно следовал и даже, вероятно, почитал, пробудил то живое, сакральное, что таит в себе природа человека. оно вскипело, разъяренно взбунтовалось, распороло грудную клетку, давая доступ к воздуху. ренджуну от переизбытка этого воздуха защипало глаза. «где ж ты раньше-то был». —джемин. —ну что опять? —иди сюда. «а какая разница, где я был? мы б все равно встретились. я уверен, это было судьбой предначертано». // someday—the strokes 2 сентября старшую школу в этом году собирают в актовом зале. все окна открыты, ветер раздувает тонкие, местами даже порванные занавески, словно паруса. со школьного двора доносятся звонкие крики малышни и звуки отскакивающего от разгоряченного асфальта мяча. пахнет ядерной смесью всех возможных духов и одеколонов, плавящимся под солнечными лучами резиновым покрытием спортивной площадки и мятной жвачкой, налепленной на спинку впереди стоящего стула. экран ренджунова телефона загорается, и на нем высвечивается предупреждение о том, что сегодня в хантингтон-бич особенно, чуть ли не смертельно, жарко. «а то я не заметил». до начала линейки, где директриса миссис кроуфорд в очередной раз начнёт монотонным, убаюкивающим голосом рассказывать о том, как важен этот год для каждого из них, осталось три минуты. донхек написал, что не придёт, потому что хочет в последний раз насладиться здоровым, тринадцатичасовым сном и вообще «чего я там не видел?», а джемин…а что джемин? джемин ренджуну ничего на этот счёт не писал. «и больно надо». последний их диалог закончился разыгрыванием джемином посредственной трагикомедии в трёх актах: сначала он жаловался на то, что ренджун «хуй на постном масле», а не друг, затем что он слишком замечателен, прекрасен и ещё семь синонимов к слову «лучший» и поэтому ренджун его не заслуживает, и в конце в качестве вишенки на торте добавил «ренджун, жесть ты жопа». вся эта смехотворная тирада разразилась на восемьдесят с лишним сообщений. хуан не ожидал получить такой бурной реакции на его отказ пойти в какой-то обшарпанный гей-клуб разводить ни в чем неповинных людей на текилу санрайз. рядом с ним на стул приземляется чарли рентон. славный малый. ренджун в прошлом году ходил с ним на биологию. вместо изучения строения вирусов они смотрели «офис» на последней парте второго ряда. они смазано здороваются, и ренджун, чуть приподнимаясь со стула в силу своего роста и места на предпоследнем ряду, пытается зацепить взглядом макушку миссис кроуфорд, которая вот-вот должна подняться на трибуну. —чарли, дружище, не мог бы ты пересесть к каролине? вопрос жизни и смерти.—ренджун поворачивается в сторону чарли и видит возвышающегося над ним джемина. он, сложив ладони в молящем жесте и жалостливо изогнув брови, продолжает терроризировать бедного рентона. тот бормочет что-то нечленораздельное и собирается было встать, чтобы уступить место, как миссис кроуфорд очень красноречиво кашляет в микрофон и начинает сверлить взглядом фигуру джемина. тот же разводит ладонями, мол, «пардон, не хотел мешать», и тянет ренджуна вверх за руку. растерянный хуан резко встаёт и так же резко садится, будучи притянутым за полы рубашки, но уже не на стул с хлипкой спинкой, а на бёдра джемина, обтянутые плотной чёрной джинсой. «блять, я его, наверное, когда-нибудь все-таки убью». миссис кроуфорд, уже привыкшая к неадекватности вечно взбалмошного джемина, в ответ на его очередной не то чтобы переходящий все рамки дозволенного, а скорее беспощадно ломающий их выпад лишь устало прикрывает глаза, а джемин, высунувшись из-за ренджуновой спины, с улыбкой на лице вытягивает правую руку с большим пальцем вверх, мол, «все в порядке, можете продолжать!», а затем устраивает уже обе руки на талии ренджуна, подтягивая его выше, чтобы не сползал, и плотно прижимая к своей груди. «церемония», посвящённая началу нового учебного года, началась. ренджун чувствует, как отчаянно сильно пылают его щеки. он, изворачиваясь в джеминовых руках, как уж на сковородке, пытается повернуться к нему лицом, чтобы сказать пару ласковых, но вместо этого сталкивается взглядами с не менее красным чарли рентоном. молочная кожа, усыпанная рыжими веснушками, налилась насыщенным персиковым цветом. ренджуну очень жаль его, поэтому он виновато улыбается, мол, «чувак, не парься, он просто немного ненормальный» и свято надеется, что бедный чарли понял посыл его гримасы. джемин, которому надоело ренджуново активное мельтешение, щипает того за худой бок, мол, «бога ради, сиди спокойно», а затем крепко обнимает, лбом упираясь в острые лопатки, спрятанные под пахнущим морозным кондиционером для белья белым хлопком рубашки. —джемин, чтоб тебя черт побрал, какого хуя ты творишь?!—разъяренным шепотом. —и тебе привет. соскучился?—ренджун буквально чувствует, как тот растягивает губы в нахальной улыбке. —ага, по тебе соскучишься. как можно соскучиться по наглому, нахальному, грубому, неотеса- —ренджун-и, давай потише, хорошо? мы итак тут шуму навели, поэтому, будь паинькой, доста- —мы?!—возмущению хуану нет предела. иногда ему кажется, что понятие слова «беззаботность» появилось вместе с рождением джемина.—то есть мы, да? —ренджун, говорю, достань, пожалуйста, теле- —джемин, а ты берега случаем не попутал?! клянусь, когда-нибудь я так сильно разозлюсь, что ты очень сильно пожалеешь о всех своих идиотских выходках и твои загробастые культяпки наконец окажутся у тебя в жо- девушка с аккуратным вьющимся хвостом на затылке, сидящая спиной к ним, резко поворачивается и с нахмуренными соболиными бровями приставляет указательный палец к губам. джемин («зараза») кокетливо ей подмигивает и показывает пальцами окей. на ее высоких скулах выступает нежный румянец, и она, смущенно поправив хвост, отворачивается обратно. —доволен? а теперь доставай телефон.—ренджун, свернувшись в три погибели и кряхтя, еле как достаёт телефон из переднего кармана и, введя пароль и слегка повернувшись назад, отдаёт его джемину. тот, по всей видимости, открыв заметки, что-то быстро в нем печатает, а затем кладёт руки вместе с телефоном в ладонях на бёдра не находящего себе места в собственном теле ренджуна. у меня есть идея ну просто шик-блеск-красота даже не смей :((( сука… :))) ну сегодня последний день, когда мы можем знатно оторваться, поэтому предлагаю ночью съездить на дикий пляж, отказы не принимаю, я зайду за тобой в 3:00 эм, а на чем?? ты об этом вообще подумал, массовик-затейник хуев? всм на чем? на машине твоего отчима че дебил? не дебил, а рисковый парень, называй все своими именами, пожалуйста джемин, нет да не ссы, все будет заебись какой заебись?? ты буквально являешься олицетворением фразы «что-то пошло не так». о какой машине и о каком отчиме вообще может идти речь? вот скажи, я когда-нибудь тебя подводил? 7 раз ренджун, это был риторический вопрос… :))) ну ренджууун, ну давай, будет классно, вот увидишь, че ты вредничаешь джемин, он военный в отставке, и у него есть ружье прикольно блять, с двумя дырками в жопе тебе тоже будет прикольно? ренджун, ну пожалуйста нет. ренджун, чуть повернувшись корпусом к уложившемуся щекой на его спину джемину, тычет тому телефоном в лицо, тем самым демонстрируя свой окончательный вердикт. капризно цокнув, джемин с максимально недовольной миной откидывается назад, а затем убирает руки с его талии, вальяжно кладя их на спинки соседних стульев. «господи, какой же ты невыносимый». ренджун чувствует, как он потихоньку начинает соскальзывать с джеминовых бёдер, поэтому он оборачивает руку вокруг жилистой шеи, тем самым подтягивая себя, и теперь сидит вполоборота, почти что сталкиваясь носами с джемином. красный, как спелый садовый помидор, бедолага чарли рентон поднимает руку, тем самым спрашивая разрешения выйти. —ренджун, ренджун-и, инджун-и, рен- —да что ж ты ко мне прицепился?! они, измотанные адской жарой и абсолютно бесполезным школьным мероприятием, с лицами великомучеников плетутся домой. ренджун с напяленной козырьком назад кепкой джемина, потому что «ты сейчас будешь ныть, что тебе жарко и голову печёт, поэтому надень её ради бога», шагает по тротуару, словно акробат по канату, широко расставив руки по сторонам и периодически неуклюже балансируя, чтобы не упасть. джемин же, приложив ко лбу купленную в находящимся недалеко от школы супермаркете бутылку холодной минералки, идёт рядом и, когда ренджун слишком опасно кренится в сторону, хватает того за руку, чтобы хуан не поцеловался с асфальтом, параллельно бубня свои причитания, мол, «тебе с твоей «молниеносной» реакцией только по тротуару шагать». помимо этого, он ожидаемо снова заводит свою шарманку насчёт пляжной авантюры. —ну почему ты не хочешь поехать со мной на пляж?—джемин, капризно надув губы, пинает попавшийся под горячую руку камешек. —ох, джемин, я, правда, очень хочу, но- —но что?—в его глазах сверкнула зарождающаяся обида. —время ты не особо подходящее выбрал…—мозг ренджуна требует, чтобы тот сорвал у дерева листик и раскромсал его, сделав конфетти. ренджун не имеет права не подчиниться его прихоти. —как раз-таки наоборот. только представь: я, ты, море, песок, крафтовое вишневое пиво и алый рассвет. в сентябре ночью не так жарко, а вода все ещё тёплая, как топленое молоко. по-моему, сказка.—ренджун на шатких ногах спрыгивает с тротуара и, приложив вспотевшие ладони к не менее алым, чем упомянутый джемином рассвет щекам, выравнивается с ним в темпе ходьбы. «звучит как план свидания из сопливой мелодрамы». —ну нам же на следующий день на уче- —ну и что? ренджун, от одного раза ничего не будет, успокойся.—джемина передернуло от накатившего волной раздражения. —а ехать на чем? джемин, вариант с машиной моего отчима не то чтобы не рабочий, а скорее даже пиздецки опасный. —я что-нибудь придумаю, не ссы.—ещё немного и они дойдут до перекрёстка, где им нужно будет разойтись. —знаю я твоё «я что-нибудь придумаю»…—ренджун, ставший пленником своих же сомнений, не отрывает взгляда от своих потрепанных за лето чёрных конверсов. —но ты, я так понимаю, все же согласен? —что?—ренджун в недоумении вскидывает голову. —согласен, верно?—ещё и ухмыляется. —так, стоп, притормози, ты как вообще все так загнул? —а? что? ренджун, что ты там мямлишь?—джемин приставляет руку к уху, делая вид, что он якобы хуана не расслышал. ренджун же, начиная медленно закипать от того, каким джемин иногда бывает невыносимым, подходит вплотную, собираясь было наорать тому прям в ухо то, что он там якобы не расслышал, а джемин, черт хитрый, притягивает бедного ренджуна за шею, останавливаясь посреди людного перекрёстка, и сталкивается с ним лбами, несколько десятков секунд неотрывно смотря глаза в глаза. —ренджун, прошу. для меня это, правда, очень и очень важно. я зайду за тобой сегодня в три, поэтому будь, пожалуйста, готов, ладно? и без всяких фокусов.—ренджун млеет под таким чистым, пристальным взглядом.—я не слышу ответа. —да хорошо, хорошо, но только- —мой ты хороший!—лепечет джемин, влажно чмокая ренджуна в щеку, а затем резко отстраняется и, шагая задом-наперёд и приложив обе ладони ко рту, тем самым имитируя рупор, говорит:—сегодня! в три! ренджун наблюдает за стремительно удаляющейся спиной джемина. он прикладывает руку к щеке, чувствуя жар, который от неё исходит. грудь ходит ходуном, а сердце, бухая, пульсирует где-то в горле. «ты когда-нибудь меня уничтожишь». // call it fate, call it karma—the strokes «12…49…78…114…170…254». ренджун думает, что будь он пастухом, то он бы точно не справился со стадом из двухсот пятидесяти четырёх овец. пока что ему под силу пасти по просторам своего сознания только тревожные мысли и «с какой скоростью должна бежать собака, чтобы не слышать звона сковороды, привязанной к ее хвосту?». изъёжившись от смеси знобящей тревоги и предвкушения, магмой растекающегося внизу живота, ренджун срывает с расхлябанной зарядки телефон, чтобы посмотреть время. 02:31. драматично вздохнув, ренджун откидывается на подушку, положив руку под голову. он лениво обводит взглядом свою комнату: гундёж старого вентилятора с одной переклеенной клейкой лентой лопастью, измятая у ног простынь и свалившееся на пол скомканное одеяло, «одолженная» у кинотеатра на эдингер авеню киноафиша на двери, ворох карт uno на белом ворсистом ковре рядом с ядерно красным креслом-мешком, треснутое зеркало на шкафу с наклейкой-тегом какого-то малопопулярного, но, по мнению ренджуна, жутко талантливого граффитиста, никудышная репродукция детской гуашью «танца» анри матисса на стене у прикроватной тумбы, по пьяни сделанная ренджуном и донхеком на их традиционных пятничных посиделках. сладко потянувшись и смачно прохрустев позвонками, он поворачивается лицом к стене и начинает рассматривать ту ее часть, которая увешана полароидами и обычными фотографиями, по блату распечатанными на цветном принтере у мамы на работе. на фотографии у самого края стены им с донхеком всего двенадцать лет. они с защитными шлемами на головах и живыми, по-детски искренними улыбками на лицах обнимают друг друга за плечи и показывают пальцы вверх. этот снимок был сделан мамой донхека за сорок минут до того, как ренджун, сбив с фокуса вестибулярный аппарат и потеряв равновесие на роликах, проехался лицом по полу роллердрома и выбил передний зуб. ностальгически усмехнувшись, он переводит взгляд на полароид с марком, где они в парных костюмах гомеса и мортишы аддамс стоят у дома добродушной миссис харви. каково было их разочарование, когда вместо шоколадных батончиков и желейных бобов они получили щедрую охапку не любимой ими черничной лакрицы. сейчас марк в канаде на первом курсе йорка. ренджун невероятно сильно скучает по нему. следом его взгляд падает на относительно новые фотографии. на одной из них джемин. снимок был сделан в июле, в самый разгар лета. он в дурацкой пестрой рубашке в гавайском стиле, с соломенной шляпой на голове и красными кроксами на ногах с хитрым прищуром целится из кислотно яркого водного бластера в объектив камеры. ренджун помнит, что тогда джемин своим нытьем вынудил его пойти с ним на городской пляж на поиски забытых на крючке в раздевалке плавок, но, увы, эти поиски были обречены на кромешный провал ещё на стадии их планирования, потому что джемин, конечно же, благополучно забыл, в какой именно раздевалке он их оставил. но они особо из-за этого не отчаялись, поэтому единогласно было принято решение «одолжить» водные пистолеты у резвившейся на пляже бойкой мелкотни и в качестве благодарности за этот щедрый жест обстрелять малявок солёной водой. итогом этого грандиозного сражения был хрустящий песок в волосах, насквозь мокрая одежда и бессовестно украденная океаном панама ренджуна. он снова переворачивается на спину и, задумчиво почесав лоб, начинает взглядом сверлить белый потолок. джемин. кажется, здравомыслие, инстинкт самосохранения и общепринятые ценности разом собрали свои манатки и дружно помахали ренджуну ручкой, когда в день инцидента с макраме джемин после ренджунова красноречивого вздоха, который он по понятной только ему причине расценил как знак согласия, взял бедного хуана под руку и потащил вниз по улице, воодушевленно лепеча о том, о сём, о пятом, о десятом. ренджун не успел и глазом моргнуть, как их отношения с уровня бесконечных словесных дуэлей, которые, как правило, заканчивались угрозами ренджуна на деле доказать, что у него в детстве был чёрный пояс по тхэквондо, и «блять, джемин, я, кажется, довольно ясно дал понять, что я не буду разыгрывать с тобой сцену «и давно тебе семнадцать?» из сумерок!» перешли на ласковые поцелуи в висок на прощание, разрешение на которые джемин настойчиво вымаливал полтора месяца, игривые укусы в шею и «что? поехать по приколу автостопом в мексику? да, джемин, конечно, без проблем». ренджуну страшно. именно страшно. да так, что до тремора рук и белесых пятен перед глазами. страшно, потому что такое, чтобы много, сильно и на поражение, у него впервые. страшно, потому что по ощущениям вместо нежных, хрупких бабочек стенки живота ему царапает целый рой разъяренных ос и, видимо, только ему одному, потому что для джемина это, вероятно, простая обыденность и ничего более. он сам по натуре социальная бабочка: всегда лёгкий на подъем; если не инициатор, то, как правило, охотный участник любой граничащей с чистым безумством авантюры; флирт и жантильная кокетливость—его второе имя. а вся соль в том, что ренджун—его диаметральная противоположность. вероятно, джемину просто понадобилось чуть больше времени, чем обычно, чтобы чуть ли не тараном пробить горделивость и упрямство ренджуна и перейти к своей обычной манере общения. а у ренджуна от этой его манеры общения каждый раз вселенная перед глазами схлопывается, оставляя после себя бензиновые лужи под дрожащими веками, очередной уродливо рваный порез на сердце и противную оскомину в горле. а сказать «нет» или спросить напрямую «что между нами?» попросту смелости не хватает. хватает на все, кроме этого. а причина простая, как дважды два—страшно все это потерять.«какое-то колесо сансары». джемин как-то говорил ему не строить из себя великомученика и наконец перестать бояться себя, но он—как досадно,—не учёл того факта, что все это—ренджуново жизненное кредо. «ну ничего, отболит и перестанет»,—говорит себе хуан, сам толком и не веря своим словам. от сеанса губительной рефлексии его отвлекает стук в окно. ещё и ещё один. ренджун подрывается и на ватных ногах подходит к нему, настежь открывая. на улице ожидаемо стоит джемин. белый лонгслив с чёрными рукавами, криво обрезанные чуть выше щиколотки прямые джинсы цвета индиго, рюкзак на спине, широкая улыбка на лице и старая, явно обиженная судьбой колымага, которую велосипедом по-человечески-то и не назовёшь. спешно обувая кеды, ренджун думает, что либо сегодня, либо сразу в монастырь, чтоб наверняка. // space song—beach house как классика жанра 04:19. ренджун, широко зевая, осматривает непонятно каким образом найденный джемином пляж: мелкая галька и серо-желтый песок; темно-рыжий глинистый берег; рыхлый холм с жёсткой, словно ворс грубой щетки, пожелтевшей травой; извилистая тропка, спрятанная за кустарниками, будто она какой-то потайной ход, и, по всей видимости, ведущая на вершину этого холма; крупная рябь, словно гусиная кожа, покрывающая посеребренную тусклым солнечным светом водную гладь. нос сразу же забивает пряный, солоноватый запах моря и водорослей, выброшенных волнами на гладкие спины маслянистых чёрных камней. ренджун шмыгает носом. прищурившись, он разглядывает на вершине холма одинокое, вытянутое вдоль края, трёхэтажное здание, обнесённое порушенным и посеревшим забором. «наверное, какой-нибудь заброшенный отель или санаторий». на хуана пристально глядят шесть окон с помутневшими сизыми стеклами и обветшалыми ставнями. судорожно передернув острыми плечами, ренджун поворачивается к джемину, который с максимально анекдотичным видом пытается открыть затупленным швейцарским ножиком крышку его бутылки пива. хуану довольно быстро надоедает наблюдать за джеминовыми мученическими потугами, поэтому он, нравоучительно вздохнув, выхватывает у того бутылку, подходит к самой кромке воды, к камню с глянцевым острым боком, и с насмешливым взглядом, мол, «смотри и учись, пока есть у кого», ударяет рукой по крышке, чей ребристый край едва ли касался камня. пиво начинает пениться, грозясь перелиться через край, поэтому ренджун, смешно блякнув, быстро спохватывается и присасывается к горлышку бутылки губами, словно пиявка. джемин, до этого усердно расправлявший старый детский плед с молнией маквином, отрывается от своего занятия и умильно хохочет. ренджун, вытирая рукавом рот, с хмурым видом, мол, «чего ржешь?», идёт обратно и приземляется рядом с джемином. тот же в свою очередь копошится какое-то время в рюкзаке, бормоча «да куда ж ты запропастилась?» и «я вроде рюкзак покупал, а не ебливую чёрную дыру», а затем, облегченно вздохнув, вытаскивает из него измятую пачку сигарет camel. он вынимает одну и кладёт в рот, прикусывая фильтр зубами, вынимает вторую и, вопросительно вздёрнув бровью, протягивает ренджуну. хуан, кивнув в знак благодарности, забирает сигарету и тоже кладёт в рот, сцапывая ее край зубами. джемин чиркает пару раз неоново зелёной зажигалкой, укрывая ее от ветра сухой жилистой ладонью, и поджигает свою сигарету, а затем ренджунову. синхронно выдохнув клубы серого дыма, они, словно зачарованные, начинают бездумно пялиться на едва подсвеченный солнцем горизонт: белый солнечный диск застенчиво выглядывает из-за морского покрывала, разбавляя синеву зари бледным, наливающимся яркостью светом. почти что священную тишину ожидаемо нарушает именно джемин. —знаешь,—прокашливается,—я тут подумал…—«ну началось». —я весь внимание.—ренджун, морщась от горькости скребущегося по стенкам горла сигаретного дыма, стряхивает пепел в песок. джемин, видя это, презрительно цокает и всовывает ренджуну в качестве пепельницы крышку из-под пива. —вот мы сейчас молоды, прекрасны, полны сил, жизненной энергии, надежд, мечтаний и бла-бла-бла, верно?—со стороны хуана доносится тихое «допустим».—молодость—замечательная пора, пик человеческой жизни, её рассвет, все дела, я не спорю. но вот этот пик пройдёт, а дальше? что дальше-то? тишь да гладь в виде бытовухи под пресловутым амплуа стабильности? маршрут работа-дом-работа? жизнь от выходных до выходных? ренджун, я так не хочу.—джемин резко вскидывает голову, сверкая своими влажными оленьими глазами и заглядывая ими прямиком в душу замершего хуана, а затем так же резко отворачивается и смотрит уже на бездонное небо, будто пытаясь что-то в его необъятности отыскать.—я как-то говорил тебе, что нельзя позволять любому страху овладевать тобой и что «страшный конец лучше, чем бесконечный страх», но я сам и не замечал, как все это время был его пленником,—он невесело усмехается,—иронично, правда?—«а то». —ренджун, самое ужасающее, что я ведь перед своим страхом абсолютно бессилен. бессилен просто потому, что главная его причина находится даже не в плоскости моего сознания.—ренджун мелко задрожал. джемин же, уже положив подбородок на прижатые к груди колени, вырисовывает на песке какие-то понятные только ему каракули.—а боюсь я времени. его неподвластность и неумолимость меня пугают. сейчас я чувствую себя как никогда замечательно—полным сил и энергии,—но что будет потом? к тридцати годам я уже не буду таким бодрым, активным, готовым на любую—пусть даже и сомнительную,—но все же авантюру. а я не хочу ничего из этого терять, понимаешь?—наступает пауза. ренджун только сейчас поймал себя на том, что все это время практически не дышал. он не думал, что станет сегодня свидетелем джеминовой исповеди. тот же, будто отведя эту паузу, чтобы перевести дух и вновь собраться с мыслями, издав смешок, снова продолжает.—наверное, в этом и есть вся прелесть молодости, ее поэтичность и трагизм: она так прекрасна, но так коротка. как по мне, именно она лучше всего отражает сущность подлинной красоты: красота всегда находится на еле нащупываемой грани и всегда содержится в едва уловимых мгновениях.—джемин устало трёт лицо.—лирика какая-то, причём самая настоящая. а у ренджуна ком в горле и четкий ответ в голове. —джемин, возможно, тебе покажется это смешным, но, по-моему, главный секрет молодости—это сохранить её внутри.—ренджун боится смотреть на него, поэтому он берет плоский камешек и пуляет его в воду, наблюдая как на ее глади расползаются кривые блины.—истинная сила всегда на самом деле кроется внутри, поэтому закупори в себе свою юность, сохрани самое драгоценное, что нам дано. и никакое время тебя напугать не сможет. помнишь, я скидывал тебе одну лекцию интересную про работу мозга? так вот, там говорилось, что «интуиция—священный дар, а рациональный ум—верный слуга» и что большинство выдающихся научных открытий было сделано именно благодаря интуиции. но там не упоминалась одна важная вещь: интуиция неразрывно связана с чистым детским любопытством. и именно те, кому удавалось его сохранить, стали в последствии великими физиками, химиками и так далее. поэтому просто постарайся сберечь свою юность, сделать так, чтобы она всегда жила внутри тебя. тогда и никакое время не сможет тебя сломать. закончив свой монолог, ренджун взвизгивает, потому что джемин резко опрокидывает его на спину, расставляя руки по обе стороны от головы. у него в глазах пламя. дикое, первобытное, живое. —хуан ренджун, я тебя сейчас поцелую.—твёрдо, без колебаний. —хоть бы разрешения спросил ради приличия. —а ты у меня спросил разрешения, когда мое сознание перевернул?—у ренджуна грудь ходуном, брови домиком и сердце на распашку. и в качестве бонуса дар речи потерян.—ну вот и все. и целует. не церемонясь. руками сразу под футболку залезая, оглаживая худые бока и поясницу. так целуют—отчаянно, жадно, безумно,—только когда прощаются. причём навсегда. ренджун обнимает трепетно джемина за шею, притягивая ближе, и тоже целует, целует, целует, не в состоянии остановиться. спустя долгие мгновения джемин разрывает поцелуй, напоследок звонко чмокая опухшие малиновые губы, и, крепко обнимая за пояс и тем самым заставляя хуана прогнуться в пояснице, как кошка, начинает прокладывать мокрыми поцелуями дорожку от подбородка к красному уху. —ренджун-и, я уж думал, что ты у нас великий слепой.—ухо хуана опаляет горячее джеминово дыхание.—мои глаза-сердечки, направленные в твою сторону, замечали абсолютно все, кроме, как ни странно, тебя. я делал практически все возможное и невозможное, чтобы чуть-чуть, совсем немного, буквально капельку намекнуть тебе, что у меня от тебя крышу сносит, а ты, словно пуленепробива- донельзя возмущённый ренджун, тяжело дыша, берет джеминово лицо в руки и, нахмурив брови, отстраняет от себя. —джемин, ты, наверное, забыл учесть две важные вещи. во-первых, до твоей выходки с макраме,—у джемина на лице расползается довольная улыбка,—меня буквально выворачивало от одного упоминания тебя,—улыбки и след простыл,—и лицо попроще, мне ты тогда казался взбалмошным шалтаем-болтаем, и ты сам прекрасно об этом знаешь. а, во-вторых, учитывая твою натуру, мне казалось, что ты ведёшь себя так буквально-таки с каждым вторым? ну я имею в виду твоё вечное кокетство, поцелуи невзначай, объятия и так далее. я думал, что это просто твоя манера общения и я не один такой особенный, поэтому когда у меня что-то начало по отношению к тебе зарождаться, то я корил себя за свою наивность и не знал, куда это,—ренджун показывает указательным пальцем на грудь, а затем делает пару невнятных жестов руками, видимо пытаясь описать бедственно большие габариты вот «этого»,—вообще деть.—джемин смеётся, затем ласково целует в лоб. —хочу задать тебе два вопроса. во-первых, ты всегда так все и за всех додумываешь? а, во-вторых, как ты думаешь, у меня шишка тоже на каждого второго вста- —мисс дэвис, смотрите, здесь два мальчика целуются! они оба синхронно поднимают головы, смотря на источник звука. мальчуган лет шести в скаутской форме и очками с крупными линзами на переносице. вдалеке слышатся спешные шаги, и из-за валуна вихрем вылетает запыхавшаяся молодая девушка с растрёпанными волосами и красным платком, аккуратно завязанным вокруг тонкой шеи. джемин и ренджун, увидев ее, резко подрываются, звонко стукаясь лбами. —о боже мой, простите, пожалуйста! он просто очень любопытный, оторвался во время утренней прогулки от отряда, моя вина, что не доглядела. простите, пожалуйста, ещё раз! джемин поднимается, отряхивая песок с джинс, и на шатких ногах направляется к вожатой, пытаясь донести до неё, что все в порядке и нет весомых поводов для беспокойства. ренджун же принимает сидячее положение и видит, как на песке, где только что прошёл джемин, лежит вязанный из ниток мулине браслет. где-то вылезла нитка, где-то рисунок кривой. ренджун улыбается. он думает, что, вероятно, это очередная точка невозврата. и, вероятно, не ошибается.