Полностью

      Юра наклоняется, ведёт носом по чужим ключицам, проводит языком по сильно выпирающей костяшке, ненароком задевая её зубами. Поднимается вверх, к самому уху, прикусывает мочку, оттягивает, заставляя дыхание сбоку сбиться ещё сильнее. Он улыбается, мажет по чужой щеке губами и взгляд устремляет, не скрывая игривой похоти, в янтарные омуты. Костя смотрит на него в ответ; с вожделением, лёгким смущением и читаемым удовольствием. Брюнет наклоняется, целует в губы напористо, но мягко, по-собственнически смакуя. Костя улыбается в поцелуй, отвечает с нежностью, ведя руками по затылку Юры, приподнимая пальцами ворот футболки. Татищев под одежду другому пока не заходит, вновь принявшись изучать тело возлюбленного взглядом.       На широких плечах Кости лежат тонкие чёрные бретельки. Юра пальцем слегка оттягивает одну, чтобы потом сразу отпустить, но больно не делает, приглаживая ладонью место столкновения кожи и резинки. Уралову голову сводит с ума уже от каждого прикосновения холодных пальцев, а от таких резких взаимодействий он податливо выгибает шею, смещая нетугой чокер. Юра смотрит сверху, наслаждаясь зрелищем: Костя лежит, весь разгорячённый и возбуждённый, а всю его мягкую, уже, наверное, порядком раскрасневшуюся кожу ниже ключиц скрывает обилие чёрных, белых вельвета, хлопка, рюш, бантов и лент. Брюнет ловит себя на мысли, что отдал бы всё, чтобы наслаждаться таким Катюшей на постоянной основе, каждую минуту, да что там, каждую секунду времени наблюдать за тем, как Костя облизывает успевшие подсохнуть губы, чтобы ощущать, как ласково тот ведёт большой ладонью по Юриной щеке, как шепчет что-то приятное на ухо. И Юра готов каждую секунду шептать ему в ответ. Для этого не нужно было платья, нет. Платье — это скорее некий вспомогательный механизм, разжигающий и так пылкую страсть во что-то ещё большее. Чтобы ещё больше упиваться друг другом, чтобы ещё сильнее чувствовать друг друга, чтобы ещё любить.       Юра руку заводит под натянувшуюся на груди ткань, чтобы пальцем затронуть Костин сосок. Чтобы тот снова темп дыхания потерял, когда брюнет, по-мастерски, надо признать, выворачивая руку, цепляет за него, сжимая легонько. Татищев игриво приподнимает уголки губ, продолжая махинации одной рукой, второй ведёт чуть ниже, к животу. Там ткань уже менее жёсткая, и под каждым прикосновением Юры шуршит сильнее. Следом он ведёт обе ладони под спину Кости, к шнуровке.       Корсет затянут несильно, поэтому легко потянуть за верёвочки достаточно, чтобы бантик развязался, и именно это Юра и делает. Параллельно взглядом наблюдает за выражением лица Катюши; тот уже с нетерпением весь, стягивает с брюнета футболку, завлекая в очередной поцелуй. Мягкий, терпкий и долгий, приятно тянущий мёдом. И так они растягивают всё. Их действия, касаемо друг друга, происходят всегда несчитанное количество минут, приносят удовольствия больше, чем что-либо, раскрывают все эмоции и чувства наружу, что кажется, вот: возьми, положи себе в сердце всю мою любовь, пока она не побежала бесконечным потоком из меня. И они послушно берут, действительно кладут в сердце и запирают там. Ведь никто всё равно не сможет увидеть даже малейшую часть этих чувств.       В поцелуе, пока Костя слегка сжимает чёрные волосы на Юриной макушке и оглаживает большими пальцами острые скулы, Юра плавно снимает с него платье, оттягивая рукава, до конца расшнуровывая корсет, развязывая ленточки на крепких бёдрах. Ткань задевает орган, уже давно успевший встать от всех тех хитростей, проводящихся над телом Кости, и заставляет низ живота потянуть ещё сильнее. Брюнет не касается пока, смотрит на полуприкрытые глаза, отбрасывает одежду на пол, оставляя на уже голой груди багровые пятна. Собой остаётся доволен, когда наконец ему удаётся из гортани Уралова выдавить протяжный стон. Языком снова вверх ведёт, снова налаживает зрительный контакт и снова тонет в коньячных глазах, не в силах противостоять соблазну прошептать что-то до звона пошлое, заставив Костю отвести столь прекрасное в сторону, чтобы окончательно не захлебнуться.       Лишь оставив без одежды и себя, Юра позволяет себе наглость дотронуться до чужого достоинства, размазывая естественную смазку по головке. Его удостаивают ещё одного хриплого стона, который заставляет сердце биться ещё чаще, если такая частота вообще возможна. Он опускает руку ниже, слегка надавливая сухим пальцем на отверстие, слышит рваные вдохи-выдохи, кричащие о том, чтобы тот продолжал. Брюнет берёт лубрикант, выдавливая на пальцы обильное количество, и вновь пристраивает палец, уже продвигаясь одной, затем двумя фалангами вглубь. Будучи готовым к тому, что партнёру будет неприятно, Юра наклоняется и целует в шею, параллельно проводя палец дальше, надавливая на узкие стенки. Он видит лёгкое подрагивание чужого носа, останавливается рукой, давая привыкнуть, губами примыкает к щеке, близко-близко ко рту, будто специально промазал.       Продолжает: водит пальцем по кругу, целует. Когда один уже начал спокойно двигаться, надавливает на колечко мышц вторым, совсем немного вглубь, вытаскивает, потом снова внутрь. Костя уже дышит не так резко, расслабляется, больше потакая чужим движениям, даже сам пахом ведёт, слегка насаживаясь. Юра понимает такое рвение, накрывает губы своими, поощряя инициативность. Постепенно вводит третий палец. Тут Уралов морщится снова, совсем чуть-чуть, но заметно. Юра видит. Он видит, наверное, всё в Косте. Его растрёпанные, спутанные между собой двухцветные волосы, его красные щёки, его лёгкое закатывание глаз, его руки, сжимающиеся на ткани простыни. И Юре, пожалуй, это очень нравится. Ему даже кажется, что он видит его стон, и лишь на периферии улавливает то, что этот низкий тембр он слышит. Пальцы внутри двигаются уже свободно, да и Юре тяжело сдерживать себя дольше. Он вынимает их, оставляя возлюбленного с чувством пустоты, пусть и ненадолго.       Презерватив Костя надевает быстро, умело даже трясущимися от возбуждения руками, и растирает смазку на Юрином члене, что и тот издаёт стон, наслаждаясь. Брюнет приподнимает возлюбленного за поясницу слегка, чтобы было удобней пристроиться. Уралов послушно шевелится, ластясь под каждым прикосновением, дышит часто.       Первый толчок — всегда слишком неожиданно. Всегда резкое чувство наполненности, гортанный стон, неприятно прошибающая боль, за которую Юра извиняется поцелуем и резкой остановкой, чтобы дать привыкнуть партнёру к новым-старым ощущениям. Юра проводит языком по чужой губе, пальцами касается Костиного члена, чтобы хоть как-то отвлечь того от неприятных ощущений. Удаётся неплохо, и Уралов быстро расслабляется под прикосновениями такими жаркими, такими нежными, такими умоляюще-дрожащими, что хочется позволить этому человеку делать всё, что тот пожелает.       Поняв, что ему уже спокойнее, и что Костя охотнее отвечает на поцелуи, Юра делает более уверенные движения, с каждым из них убеждаясь, чтобы возлюбленному было приятно. И ему было приятно. Приятно до хриплых, сдержанных стонов, до простаты, которую так умело задевал Татищев, до поцелуев глубоких-глубоких, сквозь пелену наслаждения и эйфории осознанных.       Юра двигается быстро, не забывая оставлять засосы на ключицах и шее, не забывая шептать о том, какой Катюша жаркий, любимый, томный и нежный прямо на ухо, перебивая его (и свои) стоны, перебивая, казалось, всё вокруг. Не забывая поглаживать чужую плоть, разнося удовольствие по каждой клеточке обоих тел, вплоть до кончиков ушей и пальцев ног. И удовольствие действительно доносит, доводя до пика сперва возлюбленного, услышав протяжный стон, потом доходит и сам.       Выдыхает шумно, выходит, обмякая почти сразу и ложась рядом с Костей, всё наблюдая за тем, как он пытается восстановить дыхание. Тот, спустя секунды, поворачивает к Юре голову, сладко улыбаясь.