Вечность горьких объятий

***

Ударяющий в закрытые веки свет заставил открыть глаза, встречаясь взглядом с потолком. Голова была непривычно тяжелой и неподъёмной, было так лень вставать, да и казалось, что это просто невозможно. Получилось посмотреть налево и понять, что в комнате он находится один, печально. Эмиль ещё долго провалялся в постели и пытался уловить момент, когда он всё же соберется и встанет, но он так и не наставал. Тогда до уха донеслись отчетливые тяжёлые шаги за плотно закрытой дверью. Парень закрыл глаза и отвернулся от двери, притворяясь спящим. Усталость накатила бушующей волной и не отпускала. Приблизившись, звуки утихли, дверь тихо открылась и недолго подождав, шаги подошли к кровати. Эмиль почувствовал неприятный взгляд. Не то чтобы прожигающий, скорее чересчур внимательный. Стало настолько дискомфортно, что он сдался, делая тяжелый вздох. - Не пялься на меня. Тихо промямлил, пытаясь не обращать ни на что внимания и просто снова уснуть. - Так и знал, что ты не спишь. Дима присел на край кровати, осматривая отвернувшегося Иманова. Его пальцы скользнули по вытащенной из одеяла руке, на что та дёрнулась от неожиданности, а голова всё же решила повернуться, глаза открыться, хоть и не до конца. В этом усталом и будто измученном взгляде, он смог найти что-то милое, что-то, что обрушилось у него внутри сладкими блёстками, хоть и снаружи он никак это не показывал. - Время уже половина второго. Ты почему ещё в постели? - Не могу встать. Масленников по актёрски и в то же время с сарказмом изобразил удивление. - И почему же? Никто тебя к кровати не приклеивал. Эмиль расплылся в улыбке. - А вот не скажу. Дима взглянул на свою руку, которую крепко сжимала другая и поднимая взгляд обратно, ухмыльнулся. - Неужели? Полностью залезая на кровать, он подполз и навис над Эмилем, упираясь коленями в мягкую простынь вокруг его бёдер, не отрывая зрительный контакт. Тот и не думал отводить взгляд, чувствуя, как по телу разбегается приятное напряжение. - Да. Эмиль провёл пальцами по контуру до мельчайших деталей идеального лица, замечая, что Дима подставляется под его руку, поэтому пришлось полностью приложить и поглаживать ладонью его щеку. Он был приятно удивлён. Где-то внутри упал небольшой камень с души. В какой-то момент стало так свободно. Ему нравилось наблюдать за ним, чувствовать это приятное соприкосновение. Масленников приблизился и накрыл его губы своими, запуская всю пятерню в волосы. Эмиль обхватил руками его торс, обнимая и стараясь прижать к себе. По телу разлился жар, внизу живота приятно потянуло - лучшее пробуждение в его жизни. Поцелуй был нежный, спокойный, будто специально сделан так, чтобы Эмиль особо не напрягался. Дима обошелся без своих любимых укусов, облизывая истерзанные им же самим пухлые губы. Он хотел доставить его маленькому чуду только удовольствие, только приятное, спокойное и мягкое. Он запустил руки под всё ту же белую толстовку, обвёл пальцами подкаченный торс, пригладил талию, поднимаясь выше задел уже твёрдые соски, чувствуя, как тело под ним дрогнуло. Это вывело на довольную улыбку. Мужчина отстранился и тут же прильнул к шее, оставляя в россыпь кучи поцелуев. Сверху послышались вздохи, за которыми скрывались и мельком проскакивали стоны. Это показывало, что он делает всё правильно, ему это нравилось, это возбуждало и подталкивало продолжать. Он поднялся чуть выше, целуя своего мальчика за ушком, чувствуя еле ощутимые касания его кудрявых волос на своем лбу. Эмиль слышал будоражащий шёпот. Он не разобрал ни одного слова, но его тело покрылось мурашками лишь от одного голоса. Низкого, хриплого, родного. Руки вылезли из под толстовки, оставляя после себя жгучий и неприятный холод. Тонкие пальцы проникли под штаны, поглаживая и сжимая его бедро, заставляя вздыхать и сдерживать стоны от малейших только прикосновений, от горячего дыхания в ухо, от его голоса. Этим днём, в этой квартире происходил секс, от которого получал удовольствие не только один его участник.