Бес/полезный праздник

Было только начало февраля, а дыхание весны уже хотелось ощутить как можно скорее. Бело-серый свет пробивался через незанавешенное окно. В гостиной раздался юношеский удивлённый возглас: «В смысле?» — А ты сам подумай, — спокойно ответил Тоби. — Если в мире существует всего один день, когда вы с партнёром говорите о важности ваших отношений, то у меня для тебя плохие новости. — Нет, ты не понимаешь! — уже как-то раздражённо воскликнул Питер. — Это не единственный день, конечно же, но просто особое время, когда весь мир напоминает тебе о том, что нужно ценить своего человека. — И опять же, если люди о таком забывают, то вряд ли какой-то праздник решительно исправит положение, — не уступал Тоби. Питер, начав постепенно выходить из шутливо-удивлённого настроения, вдруг тяжело вздохнул. Тоби, казалось, совсем не хотел понимать и принимать другую точку зрения, впрочем, не то чтобы Питер тоже располагал к изменениям в своём видении дня святого Валентина. Да, спор разгорелся именно из-за приближавшегося праздника. Бессмысленного, по мнению Тоби, и достаточно важного, по мнению Питера. Своеобразный нейтралитет сохранял только Эндрю, отсутствовавший при обсуждении из-за того, что ушёл в магазин. Однако и его не оставили в покое, когда он вернулся. — Эндрю, вы будете праздновать четырнадцатое февраля? — громко спросил Питер, как только входная дверь захлопнулась, оповещая о прибытии Эндрю. Молодой человек прошёл с пакетами сначала на кухню, оставив их на полу, а потом зашёл гостиную, откуда доносился зов, и заметно удивился, встретив любопытные взгляды Питера и Тоби. От последнего такой вид был особенно нежелателен, ведь Эндрю готовил ему сюрприз, а теперь его наглым образом заставляли «раскрыть все карты». Да и местоимение «вы» как-то странно выделялось в речи Питера. — А что такое? — наигранно удивился Эндрю. — Странно слышать, что день святого Валентина — бесполезный праздник, от человека, который состоит в отношениях, — показывая ладонями на Тоби, как будто обиженно ответил Питер. Он от своего, видимо, негодования даже не сидел на диване, а стоял напротив Тоби. Эндрю едва сдерживал улыбку. Особенно ему стало смешно от того, как Тоби чуть не закатил глаза, услышав «обвинение» от парня. Он сидел вполоборота, чтобы видеть и Эндрю, и Питера. — Потому что свою привязанность надо показывать не только раз в году, — настойчиво повторил Тоби. Питер взялся за щёки и демонстративно оттянул их вниз, как будто изнемогая от спора, который сам, вообще-то, и начал. Картина маслом — отцы и дети, «великое» противостояние поколений из-за какой-то нелепицы. Смехотворное в своём быту зрелище. — Даже если я скажу что-то, каждый из вас всё равно останется при своём мнении, разве нет? — уточнил Эндрю. — И ты с ним заодно, — вздохнул Питер. — Куда меня нелёгкая занесла? — театрально горевал парень. — Хотя, скорее, вас сюда занесло. Игнорируя последнее предложение, Эндрю ответил: — Я на самом деле думаю, что Тоби прав: свои чувства надо показывать не только раз в году. Но и праздник ничего плохого не делает, просто красивый способ сделать приятно другому человеку. — Да, конечно, совершенно «ничего плохого». Люди, не состоящие в отношениях или их не желающие, не существуют, судя по всему, — вдруг снова заспорил Тоби. Питер опять показал руками на Тоби с таким выражением лица, словно хотел сказать: «ну ты только посмотри на него, что это такое вообще?!» — Безусловно, они существуют, но я тогда совсем потерял суть спора, — неловко стал отвечать Эндрю, чувствуя себя так, будто он был «меж двух огней»: не хотелось никого обидеть неосторожным словом или необдуманным предложением. — Я сказал, что уже сейчас надо готовиться ко дню святого Валентина, хотел придумать, что подарить Мишель, а Тоби заладил, мол, зачем это нужно, цитирую: «все как придурки носятся с этим праздником». И на последней фразе Эндрю засмеялся. Ему даже стало интересно, откуда в мужчине накопилось столько пренебрежения и злости, особенно с учётом того, что он действительно состоял в отношениях. На свой счёт принимать такое обидное выражение, конечно, не хотелось, но всё же возник закономерный вопрос: «неужели Тоби не только ничего не собирается делать на четырнадцатое февраля, но и вообще не признаёт этот день за какое-то событие?» Маскируется, пытаясь скрыть заинтересованность, чтобы Питер ничего не узнал? А какой в этом смысл, если они давно рассказали ему про их отношения? Действительно считает, что праздник бесполезный? «Тогда надо доказать обратное!» — подумалось вдруг Эндрю. — Самокритично, — парировал молодой человек, из-за чего Тоби слегка удивлённо и с ухмылкой посмотрел на него. Питер усмехнулся. — И в итоге мы вот уже сколько времени спорим о важности четырнадцатого февраля, — заключил Питер. — Ну, мне это совсем ничего не объяснило, кроме того, что у вас настолько противоположные позиции, что я согласен с обеими сторонами, — пожал плечами Эндрю, удалившись на кухню. Немного недовольный тем, что Эндрю не встал на его «защиту», Питер ушёл к себе в комнату, но впоследствии действительно принялся за размышления о том, какой подарок сделать Мишель. А вот Тоби не смог отказать себе в удовольствии продолжить беседу только уже наедине с Эндрю. — С каких пор тебя стали волновать такие вещи? — спросил Тоби, прислонившись к кухонной тумбе. — Я никогда не был особо против романтики. В разные времена отношение, конечно, всё равно менялось, но в целом не вижу ничего трагичного в том, чтобы дать людям быть счастливыми рядом с теми, кого они любят. У Тоби «на языке вертелся» вопрос, который показался ему достаточно некорректным, поэтому он решил его не задавать, впрочем, Эндрю не то из-за особенностей паучьего чутья, не то по воле судьбы или собственной эмпатии, но сам вспомнил то, что вспоминать не очень хотелось: смерть Гвен. Много лет прошло, а боль едва ли стихла, и это удивительным не было: пережить столько трагедий, будучи тогда подростком… Удивительно, как Эндрю всё ещё оставался в более-менее адекватном состоянии. Впрочем, психологические проблемы всё же оставили на нём следы. Но при таком развитии событий пренебрежение Тоби ко дню святого Валентина становилось ещё более непонятным: его-то ЭмДжей не умерла, хотя история их отношений и была по-своему трагичной. Неловкая тишина прервалась, когда Эндрю под влиянием нахлынувших чувств уронил упаковку сока, пока разбирал пакеты с продуктами. Тоби, стоявший рядом, наклонился, чтобы помочь, потому что Эндрю как будто психологически переклинило. Он даже не сразу понял, что произошло. — Извини. Я, наверное, слишком некрасиво выразился, — тихо заговорил Тоби, окончательно возвращая Эндрю в реальность. — Никто, кроме меня, не виноват в моих проблемах. Если другие люди счастливы, пусть будут. С моей стороны было бы неправильно вымещать обиду, которая, по сути, адресована самому себе, на невинном празднике. Эндрю уже «пришёл в себя», так что продолжил беседу. Впрочем, она стала для него теперь далеко не шутливой и принимала всё более трагичные обороты с каждой мыслью. Взгляд Эндрю потускнел, а сердце, некогда ярко светившее любовью к настоящей жизни, стало постепенно выгорать, заставляя вспоминать прошлое, и Тоби не мог проигнорировать этот невербальный знак. Он встал прямо перед Эндрю, взяв его за предплечья. Молодой человек не смог ответить на зрительный контакт. — Я понял, о чём ты думаешь, — мягко начал Тоби. — Поэтому я и не люблю этот праздник — он обостряет кризисы, обнажает комплексы, незаслуженно погружает в тоску. — Нет-нет, — запротестовал Эндрю. — Так не должно быть. Люди должны быть счастливы. Даже в одиночестве. — Что за идеализм? Так не бывает. И ответ Тоби звучал рационально, но не понравился Эндрю. — Надо как минимум стремиться к такому. И пусть не получается у кого-то другого, я хочу, чтобы хотя бы у нас троих всё было хорошо. Неужели мы не заслужили чего-то приятного и прекрасного в наших жизнях после всего, с чем нам пришлось столкнуться? И теперь Тоби не мог не согласиться со словами Эндрю. Ведь действительно хотя бы в какой-то из возможных Вселенных всё должно складываться благополучно! — Да, пожалуй, заслужили. Но я всё равно не понимаю, причём тут четырнадцатое февраля. — При том, что можно посвятить полностью этот день тому, кого любишь. — Я и без того посвящаю многие дни тебе. Эндрю смиренно замолчал, искренне и глубоко растроганный признанием Тоби. От него не так часто можно было услышать что-то романтичное, зато каждый раз, когда он делал это, чувствовалось нечто необыкновенное, и его слова никогда не теряли смысл из-за регулярного повторения. Таково было его мировоззрение: любить, но тихо, спокойно, чтобы никто посторонний не знал, а привязанность тем не менее выражать в обыденных действиях, каждый день, пусть и незаметно. — Спасибо, — только и прошептал Эндрю, освободившись от чужой хватки, чтобы крепко обнять Тоби. — А потом они мне говорят: «зачем нужен день святого Валентина?» — улыбаясь, сказал вошедший на кухню Питер. Мужчины разъединили объятия по инициативе, впрочем, Тоби. Эндрю давно привык к тому, что Тоби каждый раз чувствовал себя неловко, когда Питер заставал их вместе. И пусть парень знал о том, что они состоят в романтических отношениях, выставлять напоказ эти самые отношения совсем не хотелось. К тому же смущать лишний раз юный разум тем, что две «другие его версии из разных Вселенных» встречаются, тоже желания не возникало. — Как видишь, Пит, нам совсем не требуется какой-то особенный день, — подчеркнул Тоби, немного жестикулируя. — Но ведь это слишком обыденно! Это не оставляет воспоминаний надолго. А если бы вы, например, сделали друг для друга что-то памятное именно на праздник, вы бы потом могли с теплотой воспроизводить это в голове, помня об этом если не всегда, то достаточно долгое время! Неожиданно разразившийся пламенной речью Питер в какой-то мере удивил не только Эндрю, но и Тоби. В словах парня была своя правда. И действительно, позиции Тоби и Питера были настолько противоположны, антонимичны, что можно было согласиться с обеими точками зрения.

***

С каждым днём «праздник любви» закономерно приближался. Питер после того спора разговоры на соответствующую тему не затевал, однако Тоби по какой-то то ли счастливой, то ли несчастливой случайности постоянно видел у Питера что-то, связанное со днём святого Валентина: вот Питер принёс сладости, которые купил для Мишель, а в другой день сделал гирлянду из их общих фотографий. Потом была яркая подарочная упаковка. И почему-то Тоби показалось, что будут ещё и цветы. На самом деле Тоби было как-то по-отцовски приятно видеть то, как Питер, едва не потеряв Мишель, стал, судя по всему, ценить её ещё больше. Показательный пример Эндрю, пожалуй, тоже сыграл свою роль. Видя то, с каким трепетом и вниманием Питер подходил ко дню святого Валентина, Тоби даже почувствовал некоторого рода укор совести. Мужчина всё ещё считал, что праздник не стоит того, чтобы так сильно обращать на него внимание, однако, удивительное дело, вдруг захотелось и правда сделать четырнадцатое февраля по крайней мере в этом году каким-то необычным. До этого он совсем не хотел устраивать какой бы то ни было сюрприз Эндрю. Но теперь, так сказать, в экстренном порядке хаотично думал, что же ему сделать. Примитивным и очевидным быть не хотелось — Питер, несмотря на наличие стандартного подарочного элемента — сладостей, всё равно придумал нечто необычное. Даже Тоби это оценил. Четырнадцатое февраля был, казалось бы, очередным будним днём. Для Тоби и Эндрю это значило выйти на работу, а для Питера — пойти учиться. И тем не менее все трое как-то удивительно были в приподнятом настроении. Особенно странно это чувствовалось для Тоби, обыкновенно принимавшего этот праздник за очередное самодурство людей. Тоби вышел с работы, к удивлению Эндрю, не один, а в компании коллег. Они о чём-то разговаривали, но Эндрю, притаившийся на крыше, естественно, не слышал конкретно. Он терпеливо ждал, пока они договорят. А затем Тоби, кротко улыбнувшись и помахав рукой, уже собрался пойти куда-то в другую сторону, явно не домой, но Эндрю быстро спустился на паутине. Тоби неожиданно почувствовал чью-то руку на своей талии, которой его приобняли, а потом и то, что его оторвали от земли, поэтому тихо ахнул. Но очень скоро он, конечно же, заметил, кто был его «тайным поклонником»: Эндрю, хотя и надел костюм «Человека-паука» с маской, всё равно оказался вполне узнаваем. — Решил покатать меня на паутине под луной? — усмехнулся Тоби. — Не только, — ответил Эндрю, и Тоби был готов поклясться, что молодой человек улыбался, хотя этого и не было видно. Он уже явно собирался куда-то полететь, но Тоби вдруг воскликнул: — Стой! Подожди, пожалуйста. Эндрю повис в воздухе между этажами, держась на паутине и обнимая Тоби. Хорошо, что дело было на углу дома, а не перед окнами, иначе зрелище представлялось бы… интересным. — Я должен был зайти в кондитерскую. Эндрю вдруг тихо засмеялся. — Так вот почему ты пошёл не в сторону нашего дома! Но со мной быстрее. Когда Тоби объяснил, куда лететь, Эндрю ускорился, а мужчина вдруг прижался к нему сильнее, хотя сам до этого исполнял не менее ловкие прыжки и трюки в воздухе. Эндрю показалось это таким милым, что он, наверное, даже слегка покраснел. Маска от костюма пригодилась даже в подобной ситуации. «Операция» по покупке торта в кондитерской прошла успешно. Оставалось только аккуратно долететь с ним до пункта назначения, а им явно было какое-то отличное от их квартиры место. Тоби знал улицы, над которыми Эндрю летел, но всё равно не до конца понимал, куда они направлялись и зачем. — Куда мы летим? — поинтересовался Тоби. Эндрю промолчал, не собираясь портить сюрприз. Ближе к ночи Нью-Йорк заметно преображался, переставая быть серым и унылым. Каменные джунгли, к которым тоже нужно было иметь привычку, становились похожи издалека на некоторого рода вытянутые растения или их ветви, на которых сидели светлячки. Горящие вывески, окна в домах и даже гирлянды, фонари и телефоны прохожих — всё способствовало тому, чтобы даже поздний вечер не был страшен своей темнотой. Эндрю вместе с Тоби на руках приземлился на крышу какой-то многоэтажки, однако она явно не была похожа на обыкновенные небоскрёбы. — Я хотел сделать что-то романтичное, но при этом не такое обыденное. В голову ничего не приходило, кроме примитивного ресторана. Но потом я спросил мнения со стороны, и мне подсказали, что можно снять лофт на крыше на один вечер, — объяснил Эндрю, сняв, наконец, маску. Тоби увидел, что лофт был крытым, а кроме них двоих никого не оказалось. Само обустройство напоминало строгий минимализм. Возможно, так было из-за времени года — все лишние предметы убрали, чтобы таявший снег не портил их, а лофт выглядел как несколько поставленных в ряд стеклянных иглу. И несмотря на природные условия, внутри этих «полукругов» оказалось тепло, и даже можно было рассматривать город свысока. Конечно же, и Эндрю, и Тоби видели Нью-Йорк совершенно разным: и с высоты птичьего полёта, и со стороны обычных горожан. Но что-то всё равно каждый раз притягивало их взоры к мегаполису, когда загорались те самые яркие и тёплые огни в небоскрёбах и других многоэтажных зданиях, когда наступал вечер и можно было стать не только душевно, но и физически ближе друг к другу. Эндрю действительно подготовился заранее, судя по тому, как на одном кресле уже лежал его брючный костюм. И пусть он неловко отпросился у Тоби, чтобы переодеться, когда молодой человек вернулся, он выглядел так, словно и не летал на паутине пару минут назад. В этом, пожалуй, и была прелесть маскировки — существовала возможность легко менять обличия, быть то обычным гражданином, то при необходимости облачаться в костюм «Человека-паука». Они уже сели, и только когда Тоби, так сказать, освоился, комфортно устроился в мягком кресле напротив Эндрю, он заговорил: — А мнением со стороны был, я полагаю, Питер? — усмехнулся Тоби, прекрасно зная, что у них троих одними из любимых мест были именно крыши домов. Теперь уединение Тоби и Эндрю выглядело как свидание, хотя и достаточно необычное. Эндрю кивнул, отвечая тем самым на вопрос. — Свежий и молодой взгляд. Уж он-то точно знает, что в этом мире современно и интересно, в отличие от нас с тобой. — Мы тоже неплохо влились в общество. По крайней мере, здесь мне даже уютнее. Эндрю, услышав такой ответ, растерялся. Ему… тоже было уютно здесь как минимум потому, что он был не один — у него появились близкие люди. Пусть он и не мог сказать, что это полноценно заменяет потерю, но нечто новое, необычное тоже приносило пользу для психологического здоровья. Но выразить свою привязанность словами Эндрю в тот момент почему-то не смог. Тоби молча поставил на небольшой круглый стол фирменную упаковку из кондитерской, а затем снял крышку. Белый крем на розовом торте смотрелся воздушным, пусть и классическим кондитерским элементом, а красная малиновая начинка добавляла сладости. Глаза Эндрю засветились от счастья как у ребёнка, когда он попробовал торт. Тоби определённо угодил ему, сделав такой заказ. — Очень вкусный, спасибо, — довольно проговорил Эндрю, взяв уже второй кусок, пока Тоби ещё ел первый. Искусственная свеча испускала странный фиолетовый свет, и, хотя атмосфера в крытом лофте ощущалась достаточно уютной, вдруг захотелось выйти на свежий воздух, вдохнуть почти ночной запах Нью-Йорка. Ночью, к слову, всегда как будто легче дышалось. Тоби осторожно, но молча взял за руку Эндрю и повёл на саму крышу. Эндрю не воспротивился, пусть и не понял чужих намерений. Стало ощутимо холоднее, чем днём, и брючные костюмы уже не так согревали, как хотелось бы. Всё-таки был февраль, однако Тоби упорно не уходил, вдруг посмотрев на звёздное небо. Эндрю бессловесно сделал то же самое. Звёзд почти и не было видно, но всё равно они светили. Чёрное небо с белыми вкраплениями смотрелось красиво, пусть и не сказочно. Тоби, судя по всему, так возвысился духовно, что забыл про то, где находился и что происходило. Эндрю краем глаза смотрел на его профиль и вдруг понял кое-что очень простое, как порядковый счёт: нет сейчас никого дороже Тоби, который однажды помог разобраться в самом себе, показал, что Эндрю достоин быть любимым, научил снова жить. Эндрю в порыве нахлынувших чувств приобнял Тоби, заставив того слегка вздрогнуть от неожиданности. — Пойдём, холодно совсем, пар изо рта.

***

И несмотря ни на что, Эндрю, видимо, действительно собирался показать Тоби город под луной. И пусть Тоби много раз уже видел ночной Нью-Йорк, он ещё, наверное, никогда не был обыденным зрителем при этом, а не прямым участником — «Человеком-пауком». И перспектива такого полёта почему-то представилась даже интригующе. Этот юношеский азарт, который Тоби испытал в первый раз, когда попробовал полетать с помощью паутины, снова захлестнул его. Чуть морозный воздух пробегал по волосам и щекам при полёте, а Эндрю всё летел и летел. Луна светила не так ярко, как представлялось изначально, но тем не менее смотреть на неё было не так болезненно, как на Солнце. Тоби крепко держался за плечи Эндрю, расположившись на его спине для удобства. Некоторые парки, открытые для посетителей в любое время, всё ещё были заполнены людьми, что, конечно же, не совсем устраивало Тоби, желавшего сохранять тайну отношений. И даже если не совсем сохранять, то точно не допускать того, чтобы люди знали, что «Человек-паук»… встречается сам с собой. Это было бы, мягко говоря, сложно объяснить. Эндрю сделал остановку в конце какой-то дальней аллеи парка. Несмотря на то что фонари ярко освещали тропинки, Эндрю и Тоби удавалось какое-то время оставаться незамеченными благодаря деревьям и кустарникам. По газонам, как было написано, ходить не следовало, но кто читал эти надписи, особенно ночью четырнадцатого февраля? — Ты же говорил, что «холодно», — прошептал Тоби на ухо Эндрю после поцелуя. Молодой человек перед уходом из лофта снова переоделся в супергеройский костюм, так что был в маске, которую, конечно же, теперь приподнял до носа. — Сейчас мне очень даже тепло, — также зашептал Эндрю, стоя достаточно близко к Тоби и поглаживая его плечи. Эндрю уже потянулся к Тоби, чтобы снова поцеловать его, но они оба, пожалуй, забыли, где находятся и в каком виде один из них. — А ты настоящий «Человек-паук» или его копия? — спросил какой-то парень из компании подошедших подростков. Тоби, прислонённый к дереву настойчивым Эндрю, почувствовал прилив жуткого смущения. Он, будучи романтически настроенным, оказался как облитый кипятком, когда его прервали, поэтому растерянно посмотрел на компанию, не зная, чего ему хотелось сильнее: провалить под землю всю эту «юную братию» или провалиться под землю самому. — Я… аниматор, — проговорил Эндрю, сам, похоже, не зная, что лучше сделать в представившейся ситуации. Подростки захихикали, довольные тем, что «застукали» и прервали взрослых за их действиями. Тоби не знал, куда ему направить взгляд, а затем и вовсе отвернул голову, потому что любопытные и находчивые девочки разглядывали его с увлечением, едва не показывая пальцем. А потом Тоби даже показалось, что он услышал чей-то ехидный шёпот: «Не думал, что Человек-паук ошивается и с парнями». Ох, знали бы они… Но долго мучиться от стыда не пришлось: Эндрю под яркие возгласы и удивлённые вздохи компании зацепился паутиной за стену ближайшего здания и, обнимая Тоби, улетел. Наверное, кто-то даже закричал вслед: «А он, походу, настоящий!» — Ты бы ещё в торговый центр со мной пошёл в своём костюме, — проворчал Тоби, крепко держась за Эндрю. Они явно летели домой, и темнота была только на руку, особенно после случившегося. — Зато мы посмотрели, как украсили парк ко дню святого Валентина. Да и прикольно было, пусть теперь гадают, правда я аниматор или нет, — усмехнулся Эндрю. — Тебе-то, может, и «прикольно», ты в маске был, а меня они могли запомнить. — И что? Боишься, что про тебя напишут в Твиттере? — Ну я же тоже «Человек-паук», так что… — Так что перестань придавать значение этим глупостям и просто попробуй сделать вид, что ты — не супергерой. Хотя бы на один день. — Ты не особо поторопился применить это к себе. — Всё ради того, чтобы прокатить тебя на паутине под луной. Двусмысленность этой фразы могла Тоби только послышаться, поэтому он не стал отвечать. Тем более, что они уже прилетели к дому. Свет в квартире закономерно не горел — Питер должен был уйти к Мишель. Так и оказалось, когда Эндрю и Тоби зашли в коридор: верхней одежды Питера не было. У них впереди были ещё остатки ночи наедине. — Похоже, что мы одни, — тихо и даже как-то осторожно проговорил Тоби, медленно снимая пиджак. Эндрю, стоявший рядом уже без маски и с растрёпанными из-за неё волосами, выглядел не очень аккуратно, но казался таким… родным. — Ты так же тонко намекаешь, как я ухожу от ответа в ситуациях с любопытными подростками, — засмеялся Эндрю. Но лёгкая искра в его карих глазах говорила о том, что ему явно нравилась перспектива провести эту ночь вдвоём с Тоби. Тоби в шутку слегка закатил глаза, но, решив сменить тему, заговорил уже как-то не очень уверенно: — Извини, что не подготовил более стоящего подарка заранее. Я… на самом деле не рассчитывал, что мы вообще будем праздновать день святого Валентина. Эндрю вдруг улыбнулся и, взяв Тоби за руки, ответил: — Всё хорошо. Мой главный подарок — ты. Остальное — просто приятное дополнение. И не забывай об этом, пожалуйста. Тоби молча кивнул. Пережившие муки одиночества, Тоби и Эндрю теперь сполна могли насладиться обществом друг друга, показать, как ярко они могут светить своей любовью и как этот свет спасает, вытаскивает из тьмы в тяжёлые моменты. И пусть сейчас у них всё было действительно хорошо, они помнили, как по прибытии в «новый мир» были разбиты их души, даже их умы частично. В каком бедствии находился молодой Питер из-за недавней на тот момент смерти тёти Мэй. В каком разрозненном состоянии находился Эндрю, считавший, что он недостоин быть снова любимым из-за грехов прошлого. В каком глубоком заблуждении оказался Тоби, когда считал, что его жизнь больше никогда не сможет заиграть новыми красками, никогда больше не станет столь яркой, какой была в молодости. И, самое главное, все трое никогда не были уверены, что их светлые чувства смогут приносить близким настоящую радость, а не горечь утраты. Ведь очень часто те, кто был приближен к «Человеку-пауку», всегда так или иначе подвергались опасностям. А теперь, когда все трое объединились в своеобразную семью, они не только преодолели чувство подавленности, но и обрели то, что когда-то потеряли — дружбу, семью, любовь.