Собственность Люцифера

      Неделю спустя…         Тори ушла. Окончательно и навсегда. Не попрощавшись.         Эти мысли посещали мой помутневший от алкоголя разум ежеминутно, каждый день во время пьянства и жалкого подобия работы. То есть постоянно.         Кроме времени магического сна. Когда силы исходят вместе с запасами водки, я поддаюсь забвению и на несколько часов отключаюсь от мира. На целые пару часов я исчезаю и ничего не чувствую. Прекрасное время.         Но когда мозг вновь насыщается силой для существования, появляются кошмары… Они ужасные. Хуже, чем назойливые мысли днем.         В них Тори со мной. Обычно она стоит на берегу залива и бесстрастно смотрит вдаль океана, не обращая внимания на мой призрак. Как по наивному и всем известному сценарию, я подхожу к ней. Но, хоть и не имея возможности мыслить, я знаю, чего хочу, что мне необходимо…         Коснуться. Лишь прикоснуться к ней… И все будет хорошо.         Я протягиваю к ней руку, и тут же песок поедает меня, медленно утягивая вниз. Но я все равно тяну руку к Тори, не пытаясь зацепиться за зыбкий песок. Я беззвучно раскрываю рот, но слова исчезают в горле.         Лишь бы прикоснуться к ней…         Но Тори всё смотрит неживым взглядом вдаль, не слыша мой немой крик.         И так каждую ночь. А под утро я забывал финал, чтобы вновь получить надежду в следующую ночь.         Просыпаясь, я резко вдыхал затхлый в давно непроветриваемой комнате воздух, хлопая дрожащими руками по сторонам. Влажно-холодная постель от пота собиралась в гармонь, когда я, терпя проигрыш у надежды, находил лишь одиночество. Так я встретил кошмар седьмого дня без неё.         И в моем мире стало так тихо без нее… Будто я потерял слух и обречен вечность читать грубости на чужих губах.         Если бы не звонок Саркана, то я бы не вышел сегодня из дома. Толком не поняв причину проблемы, из-за которой мне следовало срочно явиться в главный офис, я впервые за несколько дней принял душ и выпил что-то помимо спиртного. Про еду я старался не думать.         Теперь кофе на вкус кажется картонным. Но я все равно достал турку и пристально следил за кипящим напитком, не чувствуя отекшим от алкоголя носом запах зерен. Кофе — как горький обезболивающий. Его надо выпить быстро, одним глотком, чтобы подействовало побочное свойство — ощущение прошлого. Только Тори могла сварить безвкусный кофе в дорогой кофеварке. И только я мог делать вид, что готов пить его вечность. Лишь бы она варила мне его каждое утро. Остальное я переживу.  

***

        Доехав до главного «убежища» за городом с невинной и непримечательной вывеской «Ремонт техники», я принял сразу две таблетки анальгина, хранящиеся для «особых случаев», чувствуя, как боль заполняет каждый сосуд в голове. Когда-то я обещал себе, что это была последняя пластинка, но это было так давно, что аптекарь перестал спрашивать рецепт, когда я вновь и вновь срывался, желая умереть от адской боли.         Войдя в здание, как вместе с прохладой кондиционера на меня налетел Саркан, сжавший зубы с такой силой, что он не сразу смог обрушить на меня весь свой матерный запас.         — Я уже надеялся, что ты подох, — Саркан, сдерживая слова потяжелее в сжатых кулаках, отошел от меня в сторону моего кабинета. — Но, как вижу, я недооценил твою печень.         — Поверь, ты о многих моих талантах не догадываешься, — мне хотелось закрыть глаза и вернуться в дом, окутанный мраком и запахом сигарет вперемешку с водкой. Теперь вся эта вонь пропитала не только мой дом, но и меня целиком.         Когда мы вошли в мой кабинет, Саркан закрыл дверь на замок, а я наслаждался темнотой благодаря закрытым жалюзи. Солнце не нагрело стены и поверхности мебели, и в помещении повисла легкая прохлада, граничащая с теплотой. Мой кабинет уже ничем не отличался от дома.         — Что случилось? — подойдя к столу, я налил себе теплой воды из кувшина. Облокотившись о край стола, я закрыл глаза, пытаясь отвлечься от боли с помощью гневного голоса Саркана.         Вода оказалась достаточно безвкусной, с непонятным запахом, но к засохшему горлу поступила приторная тошнота от таблеток, так что даже эта застоявшаяся несколько недель вода — как нектар со стола Зевса.          — Это я должен спросить у тебя, что случилось. — Саркан обошел стол и сел на кресло, скрестив руки на груди, и неприязненно наблюдая за исчезающей водой из стакана в моей руке. — Люцифер, что за хрень? — Саркан повысил голос, что все годы стажа курения хрипло заскрипели в высоте гнева. — Мы неделю до тебя дозвониться не можем. Нам пришлось отменить три сделки! Ты хоть представляешь, что нам делать с двумя тоннами груза? Скоро не останется желающих, готовых отдать за него всю стоимость.         — А ты здесь для чего? — я поставил пустой стакан на папку бумаг, не найдя для него свободного места. — Проведи сделку без меня, как будто впервые. Ты сам все прекрасно знаешь: пришел, проверил деньги и продал товар. Если что-то пошло не так — отбивайся. Это я тебе уже на пальцах объясняю.         Саркан сжал губы в невидимую линию, медленно качая головой, не разделяя моих слов.         — Если вся проблема в этих сорванных сделках, то завтра… — я посмотрел на руку, но забыл надеть часы. А когда я успел их снять? — Да, завтра продам весь товар. Это все? Или есть что-то, от чего надо срочно избавиться?         Саркан поднялся с кресла и подошел ко мне, доставая сложенный пополам листок бумаги из кармана джинс. Не сдерживая раздражения, Саркан ударил ладонью, с зажатым листком, по столу, не давая мне разглядеть его.         — Что это?         — То, за что тебя можно убить и отчего тебе срочно надо избавиться, — Саркан убрал руку и кинул на меня полный призрения взгляд, отошел в сторону. — Больше я не стану участвовать в подобном. И тебе не позволю.         Я взял листочек, и, не обращая внимания на слова Саркана, раскрыл бумажку. Сначала я не узнал в бессмысленном переборе цифр координаты. Я непонимающе посмотрел на Саркана, зная, что брови мои неподвластно приподнялись вверх.         — Вопрос тот же: что это? — я снова посмотрел на координаты, тайно для себя надеясь, что это она.         — Это местонахождение того телефона, который я выслеживал все те недели. По твоей просьбе. — Последние слова Саркан едва не выплюнул, но мне стало все равно, когда пальцы с силой сжали тонкую бумагу, почувствовав в ней тепло. — Этого я и боялся.         — Спасибо, — не веря, что Саркан мог сделать подобное, я не заметил его пристального взгляда на моих пальцах, сложенных будто в молитве, бережно сжимающих лекарство от моих кошмаров.         — Я пожалею об этом, но ты мне должен пообещать, что закончишь с этим. Иначе Тобиас закончит с тобой. — Я поднял на него взгляд, не ведая, откуда Саркан мог узнать про то, что Тори — дочь Тобиаса. Или он это знал изначально, но не говорил мне? — Ну, или ты сопьешься из-за этой дряни. И когда ты успел связаться с ней?         — Тебе этого знать не нужно. Но все же спасибо, — спрятав заветный ответ на все мои беды во внутренний карман пиджака, я чувствовал излучаемое от него тепло. — И она не дрянь. В отличие от содержимого моих суден.         — Ты просто пока этого не понял, хотя пора уже, — Саркан недовольно покосился на мою недельную щетину, отчего я машинально провел рукой по колючей щеке. — Но когда увидишь в этой девке порок, я не стану вытаскивать тебя со дна. А ты там обязательно окажешься, если поедешь за ней.         Саркан подошел к двери, давая мне выбор: выкинув бумажку с ответом, я не потеряю доверие Саркана, а если все же решусь поехать за Тори, то… все изменится. Я обрету то, что так долго выискивал среди пустых лиц, взамен на авторитет и влияние. И не только у подчиненных. Мне придется уйти из дела.         Но я знал свое решение еще задолго до этого. Я принял его тогда ночью в Италии, когда Тори явилась из дыма сигарет и запаха сладостной опьяненности. Если бы тот момент стоил мне жизни, я бы ни секунды не жалел об этом решении, отдавая каждую непрожитую секунду дьяволу.         Как и сейчас. Если я не пойду за Тори, то потеряю смысл существования.         — Тогда готовь лопату. Закопаешь меня сразу, чтобы я не успел покаяться.  — Выходя, я оставил после себя ответ.  

***

        Вбив координаты в поисковик, я выехал на трассу, ведущую за город через аэропорт в сторону соседнего города. В грудной клетке сжалось холодное предчувствие, когда «пункт назначения» в навигаторе упрямо стоял напротив аэропорта. Тори скорее всего выбросила телефон на трассе, но вот… свернула ли она в аэропорт или поехала прямо, в соседний город — неизвестно.         Но если все же свернула, то я проиграл. Мне ничего не стоит узнать на какой рейс она села, в какой город решила податься, но у меня нет шансов найти Тори за океаном. Там я — непрошенный гость. И если отец узнает о моем «возвращении на родину», то вернуться больше я не смогу. Второго шанса судьба в долг не дает. Поэтому надо не упустить первый.         Выехав за город, я старался не нестись по пустой трассе с редкими проезжающими навстречу машинами. Но стоило мне вновь вернуться к мыслям о Тори, как нога надавливает на педаль, желая обогнать время и страх.         Бумажка с координатой, прикрепленная к экрану навигатора, болтыхалась на ветру, как флаг спасения. Он обязательно спасет нас. Меня и Тори. Иначе быть не может.         Когда до «финиша» оставалось менее пятисот метров, я сжал руль холодными пальцами, глотая неизвестно откуда взявшийся страх в горле. А вдруг там ничего нет? Возможно, кто-то уже нашел телефон Тори. Или Саркан ошибся. Через триста метров узнаю.         Когда навигатор проговорил бесцветным голосом, что я прибыл в место назначения, я выехал на обочину, не увидев через стекло ничего подозрительного. Надеюсь, телефон здесь.         Как только я вышел из машины, то ощутил неприятное давление в коленях, а на языке слабое покалывание. Не то волнение, не то страх притягивали меня к земле, делая шаги тяжелыми и медленными. Страх — побочное действие любви.       Растоптав редкую траву, и не найдя ничего, кроме окурков сигарет и использованного презерватива, я спустился вниз, в малый обрыв.           Здесь гораздо больше травы и меньше шансов найти телефон. Но выбора иного нет. Только сдаться и уехать обратно к Саркану. Так что я спустился вниз и начал тщательно осматривать землю. Наверное, со стороны я покажусь наркоманом, ищущим закладку. Отчасти — это правда. Я зависим от Тори, она — мой персональный наркотик.         Когда я уже почти пал духом, не веря, что смогу отыскать телефон в кустах, в траве что-то заблестело под солнцем. Я быстро подошел к блестящему предмету и, неосознанно затаив дыхание, достал из травы побитый телефон Тори.         — Господи… Слава Богу… — я отчаянно вытирал телефон об одежду, не прекращая звать Бога.         Как и ожидалось, экран телефона побит в дребезги, будто Тори проехала по нему машиной или со всей силы кинула его на асфальт и попрыгала на нем в своих ненавистных каблуках.       Первым делом я попробовал включить телефон, но без толку — похоже, разрядился, если, конечно, не сломался.         Но я нашел его — шанс найти Тори. И теперь крепко сжимал его в руке, боясь, что это обман. Нет, Тори просто так не оставила бы здесь телефон. И сейчас я пытался внушить себе историю, как Тори придумывает для меня целую миссию спасения, когда реальность шептала мне совсем другое.         И если бы мне не позвонили, то услышал бы я мольбу реальности. Быстро достав телефон, я не посмотрел входящий и машинально принял звонок.         — Где Тори?! — Тома не кричал, но его голос повысился от отчаяния, что я чуть не отодвинул телефон от уха.         — Я тоже хочу это узнать, — на выдохе произнес я, сжимая в другой руке телефон Тори. — И, видимо, никто из нас этого не знает.         — Твою мать… — Тома зашептал, и я услышал его громкое, быстрое, шуршащие дыхание. — Нам надо встретиться.         — А еще чего хочешь? В ресторан позвать с цветами? — я презрительно фыркнул, но, кажется, Тома услышал и недовольно выдохнул, как капризный подросток.         — Прекрати. Просто ты последний, кто ее видел.         Я ничего не ответил, но в мыслях прозвучало удовольствие, что Тори не стала лично прощаться с кем-то другим. До этого я не задумывался, к кому могла поехать Тори, чтобы попрощаться, и раз Тома считает, что последний, кто ее видел — я, то… Все ужасно. Я ничем не смогу помочь, если в телефоне ничего не найдется.         — Люцифер? — Тома устало прошептал мое имя, наверняка не веря, что просит у меня помощь.         — Встретимся в ее квартире, — и, не ожидая ответа, отключился, возвращаясь в машину.         Теперь у меня есть надежда, и вовсе не мечтательная. Осталось открыть ящик Пандоры и обнаружить на дне что-то помимо надежды.  

***

        Томы в квартире еще не было, когда я зашел на кухню и поставил вариться кофе. Осторожно вдыхая запах Тори, что пропитал всю мебель, я не стал открывать окна, боясь потерять ее призрак.       Пока кофе закипал в турке, я уверенно решил, что Тори никуда не ушла. Просто она не может быть сейчас здесь. Возможно, сейчас она в магазине, стоит в очереди, прижимая к груди теплую бутылку дешевого вина, и сжала тонкий пальчик лентой от торта. Скоро она вернется, и я поцелую каждый ее покрасневший пальчик, чувствуя сладость от торта.         Но кофе вытек из турки, и я, забыв про реальность, прошел в спальню, встречаясь с коричневыми засохшими пионами и набитым новыми платьями шкафом. Телефон Тори обжег грудь через ткань кармана, призывая смириться с действительностью.       Её нет.         Кто-то затеребил ключом в замочной скважине, но, потерпев неудачу, толкнул дверь и захлопнул ее за собой. Вошедший сначала прошел на кухню, видимо, задержавшись над грязной от кофе плитой, прошел дальше, что шарканье его кроссовок приближалось ко мне.         Тома вошел в спальню, оставляя долгий взгляд на засохших цветах.         — Не знал, что у тебя есть ключи. Украл? — Тома вцепился рукой об дверной косяк, просвечивая во мне дыру взглядом.         — Тори дала дубликат, — не знаю, зачем я отчитался перед ним, но у меня возникла нужда доказать Томе, что и у меня есть определенные права на Тори. Как и на левую сторону ее кровати. — Не важно, что ты об этом думаешь. Тори имеет значение не только для тебя одного.         — Да что ты?! — Тома сжал пальцы, что кожа побелела, просвечивая костяшки. — И кто же вы друг другу? Почему ты понятия не имеешь, где она, если между вами что-то якобы было? Почему же она сейчас не с тобой?          — Да ты и сам про нее ничего не знаешь, и теперь пытаешься обвинить в ее собственных решениях всех, кроме себя, — не выдержав, я в гневе сбросил вазу с засохшими цветами, что мертвые лепестки тут же рассыпались в прах, загрязняя серый пушистый ковер. Ваза не разбилась, в отличие от слов Томы. — Она решила сбежать. Это побег, поэтому она никому ничего не сказала.         Я впервые за все те семь дней признался в правде. Тори сбежала. И я тому вина.         — Что она тебе сказала, когда уходила? — Тома смиренно подошел к кровати и сел на незаправленную постель, нервно гладя помявшуюся после последней нашей с Тори ночи простынь. От воспоминаний к горлу подступил удушающий ком, словно весь пепел засохших лепестков пробкой встал в трахее.         Я помнил каждое ее слово и несказанную свою мысль в тот последний дождливый вечер ее дня рождения. Как Тори решалась выйти из машины, как она сжимала пальцами молочный, прилипший к телу от дождя шелк, нервно покусывая «Прощай» на нижней губе.         Я помнил все. Всю грубость и грусть, прощальный взгляд, серую отвратительную дверь и письмо с красным следом от помады. Но произнес лишь:         — «Спокойной ночи».         Тома громко выдохнул, и я так и не смог понять: поверил ли он мне или нет. Может, ему гораздо проще принять ложь и уверять себя, что я для Тори — пустой звук. Или он в этом и так убежден?         — Но я кое-что нашел…         Тома заинтересованно поднял поникший взгляд на мою шарящую в кармане пиджака руку. Сам не знаю почему, но мне хотелось поделиться находкой с Томай. Может, он мог чем-то помочь?         Достав разбитый телефон Тори из внутреннего кармана, я положил его на комод, рядом с засохшими лепестками пионов. Тома потянул к нему пальцы, отчего я резко вдохнул, но удержался, чтобы не забрать телефон обратно, сжав руки в кулаки.         — Где ты его нашел? — Тома тщательно рассматривал телефон, вращая и ощупывая каждую расколотую линию паутины на экране. Он попробовал его включить, но это больше походило на автономный рефлекс, нежели на реальную попытку оживить его. — Надеюсь, он жив…         Тома отошел в сторону и залез в соседний шкаф. Нервно скидывая вещи на кровать и на пол, переворачивая все содержимое полок, Тома достал белый провод зарядки.         — На трассе, — Тома поставил телефон заряжаться, нервно потирая руки, в надежде смотря на черный побитый экран телефона. — Напротив аэропорта.         Тома поднял на меня прозрачный взгляд ярко-небесных глаз, все еще держа в руках, словно Библию, неработающий телефон Тори.         — Как ты его нашел? — Тома сжал телефон, лихорадочно теребя черный матовый чехол на нем.         — Это неважно, — я уже пожалел, что показал Томе находку, да и раскаиваться уже поздно. Так что я лишь пожал плечами, отвернувшись к окну. Тори никогда не закрывала шторы — терпеть не могла замкнутые пространства.         — Ты смотрел под чехлом? — Тома неожиданно сменил тему, сморщившись, быстро снял чехол.         Из-под чехла вылетела банковская карта с оборванным листом, от которого мое сердце сжалось на долю секунды, перезапуская систему. По телу прошлась ледяная дрожь — это был обрывок с тех самых нот. Обрывок из прощального письма.         Пока Тома поднимал упавшую банковскую карту, я схватил кусочек нот и сжал его в кулак. Тома заметил его и странно-обозлено посмотрел на меня. Но я не видел его, когда быстро отошел в сторону и, ничего не различая, бегло прошелся взглядом по записке.

 

«Ты обрел для меня Рай, а я предала его огню. Прости меня.

Найди меня, как нашел год назад. Прошу, верни наш Рай».

        — Что там? — Тома подошел ко мне и хотел выхватить листочек, но я отошел назад и оперся спиной о косяк двери, спрятав записку в кулак. — Что там написано?! Отдай!         В груди поникла холодная льдина, зажавшая легкие в ребрах. Дышать стало еще сложней — воздух замерз до снега, забивая всю гортань и трахею. Пока Тома что-то кричал надо мной, я падал в воспоминания, ища в темноте слова Тори в ночной кухне неделю назад…  

***

        Через открытое нараспашку окно дул холодный ночной ветер, пропахший весной и криками мартовских котов. Тори, склонившись на подоконнике, держала в ладонях остывший чай, всматриваясь в темень улицы. Я наблюдал за ней уже больше часа, все никак не находя центр ее внимания.         — Что там? — не выдержав, я подошел к Тори и прижал ее согнутые обнаженные колени к себе.         — А? — заморгав, Тори обернулась ко мне и тускло-сонным взглядом посмотрела на мое лицо. — Ты про что?         — Сам не знаю, — обняв ее колени, и положив на них подбородок, закрыл глаза, вдыхая запах полевых цветов и земляники. — Просто не смог увидеть то, что видишь ты.         Тори впустила пальцы в мои волосы, оттягивая пряди на себя. Я глубоко вдохнул, целуя холодный шрам на колене.         — Люцифер, — Тори убрала руку, оперившись на нее. Я поднял на нее взгляд, замерев в ожидании слов. — Куда бы ты ушел, если у тебя не будет времени на раздумья?         — Ты о чем? — я встал, не понимая ее намека.         — Представь, что тебе прямо сейчас надо бежать, — Тори прижала колени к себе, отодвинув стакан с холодным чаем в сторону. — Неважно почему. Просто надо куда-то уехать или улететь, чтобы тебя не нашли. Куда бы ты уехал?           Я всматривался в холодные глаза Тори, пытаясь понять: все ее слова игра или предложение о побеге? Но что-то мне говорило, что бежать Тори собиралась одна.         — В Швейцарию, — я сказал первое, что пришло в мыслях, зная, что именно там я и затаюсь, если придется. — А куда уедешь ты?         На губах Тори возникла мраморная улыбка, и мне стало интересно: она ждала этого вопроса, или я глубоко ошибся, спросив ее об этом, и теперь ей смешно от моей наивности получить ответ?         — Никуда, — Тори спрыгнула с подоконника и подошла ко мне вплотную. — Но, если надумаешь меня потерять, то ищи там, где нашел.         — Поверь, такая мысль никогда не придет в мою голову, — Тори улыбнулась и прижалась к моей груди, пряча неведомые мне слезы, когда я, смеясь, прижимал ее еще ближе.         Я слушал музыку — ее терпкое дыхание и свое гулкое сердце.   

***

        Тома выжидающе смотрел на мой сжатый кулак, раздвигая пальцы взглядом. Очнувшись от сна воспоминаний, я разжал пальцы, но, не выпуская листок, прошептал:         — Ничего. Это код от карты.         Я нашел Тори и втянул в свою жизнь. Теперь я еду возвращать ее домой. В наш дом.