Привязанность

      Силко был идеалистом. В период своей бурной молодости он был куда больше склонен верить в славное будущее Зауна. Им руководила идея - хотя, правильнее было бы сказать фантазия, - что успеха он добьется несомненно. К тому же, на его стороне был Вандер, который, впрочем, не решался ставить названного брата перед лицом неутешительной реальности. Он знал, что чистая вера способна творить чудеса. По крайней мере, ему хотелось так думать.       С годами Силко был вынужден пересмотреть свои взгляды на жизнь и будущее, которые совсем не оправдали его ожиданий. В нем наблюдалась эта нехорошая черта: Силко хотел быть лучшим. Берясь за какое-то дело, он стремился довести его до совершенства, нагло исключая человеческий фактор. Будучи с концами поглощенным идеей построить свою империю, он стал слишком доверять тем, кто разделял его взгляды. Это стало их с Вандером точкой пересечения. Тем не менее, их путям суждено было пересечься лишь на короткое время. Дальше оставалось идти врознь. Собственными глазами наблюдая, как низко может пасть существо, именуемое человеком, он мысленно винил себя за прошлую глупость. Предательство все таки вынудило Силко открыть глаза пошире и перестать глядеть на картину мира издалека. Пришло время всматриваться в детали. Принять тот факт, что в юности многие наступают на те же грабли, он решительно отказывался.       С тех пор прошло достаточно времени и от идеалиста в нем мало что что осталось. Силко вообще забыл о том, каких убеждений держался лет двадцать назад, но зато отчетливо помнил, чем это ему обернулось. Сейчас для него казалось вполне разумным оставить такого рода размышления до лучших времен. К тому же, кому есть дело до его жизненной позиции? Он все равно не любил категории.       В последние несколько недель миротворцы зачастили с визитами в Нижний Город. Такая перспектива многим пришлась не по нраву. В воздухе давно висело напряжение и все это чувствовали. Отряды расхаживали по грязным улицам, выставляя напоказ свое понтовое обмундирование. Они заглядывали в каждый переулок, совали нос в любую конуру. Здесь, на фоне гнилых трущоб, полу-разрушенных зданий, среди бедняков и голодных детей они были словно ангелы, готовые подарить исцеление. Миротворцы - хранители порядка, золотая гвардия, воплощение чести и милосердия: они вызывали один лишь ужас. И они пришли сюда с животной, первобытной жаждой крови. Каждый день - молодые воины. И всегда разные люди.       Вести переговоры с ними было тяжело. Большинство составляли новобранцы - выродки, наконец дорвавшиеся до власти. Им не нужен был мир, они хотели войны. Силко стал особенно остро чувствовать давление, которое оказывала сложившаяся ситуация. Прежняя власть утекала сквозь пальцы. Он больше не был у руля. Теперь как никогда важно держать своих людей в узде. Один неосторожный шаг и начнется бойня. Нельзя давать повода перегрызть друг другу глотки. - Вы и не подозреваете, что кто-то может начать вставлять вам палки в колеса, - юнец произнес это таким горделивым тоном, словно и впрямь считал сказанное остроумным. - Сидите тут, как боги, но это ненадолго. Мы вашу контору с землей сравняем! Вы все - ничтожество! - Нахальная улыбка сменилась кривой гримасой. Он по-хозяйски расхаживал из угла в угол, бросая на Силко презрительный взгляд.       Но Король Зауна молчал. Ему нужно хорошо подумать над тем, что сказать. Парень же, однако, не переставал говорить откровенно бессмысленные вещи. Он с пеной у рта сыпал угрозами, размахивал руками и время от времени оборачивался к своим приятелям, ища, по всей видимости, поддержки. Но миротворцы молчали.       Разговор, в конечном счете, ни к чему не привел. Обе стороны зря потратили время. Силко поспешил удалиться, поручив Севике любезно проводить гостей к выходу.       Возня на первом этаже скоро прекратилась и в здании стало непривычно спокойно. Вообще-то, Силко любил тишину. Она сродни порядку. Если на улицах тихо, значит миротворцы пока не успели никого потревожить. Если его люди молчат, значит дела идут гладко. С возрастом в нем стал чаще угадываться перфекционизм. Ему нравилось видеть предметы и людей на своих местах, он трепетал над каждым пунктом плана и обожал, когда обстоятельства складывались в его пользу. Силко с энтузиазмом брался за организационные моменты и каждый раз, когда вопросы получалось уладить быстро и эффективно, он надолго оставался в хорошем расположении духа. Помимо всего прочего, благодаря такой работе он почти не ощущал одиночества.       Силко плелся по пыльным коридорам "Последней капли". За окном барабанил мелкий дождь, и погода в общем и целом была до невозможности отвратная. Он подумал о Джинкс, которая в очередной раз куда-то запропастилась. Шли третьи сутки, а за время ее отсутствия в Нижнем городе не прогремело ни единого взрыва, ни одно здание не взлетело на воздух. "Хоть бы не нарвалась на миротворцев" - подумал Силко и глубоко вдохнул, чувствуя, как у него подкашиваются ноги от усталости. Ему показалось, что он проваливается в какое-то полу-забытье. Перед глазами все плыло, от ярких вспышек гудела голова, а в ушах стоял звон как на сталелитейном заводе. Когда он последний раз колол себе мерцание? Когда это делала Джи́нкс? При вышеупомянутом имени висок пронзила острая боль, дыхание перехватило и глаза окончательно заволокла молочная пелена. Силко заставил себя выпрямиться, опять вдохнул поглубже и направился к кабинету, мысленно проклиная себя и свой недуг.       В помещении было холодно и как-то пусто, хотя все вещи стояли там, где и прежде. Силко определенно знал, в чем дело. Из-за своей гордости он никогда не озвучил бы причину, однако врать себе все же не хотел. С недавних пор Силко начала тревожить одна любопытная мысль: Джинкс отдаляется от него. С каждым днем - на пол шага дальше. Это далеко не быстрый процесс, подобные вещи не накатывают внезапно. Вероятно, этот факт так и остался бы незамеченным, если бы Силко не обладал той редкой проницательностью, которая позволяет видеть людей насквозь. Он перебирал возможные причины столь резких изменений в поведении дочери, но единственное, на что он был способен - это констатировать факт: Когда Джинкс нет рядом, он начинает меркнуть. - Привет, - приглушенный голос раздался где-то над головой, отчего по спине пробежала дрожь. Силко поймал себя на мысли, что слышит его на протяжении целых десяти лет, но именно в минуты слабости тот приносит ему величайшее облегчение. - Привет, Джинкс. - имя звучит совсем иначе, когда его произносит он. Всегда четко, так, что слышно каждую букву. Подходя к рабочему столу, он еще несколько раз прокрутил его в голове, будто силясь понять что-то. Джинкс, Джинкс... Силко чувствовал горечь на кончике языка, сознание опять помутилось. Джинкс... Наверно, он слишком устал. - Как дела? - разум неожиданно прояснился. Слишком невинный вопрос для кого-то вроде его дочери. Он встал у стола, поднял голову и наконец встретился с голубыми глазами, одиноко сиявшими в темноте под потолком. Они блестели каким-то неестественным фосфорическим блеском, и это вынудило Силко настороженно прищуриться: - Говори, что ты хочешь. - С чего ты взял, что мне что-то нужно? - тень зашевелилась и глаза скрылись во мраке. Силко лишь покачал головой, уселся в кресло и начал шариться по полкам в поисках инъектора. Куда он его положил? Память в последние месяцы заметно ухудшилась. - Переходи к делу. - Да чего ты заладил? Разве я не могу просто так поинтересоваться, как ты тут поживаешь? - Если бы не околачивалась днями черт знает где, не пришлось бы спрашивать. - руки предательски дрожали, в голове опять загремел беспорядочный шум и Силко готов был закричать от подступающей боли. Сейчас он находился в дурном настроении и спорить с кем-либо однозначно не желал. - Давай помогу.       В то же мгновение Джинкс оказалась у стола, ловко выхватила из рук отца инъектор и привычно забралась к нему на руки. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы коснулись подбородка, повернули лицо ближе к свету. Чересчур осторожно на этот раз приставив устройство к вставному глазу и, немного помедлив, она таки спустила пружину. Все как всегда. Интересно, если бы Силко пересмотрел свое отношение к процедуре, как много бы изменилось? Он часто задумывался над природой своих ощущений, когда дочь так непринужденно касалась его лица, совершая над ним своеобразный ритуал. Он мог доверить это дело только ей. С Джинкс он позволял себе быть уязвимым.       Прошел, кажется, всего миг, а картинка в глазах прояснилась, головная боль отступила. Он больше не чувствовал тепла ее рук. Дочь присела на край стола и серьезно о чем-то задумалась. Сидя напротив отца, Джинкс, впрочем, совсем не ощущала на себе его взгляд. Силко смотрел на ее волосы, изучал давно знакомые черты лица и наконец-таки спокойно выдохнул, осознав, что в ближайшее время она никуда не исчезнет. Ему отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Он стал особенно ярко испытывать потребность в общении с тех пор, как у него появилась дочь. Она многому его научила. И разве это не чудо, когда твое существование внезапно обретает смысл? В минуты этого своеобразного озарения человек понимает, что именно в такие моменты он наиболее живет. - Тебя не тошнит от этой обстановки? - спокойно начала Джинкс, будто все еще находясь в своих мыслях. - Каждый день одно и то же. Бегаешь туда-сюда как заводная кукла, а никто больше и не шевелится. Химбароны спрятали свои пустые головы в песок и молча отсиживаются. - голос постепенно становился громче, и в нем начали различаться нотки раздражения. Силко помолчал некоторое время, после чего спросил: - Ну? - Что "ну"? - Твои предложения, Джинкс. Я слушаю. - в глазах дочери промелькнуло удивление, она недовольно фыркнула и опустила голову. - Тебе не понравится. Силко, однако же, не собирался так быстро закрывать эту тему. "Что за мысли варятся в этом котле?" - не без улыбки на лице подумал он и велел продолжать. - Миротворцы ведут себя здесь как дома... Они забыли, на чьей территории находятся. Повылезали невесть откуда, как черви после дождя, и наводят свои порядки. - Мы пока справляемся. - Пока? - теперь ею овладевал гнев. Она резко вскочила на ноги и принялась расхаживать по кабинету. - Черт бы побрал этих Пилтоверских крыс! Они же об нас ноги вытирают! - Успокойся. - повелительным тоном и, в то же время, достаточно мягки произнес Силко. - Черт, - она фальшиво усмехнулась, окинула помещение взглядом, - как на минном поле... Ты все больше становишься похож на Вандера: так же осторожен, держишься в тени.       Это сравнение кольнуло Силко, отозвавшись чем-то острым и неприятным в самой груди. Дочь задела его гордость. В действительности же, она нередко могла выпалить какую-то глупость будучи на взводе и не осознавая подлинного смысла того, что сказала. Но отец с особым вниманием относился к каждому ее слову. Несмотря на то, что это было скорее преимуществом, боль эти необдуманно брошенные фразы все же причиняли. - Послушай, один неверный шаг и мы потом проблем не оберемся. Я этого не хочу. - Конечно... - промямлила Джинкс. Ответ ее, по всей видимости, не удовлетворил.       И все-таки Джинкс - его зеркало. Мысли у них были во многом похожи, только вот Силко чаще старался держать их при себе. Зато дочь уверенно высказывала все, что у нее на уме, не сильно заботясь о возможных последствиях. Это было в некоторой степени забавно: когда она угадывала то, о чем прямо сейчас думал отец. Ему нравилось, как легко она может говорить о серьезных вещах. А еще он подумывал, не начать ли ему жить так же бездумно и просто. Она вдохновляла его. Она судила его. Она имела над ним слишком большую власть. И временами (сам не зная почему) Силко начинал верить, что именно так звучала бы его совесть.       Джинкс мерила шагами комнату, периодически поглядывая на Силко. Она осторожно подошла к книжному шкафу, пробежалась глазами по корочкам старых томиков и вытащила один наугад. Это были "Диалоги" Платона. - Смотрю, людям всегда была охота потрепаться. - Это серьезная литература. - Ага... - она пролистывала одну за одной страницы, на некоторых задерживая взгляд. - Почитай мне.       С этими словами Джинкс бодрой походкой обогнула стол, вплотную подошла к отцу и посмотрела на него сверху вниз. Когда ее глаза - два бриллианта - смотрят на Силко так испытующе, он теряется. Она видит его насквозь.       В детстве она любила сидеть у Силко на коленях. Однако, прошло много времени, Джинкс повзрослела и многие из ее прежних повадок исчезли. Но этой привычке она не изменяла никогда. То было одной из немногих форм близости, существующей между ними. Еще раньше, несколько лет назад, дочь охотно забиралась к нему на руки чтобы успокоиться и почувствовать себя в безопасности. Но у привязанности короткий век, и теперь Джинкс стала делать это гораздо реже. Она подолгу не выходит из своей "обители", часто пропадает и почти не общается с отцом. И от этой необоснованной отстраненности сердце наполняется горечью. Силко вложил в нее слишком много. Он отдал ей больше, чем она, возможно, когда-либо заслуживала. Джинкс - совершенство. Вандер предал бы себя огню за жизнь дочерей; Силко разжег бы пламя в ее честь. И теперь, откинувшись в кресле, чувствуя холодные кончики ее пальцев на своей шее, у самого воротника рубашки, Силко понял, что она стала его величайшей победой. - Ладно... Так, посмотрим, - он перешел к середине книги, на страницу с загнутым уголком - "... Но отчего же некоторые любят подолгу бывать со мною? Слышали вы это, о мужи афиняне; сам я вам сказал всю правду: потому что они любят слушать, как я пытаю тех, которые считают себя мудрыми, не будучи таковыми. Это ведь не лишено удовольствия. А делать это, говорю я, поручено мне богом и через прорицания, и в сновидениях, вообще всякими способами, какими когда-либо еще обнаруживалось божественное определение и поручалось человеку делать что-нибудь." - Боже, ну и тоска, - зевнула Джинкс, - Дай сюда, найду что-то поприличней. -она выхватила потрепанный том, пропустила страниц пятьдесят и начала читать: - "Итак, Алкивиад, мы были бы правы, сказав, что все неразумные безумны, - если, например, неразумен кто-либо среди твоих сверстников или из людей преклонного возраста. Скажи же, во имя Зевса, разве ты не думаешь, что среди граждан нашего города лишь немногие разумны, большинство же лишено разума, и их-то ты и называешь безумцами?" - она чуть прищурилась, - Интересно... Что еще тут есть? - вопрос был адресован самой себе. В первую очередь Джинкс изучала страницы, на которых были пометки. - Вот, послушай: "... поступать иначе, чем я поступаю, я не буду, даже если бы мне предстояло умирать много раз" . Мне нравится, - в ее глазах вспыхнула искра, какую он уже давно в ее взгляде не наблюдал. - Есть бумага? Хочу записать. - он вытащил желтоватый лист из полки и передал ей.       Силко помнил эту цитату практически дословно. Прочтя ее однажды, ему показалось, что он внезапно ступил на совершенно иной путь. И что за влияние эта короткая фраза оказала на его молодой разум! А сейчас ту же почву прощупывает его дочь. Что это? Удивительная случайность или проделки судьбы? Судьба... Как раз фаталистом Силко не был. Впрочем, он склонялся к той версии, что некоторая предопределенность все же существует. - Как давно ты читал эту книгу? - спросила Джинкс, прижавшись к отцу и сильнее обвивая руки вокруг его шеи.       Она снова была маленьким, потерянным ребенком, ищущим заботы и поддержки в лице незнакомца. Юная Джинкс смогла полюбить человека, бывшего причиной многих страданий невинных людей. Но она этого не знала, и для нее он был спасителем. И даже спустя столько лет, когда они вместе оставили позади так много, Силко продолжал спрашивать себя: разве зло может быть так привлекательно?       Дочь все еще была рядом, он мог слышать ее ровное дыхание. В сознании промелькнула почти неуловимая мысль, что именно так выглядит прощальное объятие. - Очень давно. И тогда эта книга мне понравилась. Знаешь, Джинкс, возвращение к тому, что ты любил, когда был моложе, кажется таким особенным. - Ты ведь и меня любишь, правда? - с надежной в голосе спросила она. - Конечно. - Я тоже.       Они молчали. Было какое-то странное ощущение, словно прошло уже бесконечно много времени. Силко приятно удивился тому факту, что беспорядок в голове самоорганизовался и навязчивые идеи больше не лезли со всех щелей. Кажется, он давно не был так спокоен и уверен в происходящем. Силко обнимал дочь за плечи, зарывшись носом в самую макушку. Она была его единственность слабостью. Он с детства возлагал на нее большие надежды. Есть что-то особенное в обладании неопытной душой, что заставляло его с трепетом относиться к этому чувству. И где-то на периферии он знал наверняка: никого дороже для него не существует. - Ты же знаешь, что меня на самом деле здесь нет. - голос раздался внезапно и в тишине звучал гораздо громче. - Что? Эти слова звучали как приговор. Его охватил ужас. Перед глазами начали вспыхивать сине-зеленые искры. Ком встал поперек горла, перекрывая дыхание. Он почувствовал, как до боли напряглось его тело. Что же это: галлюцинация или кошмар наяву? Происходящее больше не казалось таким реальным и это безумно пугало. Силясь дать определение происходящему, он не заметил, как окончательно потерял контроль над мыслями и сознанием. - Извини, мне пора идти. Здесь так холодно. Силко попытался взять ее за руку, но она будто бы нарочно выскальзывала. Ее голос стал тише, а лицо расплылось окончательно. Все стало похоже на хаос из случайных пятен. Сердце колотилось в бешеном ритме, неутомимо перегоняя кровь через все тело. Он не может потерять ее. Только не сейчас. - Нет-нет, стой! Джинкс, не уходи! Почему это происходит? Ему казалось, что он кричит, хотя на самом деле это был шепот отчаявшегося человека. Неужели это конец? О, невидимый судья, разве до тебя не доходят наши молитвы? Силко был готов пожертвовать целым миром взамен на одну человеческую душу. Но она больше, чем человек. Кровь и дыхание - всего лишь элементы, претерпевающие изменения чтобы подпитывать ее вечное сияние. -Все хорошо, пап. Ты просто устал. Он перестал различать предметы, все превратилось в один объем. Звон в ушах теперь был единственным различимым звуком. В груди болезненно покалывало, а ком в горле стал плотнее. Силко кружило на этой карусели ощущений и он не мог остановиться. Неужели так выглядит смерть?       Внезапно все прекратилось. В одно мгновение дышать стало легче, картинка перед глазами прояснилась. Он пошевелил пальцами, размял кисти. Боль в груди сменилась неприятной тяжестью. В помещении было темно и пахло сыростью. Он был один. По спине пробежал холодок: окно в кабинете было настежь открыто. Снаружи отчаянно завывал северный ветер. Вольный поток незаметно прокрался внутрь, перемешал бумаги на столе. Силко ощутил его холодное дыхание на своей щеке и ему показалось, что это было поцелуй.