Ведьма

Над головой бархатная лиловатая тьма, под ногами в оранжевом свете фонарей искрится снег. Сейчас еще не поздно, но в Санкт-Петербурге ночь зимой приходит рано. Я иду по улице вдоль одного из лесопарков. Нет, не так, не «одного из». Вдоль «нашего». Там в этот час уже почти нет людей, только резкие черные силуэты деревьев выделяются в свете фонарей. Скамейки укрыты пушистым снежным покровом, да и дорожки уже успело занести — ведь снегопад, начавшийся с утра, продолжается и сейчас. Я помню, как мы гуляли там. Просто гуляли, слушая тишину, которую так редко можно найти в крупном городе. Но где теперь эти «мы»? С тех пор я пролила уже достаточно слез, достаточно времени мне было больно. Теперь я уже ничего не чувствую, как будто с новой зимой замерзло и мое сердце. Но почему же тогда ноги сами ведут меня в этот парк? Почему начинает быстрее биться сердце? И вот я уже внутри, на одной из пустых аллей. Вокруг меня лишь снег, отливающий оранжевым, а дальше, там, куда не дотягивается свет фонарей — сизо-серым. В прошлую зиму здесь все было так же, только по краям парка не было подсветки, которая теперь везде в центре. Я провожу рукой в перчатке по скамейке, смахивая с нее снег и наблюдая за падением искорок-снежинок, и иду дальше. Углубляюсь в парк, где стоят гранитные вазы, которыми раньше архитекторы так любили украшать наш город. Подхожу к одной из ваз. Над ней нависают ветки дерева, а под ними — скамейка. Мы сидели здесь, а ветки тогда были запорошены снегом и образовывали навес над нами. Тогда, под вечер ударил морозец и ты взяла мои руки в свои, чтобы согреть. А твоя теплая улыбка… Я до сих пор помню, как ты можешь улыбаться, пусть после этого я больше и не видела этого. Я тогда смотрела на тебя и не видела ничего вокруг. Только тебя, тебя, любимую. Потом мы медленно пошли по аллее. Ты не отпускала мою руку, а затем внезапно притянула к себе и обняла. Ты знала, как я это люблю, но обнимала редко. Я тогда тоже осторожно тебя обняла, боясь, что ты меня отпустишь, но мы пошли так дальше. Мы мало разговаривали, завороженные тишиной… Я повторяла тот наш путь, перед глазами стояли воспоминания. Где-то в подсознании билась мысль, что надо уходить, что надо сейчас же все выбросить из головы. Вычеркнуть из памяти, забыть. Но воспоминания были сильнее меня. Я уходила глубже в парк, освещенные аллеи оставались позади и над моей головой сгущалась тьма. «Как так получилось? Почему я настолько без ума от тебя? Почему едва ты прикасаешься ко мне, я вся дрожу, и сердце выпрыгивает из груди?» — думала я тогда, когда мы шли с тобой в обнимку. Ты никогда не позволяла мне столько, сколько я хотела, ты могла исчезать на несколько дней, ничего мне не сказав, могла говорить очень обидные вещи, а я… смотрела на тебя и понимала, что безумно тебя люблю. Что все для тебя сделаю и все прощу. Все мои друзья ненавидели тебя, в один голос говоря, что ты ведьма и моя зависимость от тебя ненормальна. А мне было все равно — я могла месяцами не видеться ни с кем, каждую свободную минуту проводя с тобой или надеясь провести. Чаще надеясь, чем проводя, как я сейчас понимаю. Я продолжала медленно идти по аллее. Она вела в «наше место». Так ты тогда назвала эту небольшую полянку среди деревьев, где стояли только фонарь, да скамейка. Было видно, что за ними уже давно никто не следил — краска на скамейке пошла трещинами — но это только добавляло очарования месту. — Мне так хорошо с тобой! Я не могу представить жизнь без тебя! — Мне всегда было сложно говорить о чувствах, все внутри начинало дрожать от волнения, но тогда эти слова сами вырвались. А ты только улыбнулась и поближе притянула меня к себе. Ты не любила долго сидеть на одном месте, поэтому мы не сидели на скамейке, просто стояли под фонарем. Вокруг была тьма и мы были в пятне света. Я мечтала, чтобы ты поцеловала меня и тогда — первый и единственный раз — ты исполнила мою мечту. С того момента прошел почти год. Мы больше не приходили сюда, а потом ты бросила меня. Не знаю, как я пережила это, но я смогла. Сердце омертвело, а сны, в которых ты приходила ко мне, я старалась забывать как можно быстрее после пробуждения. Теперь, вспоминая тот год, я понимаю, что это все было действительно как наваждение. Да, и ничего более. Я отвернулась от тропинки, приведшей меня сюда, задумчиво смотря во тьму леса. Вдохнуть поглубже и уйти — вот самое правильное решение. И та боль в сердце, что все-таки появилась у меня помимо воли, пройдет. — Я… — «я свободна от этого» — вот что я хотела сказать, пока не скрипнул снег. Затем еще раз. Я закрыла глаза, сжимая кулаки и пытаясь унять дрожь, мгновенно возникшую во всем теле. В горле тут же появился комок. — Ведьма… — только и смогла прошептать я, не в силах повернуться. В ответ мне послышалось такое знакомое полунасмешливое хмыканье.