Touch / Прикосновение

      Перемены произошли в середине восьмого курса.       Она не может точно сказать, когда это случилось, но в какой-то момент между встречами, патрулями и часами, проведёнными в общежитии, Драко Малфой стал терпимым.       Теперь Гермиона подмечает все мелочи. То, как искрятся его глаза с серебристым оттенком, когда на губах играет дразнящая ухмылка. Как сжимаются и разжимаются его пальцы, когда он волнуется. Как криво висит его значок старосты на слизеринском джемпере… и как ей не раз приходилось сдерживаться, чтобы не потянуться к нему.       Как теплеет внизу живота, когда он дарит ей редкую, искреннюю улыбку.       Несмотря на то, что они оба живут в башне старост, а их комнаты разделяет только общая ванная, они каждый вечер четверга видят друг друга в Запретной секции. Мадам Пинс уходит из библиотеки в одно и то же время еженедельно, и им легче отыскать необходимые книги, когда эта женщина не дышит им в затылок.       — Малфой, — приветствует Гермиона, проводя пальцами по потрескавшемуся корешку пыльного фолианта, пахнущего плесенью и смертью.       Его глаза на мгновение останавливаются на ней, задумчивые и тяжело опущенные.       — Грейнджер.       У неё перехватывает дыхание. И если она чуть поправила подол юбки, если шагает чуть развязнее, чем обычно, — её нельзя винить. Между ними существует негласная игра, но она не всегда может уловить её суть.       Она проводит языком по губам, чтобы увлажнить их в затхлом воздухе библиотеки. Часть её наслаждается тем, как его глаза прослеживают это движение.       Мгновением позже, с книгой в руках, он занимает мягкое кресло и закидывает лодыжку одной ноги на колено другой. Гермиона задумывается, что он предпримет, если она расположится у него на коленях. Она представляет себе, как его ладони ложатся на её задницу, направляя к нему, как кончики пальцев обхватывают плоть под подолом её юбки. Если бы она запустила пальцы в его волосы, соединила бы их бёдра, он бы подчинился ей?       У него длинные и ловкие бледные пальцы, и порой она обнаруживает, что наблюдает за тем, как он переворачивает страницы. Нежно и трепетно, будто в его распоряжении всё время мира. Она думает о его пальцах. И его губах.       По её щекам пробегает жар, но она сомневается, что он может заметить это в тускло мерцающем свете свечей.       Вместо этого она устраивается за столиком в нескольких метрах от него, расположившись так, что, если она наклонится вперёд, он сможет заглянуть ей под рубашку. Раскрытая книга издаёт протяжный треск, и на страницах появляются размытые тени. В глазах Малфоя плещется интерес. Даже после войны, после его очевидного раскаяния в случившемся, она знает, что он по-прежнему находит очарование в тёмных книгах, которыми располагает школьная библиотека.       Возможно, это напоминает ему о доме.       Взгляд Малфоя неотрывно следит за ней, и её дыхание учащается.       Большинство её снов связаны с ним. Она жаждет его так, как никогда не могла вообразить — так, как никогда никого не хотела, — но она горда и слишком упряма, чтобы признать это. А может быть, игра слишком сладка на вкус.       Она хочет поцеловать его, прикоснуться к нему, почувствовать его руки на себе.       Но ещё больше она наслаждается властью, которую Малфой даёт ей, когда смотрит, но не прикасается. Когда он позволяет ей разглядывать желание в его глазах, и он знает — она уверена, что он знает, — что она думает о нём по ночам.       Гермиона ослабляет узел галстука, расстёгивает три пуговицы, сбрасывает напряжение с шеи.       Он не сводит с неё взгляда, его книга раскрыта и лежит без внимания в его руках. Вместо этого он смотрит на её декольте, понимая, что она этого хочет. Между её ног скапливается влага.       Если бы она расстегнула остальные пуговицы, обнажив кожу груди и живота, и подошла к нему, он бы прикоснулся к ней прямо здесь?       Гермиона прикусывает нижнюю губу при одной мысли об этом, затем перелистывает нужную страницу. Она слабо улыбается, и он отводит взгляд, когда она приступает к чтению.       Несколько часов спустя они в тишине возвращаются в общежитие, соприкасаясь локтями в такт движениям рук. Его рука слегка касается её бедра, и она не может понять, случайно ли это.       — Спокойной ночи, Грейнджер, — бормочет он едва слышно перед тем, как они разойдутся по своим комнатам.       Она задерживает взгляд на нём. На взъерошенных светлых волосах, нежном изгибе рта. На серых глазах цвета грозовой тучи.       — До завтра.

***

      Кажется, что это неизбежно, но она не может утверждать наверняка.       Иногда они сидят бок о бок на диване в общей гостиной, и их связывают лёгкие, невинные прикосновения, пока они двигаются, учатся и пишут.       На ней майка и шорты для сна, и когда он пялится на её грудь, она гадает, хватит ли ему смелости воплотить в жизнь желание, пляшущее в его глазах. Возможно, нет.       Малфой знает, что она хочет его — она не скрывает этого, — но она так и не решилась сделать шаг. И он тоже.       Не говоря ни слова, он наклоняется к ней, потянувшись за книгой с противоположной стороны, и прижимается к ней на несколько дразнящих, мучительных мгновений, прежде чем пристроиться рядом. Этого хватает, чтобы её сердце учащённо забилось, а адреналин забурлил в предвкушении продолжения.       — Извини, — спокойно говорит он, но не сразу, и криво ухмыляется.       — Всё в порядке, — отвечает Гермиона, вздёргивая подбородок и возвращая своё внимание к заданию, лежащему у неё на коленях. Она меняет позу и подгибает ноги под себя, своим коленом прижимаясь к его, но он не отстраняется.       — Как тебе сегодняшняя лекция Флитвика? — спрашивает он, не поднимая глаз.       — Впечатляющая, — бормочет она.       Он протягивает одну руку вдоль спинки дивана, достаточно близко, чтобы Гермиона чувствовала его тепло, но не прикосновение. Она могла бы откинуться назад, утонуть в нём, и она не сомневается, что его рука переместилась бы к ней.       — Мне понравилось обсуждение того, как придать человеку черты животного; о нравственности этого, — добавляет она.       Малфой хмыкает, но ничего не отвечает.       Проходит несколько секунд, и она испытывает отчаянное желание ощутить его прикосновение. Но, хоть Малфой и проводит кончиками пальцев по обивке за её плечом, он не шевелится.       Гермиона подумывает обхватить его шею одной рукой, притянуть его рот к своему и прижать к себе.       Но она не поддаётся. И он не делает этого. Она спрашивает себя, играют ли они ещё, или это продолжится до бесконечности или до конца года. Возможно, они покинут Хогвартс, доведя друг друга до безумия, но так ничего и не добившись.       От одной этой мысли внутри неё всё скручивается.       — Я посчитал это абсурдным, — наконец говорит он, переворачивая страницу своей книги. — Хотя было бы забавно посмотреть.       Их взгляды на мгновение встречаются, и Гермиона замечает в них проблеск веселья. Ей нравится, что он ведёт себя так, легко и непринуждённо. Ей нравится, когда в воздухе между ними царит ощущение новизны и обещаний. Это проще, чем напряжение, характерное для остального времени, проведённого вместе.       Она хочет поцеловать его — и в миллионный раз не целует.

***

      — Вот и всё, — бормочет Гермиона и взмахом палочки убирает осколки разбитого стекла с коврового покрытия. Но маггловские привычки не дают покоя, и она направляется в ванную за полотенцем, чтобы вытереть пролитую жидкость.       Малфой, насколько ей известно, летает, поэтому она без колебаний распахивает дверь.       И замирает.       Должно быть, он вернулся незамеченным, и на секунду она цепенеет в дверях, глядя на него. Он стоит в душе, но вода не льётся, а стеклянная дверь распахнута настежь.       Он полностью обнажён, одна рука прижата к внутренней стене душевой кабины для опоры. Пока другая обхватывает член.       Резкий, непроизвольный вздох, сорвавшийся с её губ, привлекает его внимание. Его взгляд медленно скользит по ней, и на его лице проскальзывает лёгкое удивление. Её рот приоткрывается, глаза устремляются куда-то на юг лишь на мгновение, прежде чем она поднимает глаза.       — Прости, — шепчет она, оказавшись застигнутой врасплох. — Я только… я не знала, что ты здесь.       Малфой пожимает плечами, небрежно и легкомысленно, прежде чем опустить руку.       — Я не предупредил о своём возвращении.       Он выглядит совершенно невозмутимым, будто подобное происходит постоянно. Но если это и происходит, то не с ней. Эта мысль почему-то гложет что-то внутри неё.       Гермиона не может ничего поделать. Она опускает взгляд.       Член полностью эрегирован, твёрдый, жёсткий и длинный, и у неё пересыхает во рту от одного его вида. Она хочет прикоснуться к нему, хочет обхватить губами и почувствовать его вкус.       — Тебе что-то нужно? — спрашивает Малфой, привлекая её внимание и вызывая румянец на щеках.       — Полотенце, — задыхается она, нащупывая ближайшее из них на вешалке. — Просто полотенце. Я не хотела…       — Даже если и так, — ухмылка кривит его рот, та самая, которая придаёт его глазам теплоту. — Я не возражаю.       Невзирая на всё происходящее между ними, они не разговаривают ни о чём таком, и подобное признание кажется чертой, которую они ещё не переступали.       Он лениво поглаживает свои яйца, проводя большим пальцем по головке члена, как бы желая, чтобы она ушла и он смог продолжить.       Гермиона комкает полотенце в руках, её смущение борется с желанием остаться.       Она делает вдох, увлажняет губы и говорит:       — Можно мне посмотреть?       Серые глаза встречаются с её, его рот чуть приоткрывается, словно в недоверии или, возможно, в зачатках смеха. Он говорит:       — Если ты этого хочешь, Грейнджер.       Это так, но она не может найти слов. Она следит за тем, как его длинные пальцы обхватывают член, по-прежнему твёрдый, несмотря на её присутствие. Движения ловкие и неторопливые, прекрасно осведомлённые, что и как делать, чтобы сделать ему хорошо. Она смотрит на его член, жадно требуя знаний о способах доставить ему удовольствие, хотя, возможно, они ей никогда не понадобятся.       Его большой палец огибает головку члена, распределяя влагу по шелковистому стволу.       Возможно, ей стоит предложить свою помощь; наблюдать за ним непривычно для неё, и она чувствует себя немного не в своей тарелке. Но в ней нарастает возбуждение, прилив чего-то почти невыносимого, особенно когда его взгляд возвращается к её глазам.       — Хорошо, — шепчет она, подходя ближе. Он не отворачивается, поглаживая и дразня себя одной рукой с удивительной неторопливостью. Она прислоняется к стене рядом с душем. — Быстрее.       Он сужает глаза, и она добавляет, тяжело дыша:       — Пожалуйста.       К её удивлению, он это делает. Его ладонь напрягается, темп увеличивается, а щёки краснеют от учащённого дыхания.       Возбуждение захлёстывает её.       — Я хочу увидеть, как ты кончаешь, — вздыхает она.       — И, — тянет Малфой, слегка напрягаясь, — ты собираешься оказать мне ответную услугу?       Она представляет себе его просьбу: обнажённую перед ним, доводящую себя до оргазма, пока он наблюдает за ней. Она едва не теряет терпение от этих мыслей.       — Да, — мгновенно отвечает Гермиона, задыхаясь. — Когда захочешь.       Малфой прикусывает нижнюю губу, сдерживая ухмылку и, словно эта затея сулит ему столько же перспектив, сколько и ей, ускоряет движения. С его губ срывается низкий стон, когда он откидывает голову назад. Его пальцы обхватывают член, и он продолжает скользить по нему ещё быстрее.       И когда на его лбу появляется капелька пота, а с губ срывается поток негромких ругательств, она затаивает дыхание в предвкушении.       Гермиона достаточно близко, чтобы видеть его всего, его гордую длину в его большой руке, вены, проступающие на гладкой плоти. Её дыхание учащается, а в жилах бурлит желание.       Он кончает со стоном, его семя выплёскивается струями на плитку душевой кабины. Часть её восхищена тем, как он прижимается лбом к стене и испускает долгие, прерывистые выдохи.       Гермиона взглядом прослеживает гладкие мышцы его спины и плеч, испещрённые серебристыми линиями шрамов. Она желает запечатлеть в памяти каждый его жёсткий край.       Малфой взмахивает рукой, и жидкость исчезает со стены. Он смотрит на неё, его глаза сверкают серебром, а губы вытягиваются в нечто игривое и дразнящее; собственное возбуждение переполняет её, трусики промокли насквозь.       Не заботясь о своей наготе, он выходит из душа, наклоняется и шепчет ей в ухо:       — Надеюсь, тебе понравилось шоу, Грейнджер. — Он медлит мгновение, в то время как её дыхание учащается, а сердце бешено колотится в груди. Его тёплые выдохи щекочут её ухо, и требуется физическое усилие, чтобы сдержаться и не прикоснуться к нему. — Я с нетерпением жду, когда ты прикоснёшься к своей киске ради меня. Будешь кончать, пока я смотрю. Не могу дождаться, чтобы услышать тебя.       Из её рта вырывается тяжёлый вздох. Она крепко сжимает полотенце в руках и повторяет:       — Когда захочешь.       Во рту так сухо, что удивительно, как она вообще может говорить.       Когда он, не говоря ни слова, выходит из ванной, Гермиона проклинает себя под нос.       Видение его, с членом в руке, всю ночь терзает её сознание.       Игра, похоже, изменилась.

***

      Гермиона ждёт несколько недель. Не знай она его лучше, могла бы подумать, что он забыл об их сделке.       Но она и правда знает его — лучше, чем кто бы то ни было, она могла бы поспорить, — и если уж на то пошло, она начинает думать о нём всё чаще. Несмотря на все усилия, ей не удаётся вытеснить мысленные образы из головы.       Он преследует её.       Его рука, обхватывающая внушительный член; грешный взгляд его глаз, направленный на неё; чистое, обжигающее наслаждение, охватившее его лицо, когда он кончил.       И теперь, вместо того чтобы просто представлять его прикосновения к ней, его вид в момент экстаза, она это знает.       Время от времени она ловит на себе его взгляды, но он словно сделал шаг назад. Будто игры, в которые они играют, — это перебор, будто он более не хочет в них участвовать.       Гермионе кажется, что она может сойти с ума.       Иногда, мечтая о нём и скользя пальцами по животу к зарождающейся в ней потребности, она останавливает себя в стремлении к разрядке. Подобно дразнящим взглядам и жарким интерлюдиям, она жаждет предвкушения. Она хочет, чтобы он был рядом, наблюдал за ней, как она за ним.       Его незаинтересованности сейчас достаточно для того, чтобы она засомневалась. Её вера в неизбежность того, что между ними наконец-то наступит переломный момент, пошатнулась.       Она вытесняет его из своих мыслей, пытаясь сосредоточиться на школьных заданиях и подготовке к ЖАБА. Это довольно сложно, поскольку он был её главным напарником по учёбе всю вторую половину их восьмого года. Даже во время их патрулирования во внеурочное время в качестве старост, он не проявляет такого интереса, как прежде.       И каждый раз, собираясь поговорить с ним об этом, она отступает ещё на один шаг назад.       Потому что если она что-то и поняла о Драко Малфое, так это то, что он жаждет острых ощущений почти так же сильно, как и сам приз.       Поэтому она ждёт.

***

      Одним тёплым весенним вечером Гермиона сидит на своём обычном месте на диване в общей гостиной старост, переодевшись в тонкий топ и шорты. Она собирает свои кудри в беспорядочную копну на голове, потирая затёкшую от долгих часов учёбы шею.       Малфой заходит из коридора, и его взгляд на мгновение задерживается на ней, после чего он бросает рюкзак на пол.       Гермиона смотрит на него, и, когда он не отводит глаз, на её щеках появляется румянец.       — Что ты изучаешь? — спрашивает он, стягивая через голову свой джемпер. Он в одной футболке и джинсах, и Гермиона не может не вспомнить, какое крепкое телосложение скрывается под его мантией.       Она прочищает горло.       — Нумерология.       — К чёрту нумерологию, — говорит он со вздохом. — Если честно.       Он выглядит таким же измотанным, как и она, а до первого экзамена осталось меньше двух недель. Гермиона смеётся, переворачивая страницу, и рассуждает:       — Я не могу с тобой не согласиться.       Малфой пересекает комнату и, не обращая внимания на её протестующий возглас, выхватывает книгу из её рук. Он закрывает её и бережно кладёт на торцевой столик у неё под боком. Затем он обеими руками облокачивается о спинку дивана, по одной с каждой стороны от её головы, и наклоняется так, что они оказываются почти лицом к лицу.       Гермиона таращится на него, её глаза широко раскрываются, а сердце начинает бешено стучать.       Он тихо — настолько тихо, что она почти не слышит его, несмотря на их близость, — произносит:       — Раздевайся.       — Что?       У Гермионы пересыхает во рту, когда она вглядывается в его глаза, замечая в них серебристые искорки.       Уголки его рта подрагивают от озорной ухмылки. Он тянется к глубокому вырезу её майки, кончики его пальцев задерживаются прямо над небольшим декольте, выставленным напоказ. Она едва не выгибается дугой, усиливая прикосновение, но сдерживается.       — У нас была сделка, так? С тебя причитается.       Внутри неё разгорается предвкушение, смешиваясь с трепетом, пульс учащается до предела. В одно мгновение возбуждение затопляет её тело, оседая в виде тепла в её центре.       Она шепчет:       — Хорошо.       Хотя она долго ждала, что он подойдёт к ней, что этот момент наконец-то наступит, сейчас все её приготовительные мысли исчезли. Он не отстраняется, взгляд серых глаз устремлён на неё, так близко, что она чувствует вкус мяты в его дыхании.       Гермиона тянется к подолу майки, лавируя несколько неловко из-за его близости, и стягивает её вверх по грудной клетке и через голову.       Взгляд Малфоя падает на её грудь, обтянутую бледно-розовым кружевом. И теперь, после нескольких месяцев бездействия, он смотрит на неё.       У неё перехватывает дыхание от желания, застывшего на его лице.       — Можешь потрогать, если хочешь, — шепчет она, сдерживаясь, чтобы не выгнуться навстречу ему.       Но Малфой бормочет:       — Это не часть сделки. Я должен смотреть. Вот я и наблюдаю. Ты касаешься себя.       Она жаждет его прикосновений, но ещё больше она желает снова затеять игру между ними. Поэтому Гермиона выдерживает его взгляд, облизав губы, и ласкает одну грудь. Она сжимает её, обводит сосок большим пальцем, зажимает чувствительную вершину между пальцами. Тихий вздох срывается с её губ от такого давления.       А Малфой не отрываясь следит за каждым движением, словно это очередной экзамен, и он хочет выучить всё, что необходимо. Это самый чувственный опыт в её жизни.       Её вторая рука скользит вверх, дразня другой сосок, и она прикусывает нижнюю губу, сдерживая стон.       — Ты распустишь волосы?       Вопрос застаёт её врасплох, но она слишком очарована, чтобы не подчиниться. Её кудри свободно рассыпаются по плечам; горло Малфоя сжимается, когда он сглатывает.       Гермиона тянется к резинке своих шорт, просовывает пальцы под ремешок и медлит.       — Ты хочешь, чтобы я сделала это здесь?       — Если тебе здесь удобно.       Ища в его взгляде уверенность, она откидывается на спинку дивана, сгибая колени и упираясь ступнями в соседнюю подушку.       Теперь, когда этот момент обрушился на неё без предупреждения, Гермиона ощущает нервный трепет.       Его пристальный взгляд устремлён на неё; он отступает на шаг, но остаётся рядом, чтобы следить за всеми её действиями.       Сделав глубокий вдох, она стягивает шорты до колен и сбрасывает их на пол.       Его взгляд ненадолго останавливается на её трусиках, а затем возвращается к её лицу.       Опустив одну руку вниз, Гермиона восстанавливает дыхание. Она проводит пальцем по своей промежности, где ткань уже влажная от её возбуждения.       Малфой с любопытством молчит, и она не может сказать, есть ли на это какая-то причина, или он просто не хочет нарушать напряжение.       Она вспоминает, как наблюдала за ним, как была очарована его видом.       Улыбка растягивает её рот, и Гермиона откидывает голову назад на диван, одной рукой дразня свою грудь, а другой медленно обводя клитор через трусики.       Его горло дёргается от напряжения, пока он смотрит на неё, опустив веки. Малфой проводит языком по губам и увлажняет их.       То, как она действует на него, только подстёгивает её собственное желание, прогоняя нервозность, и с её губ слетает стон. Пальцы двигаются быстрее, проскальзывая под резинку трусиков, и она проводит одним из них между складок.       Она уже очень мокрая — Гермиона подозревает, что от одного только его взгляда — и осознание того, что он следит за каждым её действием, ещё больше усиливает её возбуждение. Сдвигая трусики с ног на пол, она заворожённо наблюдает за тем, как блестят его глаза, когда он следит за этим движением, прежде чем его взгляд возвращается к ней.       Её пальцы проскальзывают сквозь собственную влагу, и резкий вздох срывается с губ Малфоя, когда она вводит их внутрь.       Он сидит на самом краю дивана, будто не уверен, удержится ли на месте, но его взгляд прикован к ней.       Ей в новинку ощущение, что за ней наблюдают, и она пытается унять лёгкую дрожь в руках, так как нервы накаляются с новой силой. Почти незаметно её глаза пытаются встретить его взгляд в поисках успокоения, которое она надеется найти.       Малфой понижает голос, словно прочитав её мысли, и говорит:       — Ты чертовски красива.       Её сердце подпрыгивает от искренности его слов, пальцы проникают глубже между складок; большой палец обводит клитор, и с её губ срывается тихий крик. Она отдаётся во власть жара, желания, нарастающего внутри неё. То, как он смотрит, очень интимно, но это её не отпугивает, её пальцы дразнят и подталкивают её к получению удовольствия.       Пробормотав что-то себе под нос, он пялится, проводя языком по губам и смачивая их. Гермиона прикусывает нижнюю губу, чувствуя его пристальный взгляд.       Он поправляет джинсы, и Гермиона замечает натяжение ткани.       — Я не против, — шепчет она, — если ты хочешь…       Он колеблется, как бы сомневаясь в своём желании, но на миг нахмуривает брови и ослабляет застёжку джинсов. Он рассеянно поигрывает с собой, не сводя с неё глаз.       Но всё внимание Гермионы обращено на него, на то, как он томными движениями поглаживает свою напряжённую длину.       Она жаждет почувствовать его внутри себя, его твёрдый член, зажатый в её стенках. Эта мысль подталкивает её пальцы действовать сильнее, проникая глубже, и из её горла вырывается слабый стон.       Её ноги подрагивают, и она доводит себя до исступления, наслаждаясь тем, как он смотрит на неё, словно желая только одного — овладеть ею. Тихий крик срывается с её губ, веки закрываются, а удовольствие проникает внутрь, сжимая её стенки и напрягая нервы.       Она кончает, оргазм обрушивается на неё, как волны шторма; зрение затуманивается, когда она отдаётся на волю нахлынувшего на неё потока освобождения. Проходят долгие мгновения.       А когда она открывает глаза, то застаёт его наблюдающим за ней. Он всегда наблюдает, даже когда его нет.       Рука Малфоя по-прежнему лежит на члене, медленно и лениво покачиваясь, но его внимание сосредоточено на ней. Линия его челюсти напряжена, губы сжаты в линию, а его горло с усилием сокращается при глотании. Он резко выдыхает.       Когда острота оргазма ослабевает, Гермиона испытывает дрожь сомнения в себе и с силой прикусывает нижнюю губу. Между ними повисает тишина, и ей становится не по себе.       — Итак, — наконец шепчет она, снова поднимая глаза к его лицу. — Полагаю, всё решено.       — Решено, — повторяет он. Его глаза вспыхивают. — Если ты этого хочешь.       Она хочет его, погружённого в неё по самое основание. Его руки на ней, рот, выписывающий обжигающие поцелуи на коже. Но она с трудом слышит его слова из-за бурного потока крови в голове. Гермиона различает дверь, которую он оставил открытой, и, собрав всё своё мужество, перебирается к нему.       Она хочет довести эту игру до конца.       Он следит за её телодвижениями, и в этот раз на его лице не видно ни малейшего намёка на веселье. Его взгляд надолго задерживается на её декольте, изгибе груди, обтянутой кружевом.       Гермиона тянется к нему, сглотнув, когда выдерживает его взгляд, и освобождает его руку от члена. Почти незаметно глаза Малфоя расширяются, когда она обхватывает его своей ладонью, и её сердце приходит в движение от желания, застывшего в его взгляде. Он такой же толстый, как она и представляла, наблюдая за ним в душе, но ощущать шелковистую кожу собственной рукой гораздо приятнее.       Она проводит по нему один раз, затем два, поглаживая большим пальцем кончик и распределяя влагу, уже собравшуюся на нём.       — Что если это не то, что мне нужно? — спрашивает она, заворожённая серебром в его глазах.       Малфой наклоняется, зарываясь одной рукой в распущенные локоны на её затылке. Его лоб прижимается к её, его мятное дыхание смешивается с её собственным.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — говорит он низким, ледяным тоном с оттенком отчаяния.       Гермиона улыбается, их рты так близко, что она могла бы просто наклониться и соединить их.       — Разве это не очевидно?       Она может расслышать ухмылку, хотя и не видит её.       — Да.       Её движения по его члену замедляются, и она отстраняется настолько, чтобы взглянуть ему в лицо.       — И разве ты не этого хочешь?       Часть её всегда ещё чувствует неуверенность. Они так долго игрались друг с другом, но ни один из них не предпринял ни единого шага.       — Конечно хочу, — тихо говорит он. Его вторая рука скользит к её обнажённой ноге, кончики пальцев касаются чувствительной кожи внутренней поверхности бедра. С её губ срывается тяжёлый вздох, и совершенно непроизвольно она смещает бёдра ближе к его руке. — Я хочу тебя всеми фибрами своей души.       Признание пронзает её насквозь, словно оно имеет вес, и из её рта вырывается всхлип, когда его пальцы находят её клитор.       Он рисует медленные круги вокруг пучка нервов, и сквозь неё вновь проносится возбуждение. Сколько бы они ни знали, что бы между ними ни было, это нечто новое. Это намного сильнее, чем она может выдержать.       Гермиона судорожно сглатывает, дрожа от его нежных, мучительных прикосновений. Она тянет за подол его футболки, и он подчиняется, стягивая её через голову.       — Мне нужен ты, — шепчет она, снова встречая его взгляд.       На его лице в равной степени выражены веселье, похоть и облегчение. Она не может разобраться в этом, но всё, в чём она уверена, — это правдивость её слов. Малфой смотрит на неё ещё мгновение, его глаза опускаются к её рту, а затем он целует её.       Это превосходит все её представления, жар, который поднимается внутри неё, обжигает, манит и подавляет одновременно. Гермиона притягивает его ближе, и их языки мгновенно переплетаются. Поцелуй интенсивный и отчаянный, это кульминация месяцев наблюдений. Дразнящий. Его руки исследуют всё её тело, притягивая так близко, что она чувствует каждую его линию на своей коже.       Он усаживает её обратно на диван, и она чувствует, как между ними нарастает настоятельная необходимость. Спустя столько времени им обоим надоело ждать.       Он сбрасывает последнюю одежду. Потянувшись к ней за спину, расстёгивает лифчик и прокладывает линию обжигающих поцелуев по её плоти, захватывая соски губами и зубами.       — Драко, — задыхается она, и его имя слетает с её языка, вызывая резкие, тягучие вспышки страсти. Серый цвет его глаз темнеет до грифельного, и ухмылка кривит его губы.       Он останавливается у её входа, и с ещё одним нежным поцелуем, настолько неожиданно мягким, входит в неё, заполняя собой.       На мгновение Гермионе кажется, что время остановилось.       Из лёгких вырывается резкий вздох; она так восхитительно наполнена им, что едва может это вынести. Он ждёт, возвышаясь над ней на своих предплечьях, пока она приспосабливается к его размерам, и их глаза встречаются.       Её поражает искренняя уязвимость в его взгляде. Дело не в обычном вожделении, уже давно не в этом.       Она кивает, эмоции захлёстывают её, и она откидывает голову назад, когда он отстраняется, а затем глубоко входит в неё. Зарывшись рукой в его волосы, она притягивает его рот к своему, а он задаёт ровный, дразнящий ритм, будто у них есть всё время в мире, чтобы потерять себя друг в друге.       Тоненький голосок в глубине её сознания пытается убедить её, что, возможно, так и есть.       Гермиона обвивает ногой его бедро, и с каждым толчком он погружается всё глубже. Стоны, вырывающиеся из её рта, поглощаются им, а его руки так осторожны, что она забывает о необходимости, побуждавшей их к действию. Она проводит ногтями по его лопаткам, выгибает спину навстречу ему, ощущая его божественное дыхание, когда он снова и снова входит в неё.       Его лицо касается её горла, он проводит губами по влажной коже ключиц, бормоча слова, которые она не в состоянии расслышать.       Она уже чувствует, как накатывает и крепнет её желание, как под кожей разгорается очередной оргазм. Гермиона притягивает его к себе, её грудь прижимается к его, ноги обвиваются вокруг него, и она шепчет:       — Ещё.       В молчаливом ответе он сильнее и быстрее вращает бёдрами, входя в неё резкими, отрывистыми движениями, которые с каждым толчком извлекают из её горла крики. Она хочет исследовать, экспериментировать, узнать всё, чего он желает, но в данный момент она жаждет лишь раствориться в удовольствии, которое он дарит ей.       Гермиона откидывает голову назад на диван, её бёдра встречаются с его бёдрами в быстром, убийственном темпе, заставляющем всё внутри неё напрячься.       Затем всё разом обрывается, и она падает через край, из её горла рвётся крик, вызванный наступлением кульминации. Её стенки сжимаются, тело напрягается, а волны наслаждения захватывают с головой в застывшем состоянии освобождения.       Малфой бормочет проклятия на её коже и входит в неё ещё дважды, прежде чем затихнуть и прижать её к себе. Его глаза распахиваются, встречаясь с её, их тяжёлое дыхание начинает замедляться.       Сердце Гермионы продолжает стучать в бешеном ритме, пока она смотрит на него через несколько секунд после оргазма. Его серые глаза потемнели и не совсем сфокусированы. На его щеках появился румянец, а на бровях — капельки пота, и она не может вспомнить, выглядел ли он когда-нибудь так же прекрасно.       С нерешительной улыбкой она протягивает руку, чтобы откинуть назад его чёлку; мгновение спустя она снова заглядывает ему в глаза, и он хмыкает.       Прижавшись к её рту в долгом, удовлетворённом поцелуе, он отстраняется и располагается рядом с ней. Он приподнимается на локте, вглядываясь в её лицо, и между ними воцаряется спокойная тишина.       — Это было приятно, — наконец шепчет Гермиона, а её тело всё ещё содрогается от силы оргазма.       Он тихо смеётся и кивает.       — Приятно — это не то слово. — Он пробегает пальцами по её обнажённой коже, проводя линию между груди и по изгибу бедра. — Невероятно. — Он единожды прижимается поцелуем к её губам, затем ещё раз. — Феноменально. Захватывающе.       Она краснеет, несмотря на жар, несущийся по её венам.       — Это дополнительные слова для этого.       Малфой усмехается, а затем притягивает её ближе к себе. Он дотягивается до верха дивана и набрасывает вязаное одеяло на них обоих, будто не торопится вставать.       Хоть она и не хочет затрагивать тему их отношений — не желает разрушать хрупкую гармонию, — но в её сознании всплывают слова.       — Жаль, что мы так долго ждали.       Учебный год почти закончился, и теперь, испытав это, она знает, что не сможет отказаться от него так скоро.       Глаза Малфоя остановились на её глазах.       — Серьёзно?       — Я так думаю.       Её удивляет его вопрос; возможно, она совершенно неправильно истолковала ситуацию, сложившуюся между ними. Может быть, он хотел, чтобы это было только на один раз.       Но он вздыхает и расслабляется.       — Хорошо. Я подумал… — Он убрал с её лица выбившийся локон. — Что мы могли бы посмотреть, как всё сложится. Если тебе интересно.       Она чувствует облегчение, проходящее через неё, и наконец-то расслабляется. Её веки трепещут, изнеможение подступает вслед за разрядкой, но Гермиона возвращает своё внимание к нему.       — Зачем ждать? — спрашивает она. И когда в ответ он только моргает, она поясняет: — Я ворвалась к тебе несколько месяцев назад. Ты мог бы начать это в любой момент.       В его глазах искрится серебро, которое она так ценит — она не думает что может назвать это как-то иначе.       — Разве ты не поняла? Самое приятное в наших отношениях — предвкушение того, что будет дальше.       Гермиона не может отрицать этого, поэтому улыбается.       — И что же будет дальше?       — Дальше… — Он снова перебирает её волосы, почти рассеянно, прежде чем снова устремить свой взгляд на неё. — Я спрошу, составишь ли ты мне компанию в нашем последнем визите в Хогсмид в эти выходные?       Её сердце гулко стучит от невинного вопроса, заданного так непринуждённо, будто он уже знает её ответ.       Гермиона криво улыбается.       — И ты предвидел мой ответ?       Его глаза сияют серебром.       — Я предполагал, что ты согласишься.       Гермиона ожидает множество таких ответов в ближайшие недели и месяцы, и пока она удерживает его взгляд, кивая в знак согласия, каждая её частичка с нетерпением ждёт того, что будет дальше.