Погасшая искорка

      Две недели пролетают быстро. Быстро, как если случайно порезаться бумагой. Короткий миг — не успеваешь осознать. Зато в последствии думаешь: лучше уж полностью отрубить руку, нежели мучиться с множеством остро взнывших окончаний, разорванной мягкой ткани.       Тем не менее в таком случае с кровью вычищаются инородные микрокрупицы, оставляя дальнейшую работу тромбоцитам. Рана затянется, и не вспомнишь. Естественно и о том, из-за чего все началось — о злополучном листе бумаги.       У меня этот принцип не сработает, как бы я не старалась представить. Проблема гораздо серьёзнее. Пульсирующей язвой раздражитель впился меж сосудов, укрепляя уверенность, что лучше бы в логове «Вальхаллы» она обрубила мою жизнеспособность, нежели сейчас её же предсмертное «спасибо» отдавалось гремящим эхом в сознании. И густым потоком безудержно скатывалось по селенита бледным щекам.       — Благодарить меня было совсем нечестно, — всхлипнула я, пробираясь сквозь сумбур кишащих глупых ассоциаций, возмущений и вопросов, — Зачем ты это сделала? Хочу знать причину твоей беспечности!       В упор смотрю на россыпь крапинок в текстуре возвышающегося каменного надгробья. Выведенное на нём имя обжигает каждый раз. И исходящий при касании холод никак не снижает степень раскаленности. Наоборот, хлыстом проникает в порез, заставляя раздражитель набухать.       Я тяжело вздыхаю и соскальзываю глазами в низ. Всё прям так же, как когда мы впервые встретились. Яркий образ сам нарисовался в воображении и перенёс в прошлое.       Подступило и осознание, что она всегда была такой. Геройствовала и бездумно шла на пролом, не советуясь ни с кем. Когда-то такой же была и я, но то был излишний пафос, а у неё черта искренняя. Настолько искренняя, что я порой удивлялась, сколько же требуется отваги для воплощения столь бушующего характера. Переходила границы допустимого, часто неосознанно, но всегда оставалась верна принципам. Поэтому-то я и не верила, что она способна просто так переметнуться на вражескую сторону.       Моё предчувствие подтвердилось в духе нашей первой встречи, — поры редких облаков, и аромата цветущих вишнёвых деревьев. Именно с этими вещами я всегда связывала начало учёбы, и первый год средней школы — не исключение. Как само собой, и отстаивание прав.       На фоне из открытых окон голосили о начале церемонии. Перешептывания учащихся из зала до дворика не доходили, однако я знала, из чего они состояли. Местный хулиган-старшой нарвался на меня сразу после вступления. Неприлично с его стороны. Ну и с моей не особо порядочно прижать его голову к земле. Церемониться я ненавижу, как и отказываться от выгодных для моей репутации разборок.       — Какая же ты обалденная, Чифую! Поставила на место старшеклассника! — Лепетали мои подружки в коридоре. Они втроём тянулись по пятам, и со стороны выглядели как свита. В принципе, я не против.       — Такими темпами всю Японию под себя подомнёшь, да?       — Дурында! Меня такое не интересует, — выпалила относительную правду я, не оборачиваясь, — Старшее поколение сукэбан — сплошь полные идиотки. Поэтому их и не воспринимают всерьёз. В моей перспективе быть мудрее.       После звонка те же девочки засеменили около меня вновь. Их распирала осведомлённость в некой важной новости, и складывалось впечатление, что не доложить её стоило им жизни. Я лениво перевела взор, ожидая, когда они наконец договорятся и придут к внятной мысли.       — В другом классе есть девушка-второгодка! — Сообщила та, что и окликнула. Другая, не зная каким образом внести свою лепту, вторила последнее слово. В это время примчалась ещё одна.       — Разве в средней школе оставляют на второй год? — Озадаченно уточнила я, и свела брови.       — Ага, мы сами удивились. Она точно должна быть очень борзая!       Я задумалась и нервно сглотнула. А ведь правда, с выстроенным в обществе образцом женского поведением, вряд-ли возможен другой расклад.       — Так-с, не торопите события, сначала проведаем её, но, а если что — приструним, чтобы не начала выпендриваться.       С каждым широким шагом к классу «1 — 3» в груди мозаикой выкладывалась гордость от брошенных в след: «Так и знала! Всё берёт в свои руки!». От нахлынувшего энтузиазма захотелось сплюнуть, но я не настолько лишена манер, чтобы делать это в помещении.       Подлетев, я с грохотом распахнула дверь. На меня уставились испуганные глаза. Кажись, я помешала кому-то спокойно выйти. Ну ничего, потерпит, а у меня срочное дело.       — Кто из вас Кейске Баджи? — Исподлобья буркнула я, и устремилась по направлению дрожащей руки. Необоснованно вспыхнувшая озлобленность в миг рассыпалась, будто её и не было. Я вопросительно похлопала глазами, на что получила поспешный кивок.       Так называемая Баджи сосредоточенно листала книгу с десятком ярких стикеров, торчащих между страниц, и многократно делала пометки в тетради. Чёрные волосы зализаны в низкий хвост. На переносице рисовались дурацкие прямоугольные очки. Галстук, удивительно ещё не задушивший, плотно прилегал к воротнику выглаженной рубашки.       Любопытства ради я вытянула шею, — Баджи сидела в центре, и посмотреть на её нижнюю часть тела, с моим то ростом, можно было только так. Порой посещала мысль, что я занималась какими-то извращенствами, но это помогало приблизиться к пониманию, приверженница каких взглядов или течения находится передо мной. А на Баджи, как я и предвидела, обычная традиционная, школьная юбка.       — Как она вообще осталась на второй год? — Смягчилась я.       — Ставлю сто Йена, что над ней издевались и она прогуливала.       — А я на то, что она была хиккой.       — А моя сотка на то, что, она вообще забивала на школу!       Поспевшие подружки выстроились в линию, и под стать друг друга подняли вверх указательный палец, ехидно улыбаясь.       — Ебантизм, — сдалась я, — Пойдёмте отсюда.       Напоследок мельком обернулась. Баджи продолжала скрупулёзно что-то выводить, — могла поклясться, что аж на расстоянии слышала скрябанье ручки. Таки зря я встрепенулась. Обычная прилежная ученица и всего то. Но ощущение присутствия в ней чего-то скрытого, цепляющего не давало покоя.       С желанием выудить эдакое, я задержалась после занятий. Тишину опустевшего кабинета нарушало тихое бормотание Баджи. По моему, за прошедшие часы она ничуть не сдвинулась. Статичность хороша только при позировании, или в отношении охраны Букингемского дворца. В остальном кошмарно.       Я прошла вглубь и, вальяжно закинув ногу на колено, села рядом. Баджи подняла голову.       — Эм? Ты кто?       — Чифую Мацуно из первого класса, — представилась я и чуть подалась вперёд.       Слышала, что это реально существующий психологический приём для расположение к себе собеседника. Вот только наклонялась я так по привычке всю жизнь, и могу назвать этот приём одним словом — туфта. Если ты дерьмовый человек, то и психология бессильна. Такова истина.       — Мацуно… Чифую, — неуверенно повторила Баджи, возвращая меня обратно.       Психологию можно начать изучать только для того, чтобы узнать, почему в голову лезет никаким боком не относящаяся к ситуации неведомая хрень. Я не изучала, так что вопрос для меня остался открытым.       Чтобы не уноситься в бесконечные мыслительные дали и продолжить диалог, я опустила глаза на писанину.       — Эй, задротка, что это? — Ткнула пальцем на непонятные закорючки в одной из клеток столбца. В целом и весь остальной текст написан неряшливо, но, по крайней мере, читаемо.       — Тигр.       — Ни разу, — отрезала я, и Баджи подскочила.       — Гонишь? Блин, странно, — она нервно залистала страницы словаря.       — Ты даже «тигр» не можешь написать. К чему тогда такая формальность?       Тугим шарнирным движение Баджи наклонила голову к плечу. Я поджала губы, когда из-под толще стёкол показались остервенелые глаза.       — Чтобы не остаться ещё на год! Мать будет плакать.       — Ты серьёзна… — выдохнула я, решив больше не докапываться. Выхватила ручку и на одном из разложенных обрывков вывела иероглиф, — Вот те тигр.       Баджи очарованно уставилась на очертания. Её щёки клюнул лёгкий розоватый оттенок, а рот растянулся в улыбке. Взгляд отвела я не сразу и осознала, когда она воскликнула:       — О-о, а ты отличная девчонка!       — Э… ты мне просто интересна, — в оправдание смятению последовало от меня, — Ну и, что ты пишешь?       — П-письмо, — Баджи неловко сгорбилась.       — Чегось? — Усмехнулась я. — Друг по переписке? Ужас.       — Завались! Это не твоё собачье дело, не то урою, тварь!       — Ха-ха, фига ты грубиянка! — Здесь я не удержалась и довольно расплылась. — Кстати, ты и тут ошибку сделала.       Что-то необузданное и настораживающее таилось в этой Баджи. Похожие феномены описывались в манге. Свои чувства, конечно, у меня никогда не получалось ассоциировать с бесконечными романтическими сюжетами, но я всегда подозревала, что они не такие плохие, какими их преподносят. По крайней мере, я же не занималась чем-то непотребным, значит всё нормально.       Через мои внутренние дебри размышлений пробрался чужой смех и полностью рассеял голос:       — Чифую! Ты чего втыкаешь?       Мы с подружками возвращались вместе, но я предпочла весь путь отстранённо молчать.       — Меня что-то зацепило в той задротке, — озвучила я свои мысли. В них ни малости сокровенного, да и девочкам по сути глубоко наплевать.       Послышалось ожидаемое шушуканье, что я завтра уже забью, и заливистое змеиное хихиканье. Я безучастно промямлила: «Ага, до встречи», и пошла своей дорогой.       На безлюдной улице не хватало лишь перекати-поле. Как и в моей голове, он был безусловно необходим. Здесь для подчёркивания картины пустынности — в голове, чтобы хоть на короткое мгновение избавиться от груза незыблемых переживаний.       — Слышь, Мацуно! — Рубанул внезапно голос. Я окинула территорию, и по спине хлестко пробежался колючий холод. — Хуль быкуешь на моего подчинённого? Раз девка, думаешь, останешься безнаказанной?!       — Это глава байкеров «Мандара», — встрял парень. Тот самый, которого я вынесла на вступительной церемонии, — Будешь расхлёбывать своё «равенство».       «Ублюдок» — пронеслось в бегущей строке мыслей, накалённым шаром для боулинга. Совсем не тот перекати-, которое я хотела. Сердце бешено застучало под рёбрами.       — Напрасно рыпаешься. Но ничего, мы хорошенько научим тебя знать своё место, и слушаться старших! — Крикнул глава, до минимума сократив между нами расстояние.       Я дернулась и со всей силы шибанула его головой по лицу. Он отпрянул, мерзко скривившись: из ноздрей хлынули алые струйки.       — Ой, простите, хотела поклониться, но ударилась, — с наигранным раскаянием я самодовольно оскалилась, — Двадцать парней подстерегли и устроили внезапную атаку на, как вы выразились, девку. Вам не стыдно быть байкерами? — Я прохрустела шеей, скинула с себя пиджак. Сплюнуть из-за сухости не получилось, но я не отчаялась. — Мужланы.       Осязаемая энергия их ярости раззадорила, и я ринулась. Бешеный адреналин колотил с размаху. Моей целью было доказать, чего мы стоим. Чего я стою. И отступить равнялось предательству чести.       Меня окружили. Я резво оттолкнула одного, второго ударом в живот. Кулаком кому-то под челюсть, и почти сразу же с боку прилетело ногой по виску. От рокота в ушах потемнело перед глазами. Я шатнулась. Ссадина от ботинка пронзительно заныла.       — Я раскрошу тебе башку, а потом присунем по кругу, — глава со шваброй в охапке стремительно приближался ко мне, — И блядская длинная юбка тебя не спасёт.       Признание самой себе, что все-таки одна я не справлюсь, запоздало заюлило зигзагами. Чувство полнейшей беспомощности встало поперёк горла. Проклятье.       — Не по-мужски это, толпой, да ещё и с оружием на девушку нападать. Не считаете?       — А? Кто вякнул?! — Вспылил глава, за спиной которого стояла…       — Задротка? — Тихо промямлила я.       Её грубо схватили за лацкан пиджака, и меня захлестнуло оцепенение.       — Привет! Письмо успешно отправлено!       — Я с тобой говорю! — Не унимался глава банды, притягивая её ближе.       — В знак благодарности, я помогу, — как ни в чем не бывало, Баджи смотрела на меня и непринуждённо улыбалась.       — Хочешь, чтоб и тебе вздёрнули? — Глава потянул руку в низ. Я рвано вздохнула.       — Дебилка, тебе здесь не место! — Прохрипела я, прежде чем уловила мелькнувший рывок. Баджи разорвала хватку. Глава смачно впечатался в стену. Я изумленно уставилась на ветвисто треснутую от его затылка поверхность. Будучи обмякшим буквально минуту назад, тело окаменело.       Баджи сняла очки за душку и стянула с волос растянутую резинку. Поток ветра подхватил растрепавшиеся локоны. Оголился изгиб ключицы, и во всей красе пристали клыки.       — Командир первого отряда «Свастонов», — в ритм характерного шлепка её стиснутых кулака с ладонью, моё сердце пропустило кульбит, — Кейске Баджи!       Я не отрываясь следила за каждым движением, боясь моргнуть. За всего ничего времени Баджи в одиночку искусно уложила всех. На последнего поставила ногу со сползшим до лодыжки белым гольфом, и начала с интонацией: в какую я бы не поверила, не выруби она передо мною главу одним ударом.       — Слушайте сюда, подонки! Если кто-то домогается до нашей подруги — мы сами взъебём их раком.       Я сглотнула возобновившуюся слюну. Вместе с этим миновал и стоящий в горле вязкий страх.       — Запомните, она моя подруга. Если ещё раз её тронете, пизда вашей группировке! — Рявкнула Баджи, и побитые парни ошарашенно закивали.       Когда они поспешно удалились, Баджи обернулась ко мне. Её рубашка небрежно выглядывала из под расстёгнутого пиджака.       — Чифую, любишь лапшу?       — Э?! Ну… — что-то, кроме пары звуков, рот отказывался произносить. Любая фраза казалась никчёмной, и недостаточной для описания всей палитры льющихся эмоций, — Д-да! — вытянула я, наконец, уголки губ, не обращая внимание на зудящие повреждение.       Баджи стала первой, кого я по-настоящему зауважала и посчитала крутой; начала понимать, кем являюсь на самом деле, и что с целью в одиночку не справиться, а лучше и вовсе не пытаться кому-то что-то доказать. В последнем, к сожалению, убедилась на горьком личном опыте.       — Я живу здесь на пятом этаже. Зайдёшь в гости? — Баджи окинула ближайший дом, и я стала сомневаться, что нахожусь не во сне.       — Серьёзно?! Я тоже живу здесь, но на втором!       — Ха-ха, значит мы соседки.       В квартире Баджи возмутилась на свою маму, что осталась всего одна лапша. Тогда я попыталась отказаться, но твёрдое решение разделить было неоспоримо.       Смотря на эту половину, меня нежно объяло сладкое упоение. Казалось, миг вечен и ничто не способно нам помешать. Но я ошиблась. Ничего не вечно, и нет гарантии, что всё не оборвётся в один момент, как это и случилось с нами.       По правде говоря, я не надеялась, что что-то выйдет. Мир пока не готов. И сомневаюсь, станет ли когда-либо, чтобы я с чистой совестью высказала хоть крохотную частицу того, что чувствую.       Не могу утверждать, была ли симпатия взаимной, но сейчас уже не важно. Искорка в груди погасла. Бывалого волнения от стоящей рядом половины гречневой лапши больше нет. Как и самой Баджи…