Подумай над своим поведением

— Ничтожество. Холодный, мертвенный, грозный взгляд утыкается в Акутагаву. Он уже не чувствует своего собственного тела от боли, но наставнику мало. Он бьет нещадно. Так, что сразу чувствуешь себя никем. — Как ты собрался работать в Портовой Мафии, если ты не можешь одолеть даже меня? М? Скажи мне, Акутагава, поведай секрет? — в его холодном голосе скользят издевательские нотки. Рю не смеет поднять голову. Его хватают за шкирку и притягивают, заглядывая в глаза. — Вставай. Вставай и продолжай занятие. — Дазай-сан… — Не можешь? Осаму отпускает резко. Тело пронзает болью. Она иглами впивается в кожу и выливается кровью из разбитого носа. Акутагава кашляет и чувствует тот же кровавый привкус во рту. В груди чертовски сильно жжёт. Это жжение сильнее с каждым вздохом. Наверное, по этой причине Рю чуть ли не захлёбывается в крови, когда его хватают за край пальто и куда-то волокут. Становится больно, когда его кидают на ещё более холодный пол. По случайности Аку ударяется головой о стену. Облик Дазая плывет перед глазами. Двоится. Два Дазая — это явно хуже, чем один. — Подумай над своим поведением. Единственное, что сказал Дазай перед тем, как уйти. Рю оперся о стену. Темнота обволакивала собою руки, они тонули в этой мгле. В мгле подвалов Портовой Мафии. «Подумай над своим поведением».

«Что я сделал не так?»

«Подумай, ничтожество. Подумай над своим поведением».

«Дазай-сан…»

«Подумай».

«Думай».

«ДYмАЙ».

«Dyм@й».

«¿₽/~•(:/₽»

Галлюцинации преследовали вечно, они являлись даже во снах, в потёмках они усиливались. Акутагава ненавидел свою слабость. Дазай-сан сильнее его, пусть способность Рюноске мощна. Он старается недостаточно. Он не заслуживает признания. Он должен стараться больше. Он слабак. Дазай-сан прав…

Он ничтожен.

В высшей степени ничтожен.

Руки дрожат от обиды. Обиды на себя. Акутагава закинул голову назад, опираясь на холодный бетон стены. Кровь на лице засохла, оставила сильный вкус во рту. Кровь была везде. Кровь была на нем, невидимой кровью были запятнаны его руки. Он однажды ступил на эту тропу. И теперь нет пути назад. Есть только подвалы Портовой Мафии. Холодные, мглистые подвалы. Послышались шаги, и Рюноске припал к двери. Но всё в миг стихло, и тело обессиленно упало на пол. Надежды выйти из каморки уже не было. Акутагава потерял сознание. Когда он очнулся, ничего не изменилось. Рядом не стоял Дазай-сан, не стоял кто-то из других управляющих Мафии. Не было никого. Даже Чуи, который часто жалел Акутагаву. В этом чертовом подвале был только он. Отчаявшийся он. Когда глаза привыкли к темноте, Акутагава огляделся. Тут было мрачно. Тут почти ничего не было. Сама комнатка была невероятно мала и наверняка служила чем-то вроде подсобки для ненужного хлама. Иронично. Получается, Аку — ненужный хлам? Вдалеке торчали какие-то провода. Наверняка старые, уже никому не нужные. От нечего делать Акутагава подполз ближе, хромая. Провода были оголенными.

«Подумай о своём поведении».

— Я подумал, Дазай-сан… — прошептал голос в страхе. Будто бы кто услышит. — Когда вы придёте? На что он наделся? Даже провода — и те ему бы не ответили. Его забыли в углу, заставив почувствовать одиночество и сжигающее чувство вины за свою слабость. Его втоптали в грязь, сказав без слов, что это — единственное, чего он заслуживает. Рюноске смотрел на провода и чувствовал, как на душе пусто. Он потерял свою свободу. Достоинство, честь. Они потерялись где-то там, где они с Дазаем впервые встретились — просто рассыпались на земле. Собрать их уже было невозможно. Странные мысли появлялись все чаще в голове Аку, но были ли они столь странными — в его-то ситуации? Акутагава приблизился к проводам. Они смотрели на него. Он — на них. Тьфу ты. Провода не умеют смотреть. — Я подумаю над поведением, — произнес тихо Акутагава, обращаясь ни к кому.

И лизнул оголенный провод.