О змеях и кроликах

Клубы дыма от благовоний медленно поднимались к потолку, закручиваясь в причудливые узоры. В роскошных покоях мадам Юй царил хаос — опрокинутый столик для чая, разбитая фарфоровая чашка, её тонкие брови были грозно сдвинуты, а глаза метали молнии. — Ублюдок! — её голос, обычно резкий и властный, сейчас дрожал от чистой, непревзойдённой ярости. — Как он смеет так поступать с тобой?! Почему ты молчала все эти годы? Почему позволяла этому ничтожеству обращаться с собой так?! Цзинь Гуаншань, муж её лучшей подруги и сестры по духу, заслуживал всех кар, которые могли обрушить на его голову небеса. Юй Цзыюань была вне себя от ярости и негодования. Шёпот сплетен давно достигал её, но до сих пор она отчаянно отмахивалась от этого. Её дорогая подруга никогда не подавала признаков того, что недовольна своим положением и жизнью. И у Юй Цзыюань не было причин вмешиваться в дела чужой семьи и клана. Но теперь когда это жалкое ничтожество, этот мерзкий червяк намеревался привести в дом официальную наложницу, которая к тому же была на сносях и ждала очередного ублюдка Гуаньшаня, она не могла молчать. Весть эта прогремела по всему цзянху. Шёпот сплетен сменился гулом, перерастающим в рёв. Впрочем это похоже не слишком волновало мадам Цзинь. Мадам Цзинь… Юй Цзыюань ненавидела когда её подругу называли так. Это обезличенное имя делающее её причастной к этому грязному, бесчестному негодяю. Для неё она навсегда останется Цин Синь. Той, с кем она делила всё радости и печали с юных лет. Той, которая теперь сидела напротив с невозмутимым, почти отрешенным спокойствием. Кого она когда-то любила сильнее всех на свете. Ради кого мадам Юй не раздумывая пошла бы на прямой конфликт с этим бесчестным выродком Гуаньшанем. Цин Синь, неторопливо поднесла к губам чарку с вином. Её движения были плавными, полными врожденной грации, которую не смогли убить годы брака с недостойным человеком. Она выглядела умиротворенно, и это спокойствие лишь сильнее раскаляло Юй Цзыюань. — Не стоит, А-Юань, — тихо произнесла Синь, ставя чарку на стол. Её голос был мягким, как шелк. — Не стоит? Не стоит?! — Цзыюань ударила ладонью по столику перед Цин Синь. Посуда жалобно звякнула, но всё оказалось цело. Мадам Юй на этот раз сдержала свою силу, не желая причинить неудобство подруге. В нетерпении Цзыюань взвилась, единым порывов вскакивая на ноги со стремительностью молнии. — Он позорит тебя на каждом шагу, плодит бастардов! Он… — А-Юань, — Цин Синь перебила её, и в её тоне впервые прозвучала не просьба, а мягкая, но непререкаемая команда. Она подняла свои безмятежные глаза и посмотрела на подругу. В её взгляде не было ни капли гнева или обиды. Была какая-то странная, глубокая нежность. — Ты всё также пылка. Всё так же прекрасна в своей ярости. Цзыюань замерла, сражённая этим взглядом. Этим голосом. Вся её злость, всё негодование куда-то испарились, оставив лишь горький осадок и старую, как мир, вину. Вину за то, что когда-то уступила семейному давлению, вышла замуж за Цзян Фэнмяня и оставила Цин Синь одну. Кто знает, как сложилась бы их судьба, если бы она проявила тогда хоть каплю того бесстрашия, что демонстрировала сейчас. — Почему ты не злишься? — спросила она, чувствуя внезапную аппатию навалившуюся на плечи. Цин Синь мягко улыбнулась и поднялась с места. Её золотые одежды блеснули в пламени свечей. И Юй Цзыюань невольно подумала, что даже в этом безвкусном золоте Цзиней её дорогая А-Синь выглядит как нежнейший цветок. Хотя пурпур клана Юй ей шёл куда больше. В нём она всегда напоминала цветок орхидеи. Цинь Синь тем временем неторопливо приблизилась к Юй Цзыюань. Её шелковые одежды бесшумно скользнули по полу. Она остановилась совсем близко, наполнив пространство между ними знакомым, дорогим ароматом орхидеи. — Быть может злилась бы, если бы я любила его, — прошептала Цин Синь. — Но презрение не рождает ревности. Она улыбнулась, но это пустая улыбка: в ней не было ничего веселого, ничего манящего. Простое движение губ, будто сама она — это просто оболочка, а внутри — первозданная пустота. Юй Цзыюань не знала, что сказать на это. Думала ли она о таком когда-нибудь? Вряд ли. С самого начала своей семейной жизни она пыталась убедить себя, что любит своего мужа. Позже ей казалось, что ей это удалось. — Но как же А-Сюань, — возразила мадам Юй, — неужели ты не понимаешь, что ублюдок может стать ударом по его положению в будущем? — прогремела Юй Цзыюань, сжимая руки в кулаки. Этот мальчик… Сын его дорогой подруги. Цзинь Цзысюань. Этого ребëнка она любила почти с той же пылкостью, с какой любила своих А-Ли и А-Чэна. И знала, каково это когда твоего ребëнка отодвигают в угоду чужого. — Сначала пусть родится, — безмятежно отозвалась Цин Синь. — Но мой сын, — тихо заговорила она, пальцы еë нежно коснулись щеки мадам Юй, заставив ту вздрогнуть. — Мой золотой мальчик, А-Сюань… Он так похож на тебя, моя возлюбленная А-Юань. Цзыюань застыла, не в силах пошевелиться. Её сердце бешено заколотилось в груди. Её совсем не сестринские отношения с её боевой подругой давно остались в прошлом. Много лет они не позволяли себе никаких вольностей. Пальцы Цин Синь плавно скользнули к виску, нежно отведя шелковистую прядь чёрных как смоль волос с плеча Цзыюань. Её взгляд был полон такого обожания, такой нежности, что у Юй Цзыюань перехватило дыхание. — В нём нет ни единой черты моего ничтожного мужа, — продолжила Цин Синь удовлетворённо, её губы были всего в дюйме от уха Цзыюань, а голос стал тихим, доверительным шёпотом, предназначенным только для них двоих. — Ни одной. Когда я была с ним… когда этот жалкий человек приходил ко мне… я закрывала глаза и думала только о тебе. Только о нас. Она отступила на шаг, всё так же глядя в широко распахнутые глаза подруги. На её лице играла лёгкая, почти заговорщицкая улыбка. — Каждый раз, глядя на моего сына, я вижу тебя. Твою силу, твою гордость, твою несгибаемую волю. Он — мой А-Сюань, моя кровь и плоть, но в нём горит твой дух, А-Юань. Разве не удивительно? — Цин Синь лучезарно улыбнулась, в еë глазах было столько любви. Юй Цзыюань безмолвно смотрела на неё. Вся ярость угасла, сменившись ошеломляющим, оглушающим откровением. Она смотрела на свою подругу, на эту тихую, умиротворённую женщину и не могла отвести взгляд. И тогда госпожа Юй медленно, почти неуверенно, подняла руку и накрыла ладонью ту, что всё ещё лежала на её щеке. — А-Синь, — прошептала она, и в её голосе впервые за много лет не было ни металла, ни гнева. Было только изумление и бездонная, давно забытая нежность. Мадам Цзинь улыбнулась своей мягкой улыбкой глядя на свою возлюбленную подругу. Зная, что с поддержкой еë дорогой А-Юань преодолеет всë.