Всего лишь поцелуй

— А ты бы хотел так, как они? Чосо обескураженно оглядывается на Махито, и продавленный диван под ними тихо всхрапывает. Как — так? О чем он вообще?.. — Постоянно вижу в кино, но не могу представить себе — каково это на самом деле, — беззаботно продолжает Махито. — Проклятиям это не нужно. Но если хочется... Язык Махито бестолково блуждает вдоль розового шарика. Синтетический запах клубники заполняет комнату. Леденцы на палочке — новое увлечение Махито, а своим увлечениям он отдается с нечеловеческой страстью. — Чего тебе хочется? — машинально переспрашивает Чосо, понимая, что ответ может оказаться для него полной неожиданностью, и не обязательно приятной. Махито указывает леденцом на экран, где парочка сливается в приступе страсти — ее голые ноги у него на поясе, а он ритмично двигает задом, белье приспущено, позволяя зрителю догадываться о том, что они там заняты вовсе не гимнастикой. Такие сцены обычно не смущают Чосо, но сейчас он отводит взгляд; как будто слова Махито сделали дешевую кино-имитацию страсти чем-то непристойным. У него вообще есть талант выворачивать всё кишками наружу и совать окружающим под нос. Захочешь — потом не забудешь. Непристойная сцена на экране уже начинает приклеиваться к его памяти. Вот напасть. — Попробовать, — невозмутимо говорит Махито и сует леденец в рот целиком. Влажный звук, с которым он извлекает тот через мгновение, отчетливо звучит среди симфонии притворной страсти, которая льется из динамиков. «О да, да!», «Сильнее!», «Глубже!». Девица стонет своим большим ярким ртом, помада размазалась до самого подбородка, ужасно неаккуратно — Чосо косит взглядом на Махито и видит, как он задумчиво проводит леденцом по губам, будто представляя себе что-то. Что вообще можно представить, глядя на такое? Чосо не уверен, что хочет знать. В комнате и без того становится чуть жарче. Неловкость охватывает не только мысли, но и тело, заставляя его сдвинуть колени и сжать пальцы. А Махито все так же расслаблен — сидит, откинувшись на спинку дивана и сложив ноги по-турецки. Длинные светлые волосы стекают на его лицо. Девица на экране стонет. Махито облизывает леденец. С этим пошлым розовым леденцом и светлыми волосами он даже немного на нее похож. На ту, которая на экране. Чосо скользит взглядом с ее голых лодыжек, скрещенных поверх мятого пиджака, на ноги Махито. У него изящнее. И бледнее. И... Да о чем он вообще думает! Нашел время! — Нет. Совсем не хочется, — уверенно говорит Чосо. — Дааа? — голос Махито полон разочарования. — Ты же человек. Хотя бы наполовину. А для людей это естественные потребности. Как жестокость и разрушение для проклятий. — Ну... это не сон и не еда, — Чосо запинается. — Без этого можно и обойтись. Махито поворачивается к нему. Запах клубники, влажные губы, подвижный язык, все это вдруг оказывается слишком близко. — Зачем? Разноцветные глаза кажутся невинными. Махито — проклятие. Он делает то, что ему вздумается. Захотел — сделал, вот все его правила. Но у людей все сложнее — должно быть, — в этом вопросе Чосо больше человек. Нет, глупая отговорка. Чосо достаточно хорошо знает себя и других людей. Многие делают это просто потому, что им хочется. ...В его голове еще витают слабые, отдаленные воспоминания его сосуда. Чосо не хочет их. Он забрал жизнь, но душу не собирается трогать, не может, не имеет права — и со временем воспоминания отступают. Блекнут. Их почти не осталось, но тут... Надо же, что-то всплывает в памяти. Лето, солнце, запах срезанной травы и... клубники? Мальчишки под тенью высокого дерева — Чосо не видит лиц, только лохматые головы, длинные шеи, ободранные колени. Кто-то важным голосом объясняет, как делать «это» с настоящей девчонкой. Зачем-то впивается губами в ягоду, старательно сосет, елозит губами. Знакомый образ переплавляется в ощущения. Того, кто был его сосудом, тем летом учили целоваться — по-детски наивно, настоящий поцелуй оказался вовсе не таким. Чосо не помнит, каким, и искренне этому рад. — А тебе зачем? — спрашивает Чосо, стараясь дышать ровно. — Ну, просто интересно. Разве тебе не интересно? Ты ведь уже взрослый, а никогда не пробовал. Хотя бы разочек! Чосо хочет сказать — нет, но, кажется, его тело сковывает вовсе не неловкость. Странный жар прокатывается по животу, все ниже, пока не отзывается сладкой болью. И там, в самом низу живота, напряжение начинает нарастать. Чосо не знает, почему, но должен знать. — Твоя душа трепещет, как крылышко бабочки, — глаза Махито так близко к нему, что невозможно не смотреть. — Которую держат кончиками пальцев. Вот так. Чосо зачем-то следит взглядом за этими бледными пальцами. За тем, как движется рука Махито, как все его тело одним движением меняет положение, так плавно и гладко. Махито тянется к нему, и Чосо, кажется, совсем не против. ...Ему могло бы быть семнадцать лет, но по-настоящему уже не будет. И у него никогда никого не было — так, как могло бы быть в семнадцать. Махито поддевает его ворот — и вдруг тянет к себе. Нет. На себя. Чосо неловко заваливается сверху смотрит на него, ошалев от внезапности открытия: Махито хочет вот так? Светлые волосы рассыпаются по темной обивке дивана. Влажные губы приоткрыты. Руки заброшены за голову — и в одной из них он все еще небрежно вертит пальцами свой леденец. Чосо уже не думает о том, от чего ему так жарко и так невыносимо, он просто наклоняется и впивается губами в этот бесстыжий рот. Сминает чужие губы, неловко, как тот мальчишка, который показывал, как надо — и от Махито, как на грех, пахнет именно клубникой. За одно это хочется измучить его, причинить ему боль, укусить — и все это можно сделать! И он делает. Чужие губы дрожат и слабо двигаются, не пытаясь противостоять его напору. Такой нахальный и всегда навязчивый, Махито впервые уступает ему в чем-то; чувство свободы и вседозволенности опьяняет. У Махито сладкие губы, и Чосо, уже не задумываясь о том, как нужно делать правильно, жадно вылизывает его рот изнутри. Они расцепляются через целую вечность — растрепанные и помятые. Махито медлит пару мгновений, а потом касается своих влажных, припухших губ. — Класс. Вот теперь я понимаю, как это на самом деле. Ужасно противоестественно, — зеленый глаз следит за Чосо, который еще пытается отдышаться. — Мне нравится. Даже с языком! Нужно будет сделать это еще раз. Чосо сидит на диване, и сердце колотится где-то в горле — ему кажется, он только начал, и тут же все закончилось. Как будто встал на дорожку, которая ведет прямиком в ад, а его остановили на полпути. Махито валяется на диване и уже болтает о чем-то еще — вроде бы опять о кино. Так вот, что он хотел «попробовать». Всего лишь поцелуй! Чосо отводит взгляд от его подвижного рта и худых голых лодыжек. Он все еще слишком смущен — и, кажется, совсем чуточку разочарован.