О дружеской взаимопомощи

– Я думаю, Мина с кем-то встречается, – трагическим голосом произнес Киришима.       Кацуки уставился на него, гадая, куда движется этот разговор. В их группе он не был особо известен за своё умение поддерживать людей, особенно если у них, если выражаться сентиментально, "разбито сердце". – И? – спросил он поэтому сухо. – Что ты хочешь от меня услышать? Соболезнования?       Он знал, что Киришима влюблен. Кацуки не был экспертом по отношениям, но судя по взглядам, которые Пинки бросала на Киришиму, он готов был поклясться, что чувство взаимно.       Но что он мог знать? Он выбрал Деку из всех людей и не имел ни малейшего понятия, есть ли у него хоть какие-то надежды однажды сойтись с Изуку: к третьему курсу, казалось, даже окружающие были уже утомлены тем, как они танцуют друг вокруг друга, но никто, включая самого Кацуки, не мог с уверенностью сказать, выходит ли интерес задрота к нему за рамки платонического восхищения и восторженной радости по поводу воссоединения с другом детства.       Изуку просто подавал ему чертовски смешанные сигналы, вероятно, и сам того не подозревая. – Откуда ты вообще это выяснил? – спросил он, чтобы заполнить затянувшееся молчание – не то чтобы ему было особо интересно. – Засос на шее, – убитым голосом признался Киришима и, кажется, немного всхлипнул. Кацуки пожал плечами. – Может, это просто синяк? – попробовал он. – Я могу отличить засос от синяка! – оскорбился Киришима.       Кацуки закатил глаза. Ну, он пытался, верно? – От меня-то ты что хочешь услышать?! Иди и поговори с ней, пока не поздно, тупица! – Уже поздно! – драматически объявил Киришима.       Никто не говорил Кацуки, что иметь друзей-идиотов может быть так утомительно. – Серьезно, Эй, я не знаю, что тебе сказать, – сказал Кацуки наконец, намеренно используя имя друга.       Иногда он мог проявить немного понимания, ладно? Ну и потом он втайне надеялся, что, может быть, Киришима растрогается настолько, что забудет о своей проблеме.       Ага, конечно! – Не нужно ничего говорить! Помоги мне! Мы должны выяснить, кто это! – отозвался с готовностью Киришима, и Кацуки напомнил себе, что доброта, как правило, бывает наказуема.       И что благие намерения ведут в ад.       И что если по неосторожности сунуть определенным красноволосым тупицам палец в рот, то они откусят тебе руку по самый локоть своими острыми акульими зубами. – Как?! Это буквально может быть кто угодно! – Кто угодно из нашего класса! – подчеркнул Эйджиро. – Потому что когда она уходила спать этой отметины не было, но она появилась на утро, а покинуть общежития ночью она не могла!       Кацуки задумался. Это действительно в некотором роде сужало список. Если бы только Бакуго позаботился ранее хоть немного вникнуть в отношения своих одноклассников – чего он, разумеется, никогда не делал.       Он почти посоветовал Киришиме обратиться к Мине, но потом вспомнил, почему они завели этот разговор в первую очередь. – Ладно, это точно не Деку, – объявил он наконец, решив убрать самого очевидного кандидата на вылет.       Он готов был дать голову на отсечение, что Изуку вообще был девственником. И скорее всего геем. По крайней мере, Кацуки нравилось так думать – это оставляло вероятность, что у него есть шансы с задротом…       Кацуки в любом случае никогда не признался бы об этом вслух, а мысли на эту тему представляли из себя такое глубокое болото, в которое он предпочитал не лезть без особой нужды.       В любом случае, зная, как Деку краснеет в присутствии девушек, Кацуки искренне сомневался, что ботаник вообще понимает, с какой стороны к ним стоит подходить. А уж представить задрота с кем-нибудь вроде Мины казалось и вовсе чем-то из ряда вон выходящим.       Киришима подумал и кивнул. – Точно не он.

***

      Кацуки решил, что он поторопился с выводами несколько часов спустя, стоя ночью у двери Изуку. – Хорошая нынче погода, Бласти? – нервно улыбнулась ему Мина.       Было три часа ночи, Кацуки поймал её полураздетой выходящей из комнаты Изуку, и ситуация была мягко говоря неловкой для обеих сторон. – Ты что тут делаешь, Пинки? – Я… гуляю? На четвертом этаже такой свежий воздух и вообще... интересные виды, – просияла девушка, затем выдохнула, сдуваясь. – Ладно, давай так. Ты никому не говоришь, что видел меня здесь, а я в свою очередь молчу про то, что видела тебя. – Во-первых, с чего ты взяла, что я собирался говорить с кем-то о тебе? Во-вторых, кому какое дело, что я тут делаю? – Ну не знаю. По-моему тайком приходить к своему "противнику" в такое время весьма-весьма подозрительно… – Эй, я слышал эти кавычки в твоих словах, – возмутился Кацуки. – Пошла к черту! Я всё равно не буду трепать языком. И оторву тебе твой собственный, если ты хоть слово скажешь обо мне.       Девушка, которую этот вариант явно устраивал, послала ему воздушный поцелуй, прежде чем упорхнуть, а Кацуки мрачно толкнул дверь в комнату Изуку, даже не думая постучать. Во-первых, ему нужно было вернуть тетрадь, которую Изуку забыл ему отдать сегодня вечером.       Да, в три часа ночи!       Во-вторых, он хотел поймать задрота с поличным. – Что-то забыла, Мина? – спросил Изуку, который в данный момент стоял к двери спиной и натягивал свою пижамную рубашку.       Пижамную рубашку в цветах Всемогущего, ради всего святого!       Серьезно, как кто-то с таким вкусом не только не был обречен быть девственником вечно, а уже успел переспать с кем-то?! – Именно, – мрачно ответил Кацуки. – Что Мина вообще у тебя забыла?!       Бакуго не мог не насладиться тем, как Изуку взвизгнул и подпрыгнул, услышав его голос. – К-каччан?! Всё не так, как ты думаешь!       Кацуки хмыкнул. Один в один сцена из дешевого сериала, в котором муж ловит жену на измене. У него даже был небольшой соблазн принять рассерженный вид и потребовать объяснений у "неверной супруги", но Изуку был на грани того, чтобы начать верещать на всё общежитие, а Кацуки, что бы он там не говорил, не хотел бы быть пойманным в комнате задрота в такой час.       Слухи и всё такое. – Расслабься, задрот, – произнес он с беспечностью, которой на самом деле не испытывал.       Тайные отношения между Пинки и Деку – последнее, что он мог представить. Кацуки был уверен, что если Изуку с кем и сойдется, то это будет либо Урарака, либо Тодороки. Когда на втором году обучения первая сошлась со старостой класса, а Изуку как-то в личном разговоре весьма четко обозначил, что видит Половинчатого исключительно в качестве друга, Бакуго немного успокоился – только затем, чтобы обнаружить, что задрот, вероятно, встречается с его лучшей подругой.       И хотя Кацуки чувствовал небольшое жжение в уголках глаз, а во рту стоял неприятный ком, он не собирался показывать Изуку насколько это на него подействовало.       В конце концов, они с Деку были близкими друзьями, но не возлюбленными.       Это не значит, что у него не было причин пропесочить его за другие вещи.       Изуку, находящийся в блаженном неведении относительно мыслей Кацуки, тем временем неуверенно улыбнулся ему, осторожно присаживаясь на свою кровать. – Эм… Каччан. А что ты тут делаешь? – спросил он осторожно. – У меня сейчас была галлюцинация или Мина Ашидо действительно совершила "позорную прогулку" из твоей комнаты? – спросил Кацуки полностью игнорируя вопрос.       Изуку прикусил губу. Каким-то образом он еще имел совесть выглядеть застенчивым! – Может быть? – "Может быть"?! Деку?! Какого черта?! – Да в чем проблема? – искренне удивился задрот. – В чем проблема? В чем, блять, проблема?! – Кацуки едва не задохнулся. – Ты у меня спрашиваешь?! В том, что она нравится Эйджиро, и даже ты не мог этого не заметить, потому что это видят все, у кого есть глаза!       Изуку не казался смущенным ни на каплю. – Они встречаются? – Нет, но… – Он признался? – Пока нет, но… – Тогда я не вижу причем тут Киришима, учитывая, что Мина сама ко мне обратилась. И если моя подруга попросила меня о помощи, разве я мог отказать?       Кацуки уставился на него пристальным взглядом. Это одновременно имело слишком много смысла и не имело его вовсе. – Пинки попросила тебя переспать с ней под предлогом помощи? Серьезно?       Изуку расстроено щелкнул языком, явно сожалея о том, что успел сказать больше, чем собирался. – Ну, когда ты так это формулируешь, то звучит действительно странно. Это… я действительно в каком-то смысле просто хотел ей помочь… – он вздохнул. – Хорошо, то что я скажу не должно выходить из этой комнаты, ясно? – Допустим… – осторожно отозвался Кацуки, уже заинтригованный. – Не допустим, Каччан! – возмутился Изуку. – Я и так говорю тебе больше, чем должен! Ты не можешь сказать ничего за пределами этой комнаты и уж тем более не должен ничего говорить Киришиме! Речь идет о достоинстве Мины!       Кацуки задумался. На одной чаше весов была его преданность другу. На другой любопытство.       Выбор был очевиден. – Блять, ладно, по рукам. Ну?       Изуку бросил на него быстрый взгляд, прежде чем решительно вздохнуть, будто перед прыжком в воду. – Не пойми неправильно. Между мной и Миной происходит не совсем то, что ты, вероятно, думаешь, – Кацуки удивленно приподнял бровь, и Деку смущенно покраснел. – Мы не встречаемся, на самом деле нас даже едва ли можно назвать друзьями с привилегиями и, поверь мне, меньше всего я хочу помешать потенциальному роману между ней и Киришимой… – Ближе к делу, – сухо прервал его бормотание Кацуки, стараясь не выдать своего ликования по поводу того, что Изуку подчеркнул, что они с Пинки не встречаются – радоваться было пока рано. – Причуда Ашидо ведь "Кислота", ты помнишь? – наконец спросил Изуку.       И внезапно Кацуки уже, кажется, начинал понимать, к чему всё идет. – Продолжай… – Ну и… в моменты, когда Мина становится… эм… очень взволнованной, она может не очень хорошо контролировать её. И учитывая, что она может превратить в кислоту любую жидкость, которую выделяет её тело, то она… – Пинки боится, что её причуда растопит член парня во время секса? – недоверчиво резюмировал Кацуки.       Изуку покраснел еще сильнее. – Ну… если грубо говорить… то да, – признался он наконец.       Кацуки не выдержал: он откровенно заржал. – Это не смешно, Каччан! – Да ладно, это как минимум забавно. Ты теперь кто-то вроде секс-испытуемого, так что ли?!       Изуку недовольно надулся. – Это очень деликатная тема! – Из тебя сделали подопытного кролика, Деку! – не сдавался Бакуго, не в силах сдержаться и не подразнить задрота. – Прекрати смеяться, Кацуки! – с угрозой в голосе предупредил его Деку. – Не-не, это просто уморительно! Ты практически тестовое дилдо! – То есть у тебя никогда не возникало мысли о том, что ты можешь случайно взорвать собственный член во время мастурбации? – вдруг спросил Изуку ровным тоном, и Кацуки подавился воздухом, а смех мгновенно стих. – Какого хрена, Деку?! – просипел он, откашливаясь и покрываясь краской стыда. – Что еще, блять, за вопросы?!       Изуку послал ему самодовольную улыбку. Мелкий паршивец! – Видишь? Сказал же – не смешно! И насчет вопроса… – он имел наглость казаться застенчивым, – значит… нет?       Кацуки почему-то тоже смущенно отвел взгляд. Черт, он ни за что не скажет этого вслух, но весь этот разговор и вопросы, которые задавал Изуку, действовали на него и довольно сильным образом.       По телу то и дело пробегала волна мурашек, волосы на затылке и руках вставали дыбом, а внизу живота появилось приятное тянущее чувство. И это не говоря уже о постепенно твердеющем члене – Кацуки еще никогда не был так рад, что носит мешковатые штаны. – Допустим… – произнес он осторожно, – но если ты сейчас включишь своего внутреннего задрота по героям и начнешь задавать мне вопросы, я выброшу тебя в окно.       Изуку нахохлился. Его глаза с любопытством сосредоточились на Кацуки и тот вдруг почувствовал себя голым.       На удивление, это было совсем не неприятное чувство. Даже наоборот.       Черт, да что там греха таить – взгляд Изуку всегда действовал на него особым образом. Кацуки втайне надеялся, что это хотя бы отчасти из-за того, что и сам Изуку смотрел на него как-то особенно. – Нечестно, Каччан. Это ужасно интересная тема, но о ней мало где можно узнать! Люди мало говорят о том, как причуды влияют на эту сторону жизни! – Ха, интересно почему? – спросил Кацуки с сарказмом, всё еще немного смущенный. – Твоя-то причуда наверняка никак на это не влияет. – С чего ты взял? Вообще-то влияет! – Да ладно? – он сглотнул, не в силах сдержать жадное любопытство. – И как же?       Изуку открыл было рот, но быстро остановил себя, догадавшись, что его подловили. – Я скажу тебе, если ты скажешь! – сказал он с хитрой улыбкой. – Блять. Ладно, я действительно должен быть осторожен – иногда, когда бываю слишком возбужден, причуда может сработать сама собой, так что просто подрочить руками не всегда вариант. Всегда нужно следить за тем, чтобы пота не было слишком много… или искать иные варианты, – Кацуки не стал вдаваться в подробности. – Твоя очередь!       Изуку опешил, когда на него обрушили эту тираду, как будто был уверен, что Кацуки отступит. За кого он его принимает?! – Ну… в сущности это в основном высокое либидо из-за слишком быстрого метаболизма. Плюс, черный хлыст может действительно выйти из-под контроля, хотя при желании я могу использовать его и себе на пользу… правда, у меня не было возможности это опробовать. Поплавок наверное тоже мог бы случайно активироваться, но я еще ни разу не летал во время… этого. – Т.е. у тебя стоит чаще, чем у других? – обратил внимание на главное Кацуки, стараясь игнорировать неприятное чувство, которое возникло у него при мысли об Изуку с другими людьми. – Ха, забавно! – Каччан! Только не смейся опять!       Он не смеялся. Теперь Кацуки просто задумчиво смотрел на задрота, и тот сразу уловил смену настроения. – Ч-что? – сразу занервничал Изуку. – Значит, никогда не пробовал, как ведет себя черный хлыст в постели? – спросил вдруг Кацуки.       Изуку нервно облизал губы. – Это… это немного рискованно. Я не хочу случайно сделать больно партнерше.       Кацуки не упустил то, что он говорит в женском роде. У него немного пересохло во рту. Он вдруг понял, что следующий вопрос и ответ на него могут быть решающими. – Что насчет партнера? Или что, парни – не по твоей части? – Каччан! – Изуку едва не подпрыгнул от вопроса. – Это личное!       Он чуть не рассмеялся. Задрот во всем своём великолепии – он без смущения может спросить Кацуки о том, как он мастурбирует, но стоит речи зайти о поле партнера, как он внезапно смущается.       Однако Кацуки был не тем, кто мог жаловаться. Смущенный Изуку казался ему более знакомым, более привычным. А главное, Кацуки знал, как с ним обращаться. – Можно подумать до этого мы не говорили о личном. Брось, задрот, мы уже пересекли черту. Ты боишься навредить девчонке, если спишь с ней. Что насчет парня? – спросил он прямо. "Что насчет меня?" – почти повисло в воздухе.       Он почувствовал, что Изуку колеблется. – Дело не в том, парень это или девушка. Дело… – он вздохнул, не глядя на Кацуки. – Дело в доверии. Я должен знать, что… партнер сможет дать мне отпор, если всё зайдет слишком далеко. – То есть он должен быть сильнее тебя, – ухмыльнулся Кацуки, стараясь игнорировать внезапное волнение.       Их взгляды встретились. – Если хочешь что-то предложить, говори прямо, Каччан. Ты никогда не любил ходить вокруг да около, – вдруг произнес Изуку.       Кацуки ухмыльнулся, изображая непонимание. – Я? О чем ты? Мы просто разговариваем, паршивый Деку. Что ты там успел напридумывать, а? – подразнил он. – То, что ты хочешь проверить, сколько раз ты успеешь кончить от одного только черного хлыста до того, как я трахну тебя по-настоящему? – произнес Изуку, глядя ему прямо в глаза, и у Кацуки чуть не отвалилась челюсть.       В комнате повисла мертвая тишина…       Затем Изуку вдруг звонко расхохотался, прикрыв лицо руками, едва не плача от смеха. – Боги, Каччан, видел бы ты только своё лицо! Стоило это сказать только затем, чтобы увидеть твою реакцию. Я просто… – Сколько по-твоему? – хрипло перебил его Кацуки, и на этот раз настала очередь удивляться Изуку. – П-прости? – Я спросил, сколько по-твоему раз ты можешь заставить меня кончить от одного только черного хлыста? – Каччан, я пошутил… – Разве?       Оба знали, что это было большим, чем просто шуткой.       И Кацуки уже тоже был сыт по горло тем, как они кружатся друг вокруг друга.       С этим нужно было что-то делать. Возможно, между Изуку и Миной и не было ничего серьезного. Это не значило, что в один прекрасный день не появится кто-то, кто предъявит претензии на его задрота. – Ты правда хочешь… со мной? – спросил Изуку неуверенно. – Я даже не думал, что Каччану могут нравиться парни.       В его голосе теперь было нечто особенное. Какая-то странная взволнованность, как будто Деку не мог поверить, что Кацуки вообще обратил на него внимание. – Надо было спросить, прежде чем делать выводы, – Кацуки пожал плечами, стараясь выглядеть так, будто в происходящем не было ничего особенного. – По тебе вон тоже не скажешь. – Потому что мне не нравятся парни, – сказал Изуку негромко, на мгновение заставляя сердце Кацуки упасть, а затем, когда Бакуго встретился с ним взглядом добавил: – Мне нравится только один.       Он сглотнул. Так вот что это было. Ему не показалось. Особенный. Изуку говорил о Кацуки так, будто он был особенным.       Однако затем он сразу нахмурился. Весь предыдущий разговор вновь пронесся в его памяти и было бесполезно отрицать то, что судя по нему Изуку был далеко не девственником и его опыт не ограничивался одной только Миной. – Да? Поэтому ты шлюхачишь по всему общежитию? – спросил поэтому Кацуки сухо.       Вопреки его ожиданиям, Изуку даже не подумал смутиться. – Я никогда не думал, что у меня будет шанс с тобой, – пожал плечами Изуку, выглядя лишь немного виноватым. – Продолжай вести себя, как кобель во время гона, и его у тебя никогда и не появится, – произнес Кацуки, подходя ближе. – Каччан, я… – Заткнись, Деку. Придется заняться твоим воспитанием. Когда какой-нибудь статист предложит потрахаться с тобой "ради науки" или "по дружбе" или даже "ради помощи", что ты ему говоришь? – Извините, я не могу? – робко предположил Изуку. – Нет, ты говоришь: "Иди к черту, чудила, если не хочешь, чтобы мой парень взорвал тебе лицо", понятно? – М-мой парень?       Кацуки посмотрел на него сверху вниз. – Я не делюсь, Деку.       Изуку наградил его долгим взглядом, и Кацуки вдруг стало не по себе – он почувствовал себя чуть менее уверенно: это было странное и очень непривычное чувство, особенно в присутствии ботаника, но, пожалуй, всё что происходило этой ночью можно было назвать странным и непривычным – и Кацуки совершенно не собирался жаловаться.       Задрот тем временем успел слегка откинуться назад, и Кацуки почувствовал, что его откровенно осматривают – медленно, вдумчиво, с ног до головы: так, как умел смотреть только Изуку. – Как и я не делюсь, Каччан, – сказал он наконец негромко. – Как и я.       Кацуки не успел ничего ответить: усики черного хлыста внезапно обвились вокруг его рук, талии и бедер – и не успел он даже пикнуть, как его вдруг рывком опустили вниз, на колени, а руки оказались сведенными за спиной.       Что-то зловещее мелькнуло в глазах задрота, и прежде чем Кацуки успел возмутиться такому обращению, он предупреждающе приложил палец к губам. – Тише, Каччан. Не то чтобы я против того, чтобы ты был громким, но я не хочу, чтобы нас прервали раньше, чем мы успеем дойти до самого интересного. Если только ты… не боишься?       Кацуки судорожно вздохнул, не в силах сказать ни слова: в этот самый момент усик черной энергии настойчиво проталкивался мимо его губ и ублюдок, который сидел сейчас расслабленно на кровати не только прекрасно это видел, но буквально управлял происходящим – он прекрасно знал, что Кацуки не мог бы сказать ни слова, даже если бы захотел.       На секунду Бакуго стиснул зубы: он знал, что ему бросают вызов, и то что Изуку провоцировал его так неприкрыто не могло не бесить. И тем не менее он позволил своим губам расслабиться и приоткрыл рот, пристально глядя на Изуку – и не пропуская улыбку, которая появилась в ответ на это действие на губах Деку, прежде чем он продолжил: – Заодно мы сможем проверить, насколько хорошо ты действительно можешь контролировать причуду, когда становишься… – Изуку сделал небрежную паузу, притворяясь, будто задумался, – очень взволнованным. Используй взрывы, если захочешь, чтобы всё закончилось. Но я прекращу также, если ты сделаешь это случайно. Так что, Каччан, – ублюдок сладко улыбнулся, – постарайся следить за собой, если хочешь, чтобы мы продолжали, хорошо?       "Сдохни", – хотелось рявкнуть на автомате Кацуки, но прямо сейчас его горло было слишком занято тем, что пыталось справиться с темным усиком энергии, которое то проталкивалось глубже, то разделялось и змеилось, обвиваясь вокруг его языка и лаская щеки изнутри. Кацуки со стыдом чувствовал, как слюна стекает вниз по подбородку из его широко раскрытого рта, который наверняка был сейчас буквально выставлен на обозрение, учитывая, что черный хлыст казался слегка прозрачным и прекрасно просвечивал.       Сквозь набегающие на глаза слезы, Кацуки мог видеть, как Изуку слегка сдвигается со своего места, чтобы широко расставить ноги. По его позвоночнику пробежала дрожь, когда он увидел, как покрытая шрамами рука касается собственной промежности задрота, слегка поглаживая её через одежду. Всё это время взгляд внимательных зеленых глаз ни на секунду не покидал фигуры Кацуки, скованной на полу в неудобной позе на коленях.       Однако у него не было слишком много времени, чтобы размышлять над этим. Глаза Кацуки слегка расширились, когда он почувствовал, как два тонких усика одновременно заползают под его футболку, пока еще двоё пролезали через плотную резинку его трусов. Хлысты, что удерживали его бедра, вдруг резко раздвинули их в стороны, заставляя потерять равновесие и упасть назад, задницей на пятки, и Кацуки почувствовал, как по его шее и щекам поднимается новая волна жара: такая поза оставляла его более открытым, уязвимым – теперь уже ничто не могло скрыть от Изуку ни болезненный стояк, который заметной палаткой топорщился в его полуспущенных штанах, ни небольшое влажное пятно предэкулята, которое проступало на ткани.       Однако у него было не так уж много времени для того, чтобы как следует ощутить себя униженным – теперь, когда ощущения атаковали его тело буквально с нескольких мест разом. Вокруг его груди и особенно сосков покалывали и сжимались несколько хлыстов энергии, один из них змеей обвивался вокруг его члена, пока другой всё еще продолжал атаковать его рот.       Кацуки застонал, слегка закатывая глаза и позволяя ощущениям взять над собой верх – удовольствие волнами расходилось по его телу сразу от нескольких мест разом, и пристальный, захвативший его в ловушку взгляд немного хищных зеленых глаз, которые почти с равнодушным вниманием наблюдали за тем, как он корчится от всей этой стимуляции был лишь вишенкой на торте.       Кацуки даже не знал, в какой момент он просто позволил себе расслабиться и отпустить всё. Просто понял, что почти не чувствует веса своего тела – лишь тесные переплетения пульсирующей мощной энергии, которая полностью захватила и удерживала над ним контроль. Откинув голову, он тяжело дышал, размеренно двигая бедрами навстречу плотному кольцу энергии, которая теперь обхватывала его член гораздо теснее, чем когда либо мог его собственный кулак, и то скользила вниз и вверх по его стволу, то скручивалась, то начинала пульсировать, сводя его с ума.       Понадобилось всего несколько таких движений, чтобы довести его до грани и заставить кончить с приглушенным стоном.       Кацуки почувствовал, как его тело почти бескостно повисает, удерживаясь лишь аккуратной хваткой множества хлыстов, овитых вокруг его тела.       Он всё еще плавал в посткоитальном тумане, чтобы услышать приближающиеся шаги, но когда в поле его зрения возникли босые ноги, то слегка вздрогнул, быстро-быстро моргая, пытаясь прийти в себя. – Понравилось, Каччан? – словно из тумана донесся до него голос Изуку, и Кацуки лишь отчаянно заскулил, даже не обращая внимания на то, что его рот уже давно был свободен. – Готов ко второму раунду или хватит с тебя на сегодня?       Прямо над его головой раздался смешок и теплая ладонь внезапно запрокинула его голову, и Кацуки увидел прямо над собой те самые зеленые глаза, которые не давали ему покоя всё это время. Затем его рассеянный взгляд скользнул ниже, мельком отмечая россыпь веснушек, и остановился на знакомых уже многие годы губах. Где-то на краешке сознания Кацуки помнил, что это всё еще Изуку, но его ощущения в этот момент были слишком расплывчаты, чтобы задумываться о том, что Деку от него хочет: всё, чего хотел сам Кацуки – это эти губы на своих собственных.       Кацуки бездумно потянулся за поцелуем, но к его досаде они ускользнули от него. – Ну же… – зарычал он, недовольный этим. – Деку, блять… – Разве эксперимент будет чистым, если я присоединюсь к тебе, Каччан? – донесся до него насмешливый голос. – В жопу эксперимент, я убью тебя если ты…       Изуку поцеловал его раньше, чем он успел закончить – гораздо более жадно и нетерпеливо: стоило догадаться, что зрелище, которое предстало его глазам, не могло оставить его равнодушным.       Ощущение мягких, теплых губ отвлекло его достаточно, чтобы Кацуки не обратил внимание на то, как черный хлыст постепенно освобождает его тело от своих пут, но он очнулся ровно в тот момент, когда почувствовал, как руки Изуку осторожно двигаются ему за спину и под колени. – И что ты по-твоему делаешь? – проворчал он. – Просто хотел перенести тебя на кровать. Кацуки прищурился. – Думаешь, я сам не могу встать?       Он был почти уверен, что не может, потому что ноги по ощущениям сейчас больше напоминали желе. – Разумеется, можешь, – произнес Изуку и в его словах не звучало и доли сомнения. – Но я просто хочу это сделать. Можно, Каччан? – Тц. Делай, что хочешь, – проворчал он, чувствуя как пылают от смущения щеки.       Черт, это было так глупо смущаться после того, что только что случилось, но такая близость с задротом отчего-то ощущалась на совершенно ином уроне.       Наверное, будь Кацуки чуть менее усталым, довольным и расслабленным, он ни за что не позволил бы Изуку поднять себя, очистить и уложить в кровать. Но когда спустя какое-то время задрот присоединился к нему, комфортно обнимая сзади своими дурацкими большими руками, и негромко сопя прямо в шею, Кацуки решил, что, возможно, он даже не будет кричать на него за это завтра утром.       Кто знает, может он даже найдет какой-нибудь способ его поблагодарить…