до этого лета

Дом в их распоряжении. Им не по двадцать, у обоих есть свое жилье, в котором опробованы все поверхности, с чувством, с толком, безо всяких помех. И все равно мысль вызывает лихие улыбки, как только они открывают скрипучую дверь и сдвигают кружевную шторку. — Так, значит, они приедут только утром, — уточняет Олег. — Угу. Как раз успеем тут всё прибрать, — соглашается Игорь, выставляя на стол пакеты с едой. Олег прижимает его к столешнице, кладет ладони на бедра. — Успеем? — уточняет в губы. — Если не будем сильно отвлекаться, — соглашается Игорь. Олег запускает ладони ему под майку и язык ему в рот. Целуются долго, мокро, сладко. Дел действительно полно, у них негласная договоренность переделать как можно больше до приезда Прокопенко, чтоб в кои-то веки дядь Федя с теть Леной действительно отдыхали. Олег ковыряется в телефоне, тут еле-еле ловит мобильная связь, не то что интернет, но видимо у Олега есть запасы оффлайн, и в доме начинает звучать старый добрый русский рок. Игорь выходит на «матери богов» и заходит за бутылкой воды под «дьявольский зной» (Олег намывает окна), второй раз заходит специально, услышав подозрительно бодрые басы. Олег — к этому моменту моет стены, вызывая у Игоря вопросы относительно своей адекватности, — подергивает головой в такт барабанам. My hobby is dancing to the sound of gun fire! — Шляпники? Олег пожимает плечами. — А что такого? — Думал, ты принципиально не слушаешь музыку, написанную после твоего рождения. — Расширяю горизонты, — Игорь выбирает этот момент, чтобы коварно шлепнуть его по бедру. Олег угрожающе замахивается грязной тряпкой, но Игорь тоже не пальцем делан и перехватывает его руку легко, а там уже дело техники. Мокрые дощатые полы это такой себе танцпол, да и пятна света в форме кружевных занавесок не заменят светомузыку ночного клуба, но зато тут никто, кроме Игоря, не облапает Олега за зад, а когда Олег начинает подпевать, его слышно не хуже, чем голос из динамика. Ничего не мешает им делать то же самое в свое удовольствие в питерских квартирах, абсолютно ничего. И все-таки у местного веселья какой-то особый солнечный привкус. — Давай сходим куда-нибудь, когда вернемся в город, — предлагает Игорь, ловко прокручиваясь на одном месте (да, Олег, это мои ноги, вот такой длины, смотри в свое удовольствие) под «я не люблю танцевать, но». — Ты, я, музыка, которую мы оба считаем безвкусной. — А ты вообще помнишь, как оттягиваться в клубах? — Олег не умеет красиво прокручиваться, зато наступает с грацией пантеры, делая Игорю приятное трепетание пониже солнечного сплетения. — Как минимум, я достаточно в теме, чтобы знать, что никто не говорит «оттягиваться» уже лет пять. — По служебной необходимости. — Неправда, — они снова притираются друг к другу и двигаются в такт. — Коллеги водили, в надежде наладить мою безнадежную личную жизнь. — Помогло? — интересуется Олег с каменным лицом. — Ну, личную жизнь я завел, но скорее вопреки их стараниям. Трек заканчивается одновременно с ладонями Олега на талии Игоря. Следующий выпадает святым рандомом, и разом убивает атмосферу. «Друзья, давайте все умрем». Под это трудно флиртовать даже Игорю, а он приспособлен к флирту в условиях практически невыносимых. — Ты б еще Высоцкого зарядил. — И заряжу, — Олег оставляет симметричный шлепок на шортах Игоря мокрой и немного мыльной рукой. — Иди давай, физкультпривет окончен. Второй плюс того, что дом в их распоряжении: Олег выходит во двор без футболки. Игорь, конечно, сам в одних шортах, но это он, а это Олег — его упорствования, что он тут в гостях и нужно иметь приличия, иногда доводят до белого каления. Хотя здравое зерно в словах Олега есть. Если бы он в таком виде ходил перед Игорем на глазах у Прокопенко, Игорь бы перегрелся. Ему и без того тяжело, можно заработать косоглазие с тем, как он пытается разом пялиться на грядки и на Олега. Разгибаются оба через пару часов с большим трудом, демонстративно покряхтывая и постанывая. Олег встает, Игорь плюхается на землю, чтобы немного отдохнули ноющие колени (стар стал, ох, стар). У Олега по спине стекает пот — между шрамами, расчертившими татуировку, в ложбинку позвоночника и ниже под пояс шорт. Игорь прилипает взглядом. Повторить путь языком — плохая идея, потому что? Аргументы никак не находятся. — В душ бы, — Олег потягивается, поигрывая мышцами. Зараза. — Горь, чего у вас канализация не подведена нормально, а? Сколько лет уже дому. — Дядь Федя говорит, смысла нет, мы тут бываем не так часто. Можно же так из колонки обмыться, или на речку сгонять… — Я как-то с отрядом три месяца под Дамаском стоял в палаточном лагере, — о, началось. Игорь кусает щеку, чтобы не ухмыльнуться. — Вот мы там тоже у колодца обмывались, по очереди. Я для чего со службы ушел, а? Чтобы жить в условиях, приближенных к боевым? — Ну если тебе так важно, можем поднять вопрос, — пожимает плечами Игорь. — Объяснишь дядь Феде преимущества. — Вот и объясню, — кивает Олег мрачно. Для человека, который тут в гостях, у него слишком много планов на то, чтоб перестроить сразу всё. Хочется шутить про солдат и генеральские дачи. Инстинктивное желание делать ремонт, Олег? Безусловный рефлекс? — Ладно. Будет тебе душ, когда вернусь, — обещает Игорь, рывком поднимаясь с грядки. — Ты куда? — К соседям, — Игорь отряхивается. Олега не подпускает, знает он, как Олег использует этот шанс. — Справа от нас, вон, видишь? Славины живут, а им под девяносто уже. Раз мы со своим более-менее управились, пойду спрошу, мало ли. — Они одни, что ли? — Ну сын есть, — припоминает Игорь. — Но он редко приезжает. Так что мы стараемся по мелочи, знаешь, дров наколоть, воды натаскать. Или, может, пенсию им опять не принесли, и надо до почты ехать ругаться. Корочки знаешь как убедительно действуют? — Верю, — Олег усмехается. — Ну иди, тимуровец. Славины радуются, как родному. Оно и понятно, Игоря помнят еще совсем малолеткой, на глазах почти рос. Парочка они совсем уже пожилая, со всеми вытекающими — Игорь вот не уверен, что они хорошо понимают, что союз давно распался, — но пирожки Елизавета Григорьевна печет отменные, как и двадцать лет назад. Игорь послушно сливает воду с дождевых баков, поправляет поленницу, лезет по шаткой лесенке на чердак, чтобы снять чемодан со старыми фотографиями, которые Евгений Викторович хочет подписать, «пока совсем в маразм не впал». Игорь заверяет, что Федор Иванович с Еленой Павловной обязательно приедут вот прям завтра и будут рады зайти на чай и посмотреть архивы. — А ты, Игорёк? — дребезжаще уточняет Елизавета Григорьевна. Игорь чешет в затылке. Стариков обижать не хочется, но Елизавета Григорьевна все понимает сама, улыбается, собирая круглое личико морщинками: — Занятой, да? Отдыхаешь? Ну, отдыхай, отдыхай, хороший мой, тебе надо сил набираться… — Да я не один просто приехал, — оправдывается Игорь. — Надо человека с округой познакомить, вот, а то всё недосуг… — Невесту привез? — оживляется Елизавета Григорьевна. Игорь не краснеет только потому что и так красный от жары и труда. — Да нет. Друга. — Некоторые друзья понадежнее невест будут, — вмешивается Евгений Викторович. — Вот взять твоего папу… — Женечка, ну что ты на мальчика… — Ну ведь правда. Мамка твоя где? Во, — Евгений Викторович сплевывает под ноги. — Была, да сплыла. А с Федором Ивановичем вон, до гробовой доски дружили. Так оно и должно быть. — Ну у вас ведь тоже до гробовой доски, — напоминает Игорь (он не в обиде, давно уже не ёкает ни от смерти отца, ни от слов про мать). — Ну так, — Евгений Викторович покрепче обнимает жену за плечи. — Она ж мне друг. Да, Лиз? Ты моя подружка? Олег ждет его под забором, сосредоточенно издавая загадочные жучиные звуки. — Ты её скорее пугаешь, — заявляет Игорь, складывая на забор руки и заглядывая во двор со стороны улицы. — Я убедил ее слезть с дерева, — возражает Олег. Напряженно сидящая на заборе кошка поводит носом, переглядывается с Игорем и прыгает ему на плечо. Олег вздыхает, тоже прислоняясь к забору. Протягивает в пальцах кусочек мяса в маринаде (не поленился же зайти домой за угощением). Кошка полна подозрений: мясо пахнет луком и лимоном, но всё же оно мясо. Переступает коготками по горячей потной коже. Игорь слегка дергает плечом, пытаясь подтолкнуть её к решению. — Кошки — это не мое. — Она просто совсем тебя не знает, — утешает Игорь. — Положи мясо на землю, потом подберет. — Она чья вообще? Соседская? — Всехняя, — хмыкает Игорь. — Покормишь — до конца лета будет твоя. — Как удобно. — Со мной тоже работает, — обещает Игорь. — Сначала купаться, — Олег искренне расстраивается, когда Игорь распрямляется, и кошка спрыгивает с него по ту сторону забора. — Ну вот… — Еще вернется. Пойдем, заведу тебе душ. — Да ну, возиться еще, — Олег смотрит хитро. — Ты что-то говорил про речку? На взгляд Игоря, залить воду в бак было бы проще, чем тащиться пешком до речки (а в целях экономии помыться можно было бы и вместе), но кто он такой, чтобы спорить. Благо, недалеко, и уже не так жарко, только очень пыльно, потому что на дороге, конечно, нет асфальта. Игорь сворачивает с колеи, когда впереди поблескивает водная гладь, ведет Олега за собой через рощицу, утопая ногами в шлепках в толстом слое травы, веток и лесного мусора. Олег не спорит, но вздыхает тяжело, как человек, который отшагал свое по пересеченной местности и не для того ушел со службы, чтобы. Зато выходят они не прямо к любимому местными песчаному пятачку у реки, а немного в стороне. Особенности рельефа и густой кустарник скрывают от лишних взглядов со стороны основного пляжа. Плавки они не брали, так что в воду решено лезть прямо в трусах, потом высохнут (для купания в неглиже все-таки нужно отходить от поселка подальше). Олег ступает в воду первым, кривится — для мая правда жарко, но вода еще ничерта не прогрелась. — Холодно… — Ну так это тебе не Дамаск, — скалится Игорь. Олег воспринимает это как вызов, сразу идет на глубину, обнимает себя за плечи и так погружается в воду. Игорь наблюдает за ним с берега: как плещется вода, как макушка появляется немного в отдалении. Олег снова потягивается, шевелит плечами. Набирает воды в горсть, чтобы полить на голову, проводит ладонями по телу, ожесточенно трет пальцами, катышками собирая скопившуюся за день пыль. Впервые Игорь думает, что тут не хватает Серёжи. Он бы посмотрел, как на Олега падает стекающий от желтого в оранжевый вечерний свет и сказал, что это как на таком-то полотне, вы должны были видеть, оно висит в этом музее, мы там были. Игорь, увы, из искусств подкован только в боевых и кинематографическом, поэтому просто любуется. Потом Олег оборачивается — кинематографично подсвеченный золотом с одной стороны, — и поднимает брови. Игорь был бы не против просидеть тут всё купание, самовольно назначившись сторожем, но если уж зовут. Стриптиза не выходит — Игорь запинается, прыгает на одной ноге, пытаясь стряхнуть со второй шорты. Олег смеется, а значит, это все равно победа. Игоря холод не пугает, наоборот, даже приятно после трудового дня. Чтобы потерять дно под ногами, ему нужно выйти еще дальше, чем зашел Олег, но Олег нагоняет быстро. Легонько плещет в его сторону, заставляя Игоря помотать головой и отфыркаться. — Олег, — зовет, отсмеявшись. — Только не подтапливать, ок? Олег не переспрашивает, просто кивает, и за это Игорь его очень любит. Наперегонки не гоняют, только недолго плещутся в свое удовольствие, делая ленивые заплывы туда-сюда. Игорь тоже обтирается ладонями, вымывает как может подмышки и трет взмокшую шею, чтоб дома потом не благоухать. Олег просто покачивается на воде, постигая дзен, которого возможно достичь только безоблачным майским вечером за городом, когда не слышно ни звука, кроме шелеста листвы от редкого ветерка и плеска от рук Игоря. Речка не душ, но планы на совместное мытье Игорь все еще лелеет. Подплывает, проводит ладонями по спине — Олег поддается, обмякает немного. Позволяет прижать к себе. Они покачиваются, движимые течением. Желание лечь и дать реке унести себя прямо в Балтийское море невероятно сильно — там покой и безмятежность, а обратно на берегу, в поселке и тем более в городе сплошная движуха, пяти минут наедине не побыть. — Горячий ты, — шепчет Олег. — Как печка. — Смотри, не усни на мне, — на самом деле Игорь был бы не против. Но Олег поворачивается к нему лицом, трогает губами колючую челюсть. — С тобой уснешь… Клевета. Игорь держит ладони строго выше ватерлинии, и это проблемы Олега, если прикосновения кончиков пальцев к животу повыше пупка заставляют его сбиваться с дыхания. Олег не отстает. Лениво трогает ступнями его лодыжки под водой, намекающе прижимается к паху задом, обтянутым почти невесомыми от воды боксерами. Ах, если бы вода была немного теплее. Если бы их укромный уголок был немного укромнее. — А если ночью? — спрашивает Олег шепотом, видимо, с теми же мыслями. — Только если летом, — вздыхает Игорь. — Сейчас ночами слишком холодно. — Мы такие взрослые и скучные, — Олег тоже вздыхает. — Где безумства? Где азарт? Вот стояли мы однажды на Евфрате… — Ммм? — побуждает Игорь, когда Олег притихает. — Накупались, — резюмирует Олег странно натянутым голосом. Игорь старается не смеяться, но у Олега очень уж печальное лицо. Идти он в таком состоянии не может, Игорь усаживает его на поваленное дерево, склизкое от мха и близости воды (Олег успевает поворчать, что не для того мылся), и опускается перед ним. Сключенную ступню укладывает себе на колени, растирает ладонями, мнет пальцами, уговаривая поддаться сведенные мышцы. — Надо чем-то острым ткнуть. — Ничем острым мы тебя тыкать не будем, — возражает Игорь. Ступня воспринимается как отдельное живое существо, вроде той кошки, и Игорь завоевывает её доверие ласковым массажем, от подъема стопы к подушечкам, словно выдавливая неприятную судорогу из тела. Довольные вздохи Олега подсказывают, что он движется в правильном направлении. Уходит минут пять, чтобы Олег начал спокойно шевелить пальцами, тогда Игорь позволяет себе расширить зону влияния, разминает не только подошву, трогает лодыжку, массирует вокруг косточки, целует мокрую коленку. — Так что там с Евфратом? Олег с улыбкой качает головой. — Ноги мне там никто не целовал. — Зря. — Ты просто не представляешь, как они тогда пахли. Полотенец не брали, обсыхают на обратном пути натуральным образом. Оранжевый свет сменяется сизым, все немного в дымке, похолодевший ветерок напоминает, что на дворе не лето, и спины под майками покрываются мелкими мурашками. Дом кажется все более вожделенным. Славины попадаются навстречу шаркающим старческим шагом. Держат друг друга под руку, и на мгновение Игорь представляет такими же дядь Федю с теть Леной, лет эдак через двадцать-тридцать. Себя представить не может — всегда был уверен, что до преклонных лет не доживет по причине шило в жопе, но если вдруг, то тоже хотелось бы так. В домике рядом с рекой, под руку с кем-то, кто сразу и невеста, и лучший друг. — Гуляете, молодежь? — улыбаются старички. — И мы вот… на променад… Игорёк, это твой друг? — Олег, — представляет Игорь, подталкивая его поближе. — Запомните хорошенько, он теперь часто будет приезжать. Не волнуйтесь, если увидите его одного, он тут нам затеял водопровод проводить, да и вообще, — Олег не спорит, но выразительно поднимает брови. Игорь усмехается. — Будет что-то нужно, вы к нему обращайтесь, не стесняйтесь, он у нас свой. — Буду рад помочь, — соглашается Олег. На его лице написано «мы с тобой дома поговорим», но глаза весело поблескивают. У забора долго высматривает кошку и расстраивается, когда находит брошенное мясо в пыли (Игорь убеждает не подбирать, чтоб выкинуть, природа возьмет свое, будет компост, оставь). Потом кивает за забор, влево. — А там что за соседи? — Да пара молодая, — говорит Игорь и поправляется: — По меркам теть Лены с дядь Федей. Постарше нас с тобой будут. Они тут почти не появляются, вообще-то, я их пару лет не видел точно. А может и дольше. — Странно как-то, дом просто так стоит, получается? — Ну, может, надоело людям в земле копаться. Это ж наш бывший участок, кстати, — без перехода поясняет Игорь. Олег удивленно вскидывается. — Ваш? — Громовский. Папин, точнее, — Игорь ностальгически улыбается. — Папа с дядь Федей специально искали так, чтоб по соседству купить. И забора между участками не было, пока его не продали. Я тогда уже в школе учился, у папы почти не было времени заниматься дачей, он же когда покупал, думал, что будет этим заниматься с женой — в общем, балласт получился. Вот и продал. А дача Прокопенко стала как бы наша общая дача. — Занятно, — Олег смотрит через забор на запертый неуютный домик до странного долго, но раньше, чем Игорь успевает спросить, отворачивается и подталкивает Игоря к крылечку. — Все, пойдем. Греться хочу. В доме сумеречно и пусто. Игорь переобувается в тапки, чтобы не следить по намытому Олегом полу, ловит Олега в кольцо рук возле стола. — Ужин? — переспрашивает Олег. — Греться, — уверенно отвечает Игорь. — Весь в цыпках, губы синие… Губы у Олега вполне теплые, но с намерениями Игоря он соглашается. Добираются до спальни, натыкаясь на все углы и косяки. Не на раскладушку и не на продавленный диван, падают прямо на кровать, большую, советскую, с шишечками на изголовье. Олег удивленно охает, когда пружинистая сетка провисает под ними, как гамак — веса двух взрослых мужчин почти хватает, чтобы она просела до пола, заправленные в белые наволочки подушки валятся на них сверху и Игорь безжалостно скидывает их на пол (да тихо, ты же его помыл, че ты начинаешь). На каждое движение кровать предательски поскрипывает, и если бы они были тут не одни, послушать сбежался бы весь дом. Но они одни. Игорь седлает бедра Олега, покачивается, и кровать покачивается вместе с ними. Как будто и не вылезали из реки. — Брал? — Угу, — соглашается Олег. — В сумке. — Ты бы еще дальше положил. — Буду носить в кармане. — Другое дело. Пионер, как известно, должен быть всегда готов. — Пионерию до моего рождения распустили. — Тогда спецназ, — Игорь нагибается поцеловать и стягивает с себя майку. Олег охотно водит ладонями по обнажившейся груди и ребрам, гладит пресс. Так и знал, что ты любишь меня за мое божественное тело, вздыхает Игорь, и Олег соглашается — люблю, ага. Вставать за смазкой после этого становится совершенно невозможно. Шорты улетают на спинку кровати. — Повесить надо, — пытается слабо напомнить Олег, когда Игорь стягивает мокрые трусы, облепившие их, как вторая кожа, но Игорь придавливает его к кровати, и сопротивление пропадает. Торопиться некуда, они возятся, как два кутенка в коробке, трогаются потихоньку, то губами, то пальцами. Сначала Игорь лежит на Олеге и они слаженно двигают бедрами, потом заваливается набок и они начинают помогать себе руками, сплевывая на ладони между подходами. Игорь все не может насмотреться, Олег, наоборот, прикрывает глаза и разве что не дремлет, но шуточки про бревно в постели Игорь проглатывает (тем более что руками Олег двигает совсем не сонно). Уговорить его постонать вслух бесполезно, даже в совершенно пустом доме, но Игорь удачно щекочет его под ребрами и Олег в голос взрывается смехом, а потом по-кошачьи недовольно смотрит из-под ресниц. Игоря это забавляет, он тоже пробует, сначала хохочет, потом просто вскрикивает. Нарушать тишину кажется почти неприличным. Заканчивают после всего совсем не ярко, с каким-то усталым облегчением. Валяются пару минут, пока Олег не начинает снова возиться. Игорь идет на опережение, встает за полотенцем, возвращается с тарелкой бутербродов, бутылкой воды подмышкой и телефоном. Олег завороженно смотрит на окно. — Смотри… вернулась… — Здрасьте, — усмехается Игорь. — Давно она тут сидит, интересно? Родная, поставишь оценку по десятибалльной шкале? Сколько за артистизм, сколько за техничность? Кошка обвивает лапы хвостом и подозрительно на них щурится. Олег пытается сманить ее с подоконника кусочком сыра с бутерброда, Игорь валяется рядом, закинув за голову руки и согнув ноги в коленках. У него в телефоне таких запасов, как у Олега, нет, но кое-что все же находится. Из потрескивающего динамика разливается «мы не знали друг друга до этого лета». Олег одобрительно мычит в такт. Они успевают прослушать «линию жизни» и «двое не спят», снова на повторе про сердце. Под «романс» Игорь поворачивается и приваливается к теплому боку Олега. Кладет ладонь ему на грудь, пониже подвески с волком, ловит сердцебиение, уверенное и ровное, как весь Олег; Олег немного погодя накрывает его руку своей. Игорь сглатывает. Сопливо? Пусть. — Хорошо тут? — спрашивает Игорь в полумрак, негромко, но Олег слышит его через музыку и вздыхает, прижимая к себе немного крепче. — Хорошо… — А знаешь, что еще хорошо? — М? — Что я не поленился и до сумки сходил, — Игорь приподнимается на локте, широко ухмыляется и похрустывает в пальцах пакетиком. — Ты к какой оргии готовился, что с такие запасы положил? — Знаешь, как на мкс космонавтов собирают? — не дрогнув ни мышцей, отвечает Олег резонно. — Лучше перебдеть. — По-твоему, у нас тут космос, последний рубеж? — Сколько идти до ближайшей аптеки за резинками? Туше. Они снова целуются, на этот раз жарко, покусывая и дергая друг друга за волосы в попытке уложить второго удобнее и сожрать целиком. Игорь как раз отрывается, облизнув припухшие губы, и собирается спросить, как Олег хочет и нужно ли сначала выгнать кошку, когда из центра постели раздается трель. Сползший с подушки телефон затерялся в простынях и надрывается секунд тридцать, пока они суматошно переворачивают постель вверх дном. Игорь соскакивает, приложив телефон к уху. Олег за ним валится на спину и смеется, на этот раз беззвучно. — Алло? — рявкает Игорь в трубку, немного слишком грубо. — Игорёк! Как вы там? — бодро спрашивает дядь Федя. — Нормально, — Игорь немного прикручивает раздражение. — Что стряслось? — Да ничего, — дядь Федя как-то странно выдыхает в трубку, Игорь не сразу распознает смешок и подозрительно щурится. — Просто мы с Ленкой освободились пораньше, вот, решили все-таки сегодня приехать. — Ага, — говорит Игорь. Потом до него доходит, и он повторяет: — Ага. Ага. Блин. Он делает на Олега круглые глаза, Олег заинтересованно поднимает брови. — Уже едете, что ли? — Да, где-то через час-полтора будем, смотря как там с пробками, в пятницу-то вечером, — блин, повторяет Игорь мысленно четыре раза, и добавляет слово покрепче в конец. — Вот, решили позвонить немного заранее, чтоб вы, так сказать… подготовились к нашему приходу… В трубке слышно, как рядом заливисто хихикает теть Лена. — Дядь Федь, вот что за шуточки, а? Кто из нас тут малолетний охламон, а кому на пенсию скоро? — солидно спрашивает Игорь, продолжая делать на Олега страшные глаза. Еле-еле прикрытый простыней Олег ни капельки не входит в положение и тоже хихикает. — Мы тут весь день пашем, значит… только вот помыться сходили… а вы дразнитесь… стыдно должно быть… — Ну, ну. Не сомневаюсь в вашей работоспособности, мальчики. Теть Лена за кадром добавляет — «скажи, чтоб за собой перестелили». Игорь краснеет невыносимо и сбрасывает звонок. Валится на кровать рядом с Олегом, и она отвечает надрывным скрипом. — Да что ты знаешь про стыд, — чуть не всхлипывает он в плечо ржущему Олегу. — Скоро они? — Через час-полтора, — Игорь немного выдыхает, сердце перестает так колотиться, и у него, и у Олега (он снова чувствует ладонью). Рука сползает с груди Олега немного пониже. Ну презерватив-то уже вскрыли, чего добру пропадать? — Ммм, — Олег довольно вздыхает, позволяя пальцам Игоря вырисовывать круги по коже. — Хм. Игорь. Час? — Угу… успеем… — Игорь. — Ммм? — Мы же мусор из сарая хотели. — Черт, — Игорь перекатывается на спину, таращится в потолок. — Вот обязательно сейчас? — Нет, — Олег пожимает плечами. — Я просто напомнил. Десять лет в сарае лежал, еще пару недель полежит. Теперь они оба смотрят в потолок. Видимо, мысли у обоих об одном и том же: о ржавом остове раскладушки, который нужно оттащить на свалку, пока дядь Федя не заметил. — И трусы развесить надо… где-нибудь, где Елена Пална их видеть не будет… — А то она с тремя мужиками в доме трусов никогда не видела. — Ну то ваши, а то мои… На мысли на мокрых трусах Игорь окончательно прощается с планами и садится, тяжело вздохнув. /// Машина дядь Феди въезжает во двор, когда солнце окончательно закатывается и сумерки становятся темно-синими. Снаружи зябко, даже вечно горячему Игорю, Олег даже накинул поверх майки рубашку в клетку. — Ну, молодцы, орлы, даже забор поправили, как будто и правда работали, а не… как кролики, — заявляет дядь Федя, вылезая из машины. Олег держит лицо кирпичом, только ресницы вздрагивают, выдавая неловкость. Игорь независимо пожимает плечами. — Ну, работали… спасибо бы сказал… — И скажу. А вы мне вот что скажите, растеряши. По тридцать лет олухам, а собраться сами не можете, а? Почему вы вечно что-нибудь забудете, а дядь Федя потом мотайся по всему городу, собирай за вами… Игорь подозрительно напрягается: дядь Федя человек не злой, но шутник тот еще, и чутье подсказывает, что он опять что-то выдумал. — А что мы забыли? — он быстро пробегается мыслями по списку. Инструменты, краска, это все уже пустили в дело. Мясо и шампуры тоже есть, мангал в сарае, достали и почистили… — Дак самое важное и забыли! — дядя Федя возмущенно разводит руками. — Пиво, что ли? — неуверенно предполагает Олег. Прокопенко одинаково надрывно, до слез хохочут. Открывается еще одна дверца, из-за нее неуверенно выглядывает рыжая макушка. — Сам ты пиво, Леж… темное нефильтрованное… — Здрасьте, — Игорь от неожиданности присоединяется к взрыву смеха, Олег тоже улыбается от уха до уха. Серёжа смущенно опускает голову, рыжие волосы падают на лицо. Он в строгом костюме и туфлях, как будто приехал прямо с какого-то совещания — хотя почему как? У него ведь должно было быть, часов до шести, Олег что-то такое говорил. Олег немедленно ловит Серёжу в объятья, Серёжа радостно падает ему на грудь, утыкается лицом в плечо. — Укачало, — сообщает слабо и жалобно. — Пойдем посажу, — ласково тянет его Олег. Игорь помогает дядь Феде с теть Леной перетащить в дом их запасы вещей. Демонстрирует идеальную чистоту, покрашенные заново рамы и за окном ровные ряды грядок, теряющиеся в темноте, рассказывает про Славиных и пирожки, про ледяную речку и жалобы Олега на душ (двадцать лет мылись из бака и всех всё устраивало, причитает дядь Федя, но не особо горячо). Оставляет теть Лену придирчиво изучать продукты по списку, выглядывает снова во двор. Олег с Серёжей о чем-то шушукаются, присев на крылечко. Игорь слышит оборванное «так, может, купим» и на всякий случай сразу готовится к худшему, потому что в прошлый раз после таких шу-шу-шу Серёжа попытался купить партию компьютеров на весь участок, дескать, ему надоело, что Игорь засиживается на службе из-за того, как тормозит даже банальный офис. Ему бы и так хватило места, но Олег с Серёжей все равно сдвигаются, чтобы он присел на ступеньку рядом с ними, на аккуратно подстеленный серёжин пиджак. — Как тебя вообще сюда вытащили? — спрашивает Игорь главное. — Это было похищение, — немедленно жалуется Серёжа. — Я никого не трогал, вышел с совещания на пять минут, кофе выпить. Тут звонок. Дядь Федя твой, я даже испугался, думаю, вдруг что? А вас и в городе нет. А он говорит, почему, мол, ты не с ребятами. Я говорю, у меня работа… Игорь довольно улыбается, слушая пересказ в лицах. Серёжа бился, как лев, но исход был предрешен — дядь Федя вытаскивал на дачу папу Игоря, дядь Федя знает, как обращаться с трудоголиками. — Я ему уже говорю, что ладно, я возьму машину, скажите только точный адрес. А он говорит: зачем машина, у нас уже есть машина, сейчас к башне подъедем, выходи. Рассаду, говорит, на заднем сидении подвинем, как раз влезешь. Олег, я отвык от машин российского производства. — И от дорог российского производства? — И от них тоже. — Ты же бедный, — Игорь приобнимает воробышка за капризно опущенные плечи. — А ещё Серёжа жалуется, что тут нет интернета, — оповещает Олег. — Да есть он. Только там дальше, где магазины и почта, — Игорь показывает рукой. — Я не буду ходить до почты, чтобы проверить… почту, — Серёжа начинает ноюще, но хмыкает, позабавленный каламбуром. — Игорь, ну двадцать первый век на дворе. Давайте уже проведем сюда вайфай. — Если ты убедишь дядь Федю, — усмехается Игорь. — И убедю, — Серёжа сонно роняет голову ему на плечо. — Скажу, что без вайфая я сюда больше не поеду… — Как страшно… Игорь чувствует, как еще одна теплая рука медленно нашаривает его ладонь на серёжиных плечах. Не очень удобно, но все-таки они переплетают пальцы, и Игорь очень рад, что вокруг стемнело, потому что кончики ушей у него снова розовеют. Окна в доме за их спиной светятся ласковым рыжим, слышно, как позвякивают тарелки и о чем-то пересмеиваются дядь Федя с теть Леной. Дом совсем не такой, когда в нем полно людей — живой, теплый, уютный, настоящий. Собачья натура Игоря удовлетворенно машет хвостом: все близкие рядом и посчитаны; но кроватью они уже не поскрипят. Чувство странное, не грустное, но какое-то тянущее, как вспоминать беззаботные летние каникулы, будучи уже взрослым. Меланхолия разбивается громким воплем. — А! — Серёжа взвизгивает и дергается, едва не уронив с крыльца их обоих. — Что такое? — на крик выглядывает теть Лена. Игорь смеется, отмахивается. — Все нормально! — Игорь пытается отсмеяться, хотя сердце, конечно, заходится от адреналина. — У нас гости! Метнувшаяся из кустов тень приземляется Серёже точно на сдвинутые вместе коленки. Присаживается, начинает когтить дорогие брюки со стрелочками, устраиваясь поудобнее, а потом сворачивается пушистым бубликом. Умиротворенное тарахтение раздается на все крылечко. — Да вы издеваетесь, — Олег в полсилы ругается и еще бурчит себе что-то под нос, выговаривая про «я для неё» и «за красивые глаза».