То, что вызывает дрожь

Не вздрогнешь ли ты?

Не вздрогнешь?

Я пою об этом громко и ясно,

Я всегда буду ждать тебя.

(Shiver by Coldplay)

Большинство людей рано ложатся спать, ужинают в правильное время, перед сном переодеваются в пижамы, всего лишь иногда забывая принять душ перед сном, и определённо большинство людей включают беззвучный режим на телефоне перед тем, как отправиться спать. Чимин ничего из этого не делает. Он спит до трёх дня почти всегда, всегда слишком рано ужинает, всегда принимает душ и носит какую-то толстовку, в которой мог бы выйти в люди в случае чрезвычайной ситуации, а ещё он никогда, абсолютно никогда не выключает звук на телефоне перед сном. Окей. Не всегда так было. Это началось пару месяцев назад, когда он, съев не то пирожное с необычного стола со сладостями на дне рождения Хосока, забрался к Юнги на колени и без предупреждения лизнул его мочку уха. О да. Юнги. Мин Юнги. Именно из-за Юнги вся вечерняя рутина Чимина так отличается от привычной большинству людей. В конце концов не каждый получает хотя бы раз в неделю очень непристойные сообщения от одного из лучших друзей. И за последний месяц всё стало хуже или… лучше? Зависит от того, как смотреть на это. С точки зрения Чимина, всё наладилось. Он получает сообщения не раз в неделю, а два, иногда даже три. Он не рассказывает об этом остальным друзьям, потому что не может. Не то чтобы он стыдится того, чем они с Юнги занимаются, наоборот, он вообще-то даже горд. Он мог бы заорать прямо с крыши выпендрёжного дома, в котором Юнги живёт: «Я, Пак Чимин, могу заставить Мин Юнги кончить пять раз подряд!» По правде говоря, не мог бы и никогда бы этого не сделал, конечно. Поэтому он наслаждается тем, что имеет, пока не наскучил ещё Юнги и их друзья не узнали обо всём… пока их дружба кажется непоколебимой. С мечтательным вздохом, почти полностью погружённый в мысли о будущем, которого у него никогда не будет, Чимин слышит и чувствует новое уведомление, пришедшее на телефон, лежащий на груди. Он валяется на диване: в спортивках, без футболки, покачивая ногами, свисающими с подлокотника дивана, но тихий звук сообщения заставляет его сесть на пятки. Ещё до того, как разблокировать телефон, он уже берёт футболку с кофейного столика и надевает. Обувает сандалии и хватает ключи от машины. Лишь покинув свою холодную квартиру, открывает сообщение.       [02:12am] Yoon: Не спишь? Чимин печатает ответ, пока ждёт лифт на своём этаже, отправляет его и тут же получает приглашение, какие привык получать.       [2:13am] Jimin: Нет.       [2:13am] Yoon: Можешь приехать? Он улыбается.

***

Он на месте через двадцать минут после того, как написал Юнги, что уже выехал, так что Юнги знает, что прежде чем ответить ему, Чимин уже сидит в машине. Это знание заставляет его чувствовать самодовольство; мысль о том, что Чимин спешит увидеть его, заставляет его чувствовать себя так, словно он выиграл большой приз. Но Чимин не приз, а если бы и был им, то Юнги бы не достался. Как только Чимин входит в квартиру, в грудь Юнги ударяет приступ тоски. Это не то, к чему он привык, обычно он чувствует себя возбуждённым и счастливым. Сегодня всё так, словно чувства, которые Юнги топил внутри себя, наконец-то всплыли. Сегодня он чувствует, что достиг своего предела. — Тс, ты что, начал без меня, красавчик? — говорит Чимин, закрывая за собой дверь и запирая её. Запасной ключ от квартиры Юнги уже давно у него, а Юнги в принципе не запирает дверь, когда просит его приехать. Юнги выталкивает из груди неприятно сжимавшую её тоску, привязывает гири к своим чувствам, чтобы снова их утопить. Он без штанов сидит на диване, раздвинув ноги. Сначала он сердито пыхтит, охваченный разочарованием, которое вызывает неприятную потливость, но теперь его дыхание меняется, и он с сожалением обхватывает свой член ладонью. — Ты долго, — врёт он. Чимин просто должен знать, что он хочет, чтобы тот был рядом всё время, немедленно. Чимин стягивает с себя футболку, всё ещё стоя у двери. Юнги сжимает член сильнее и стонет. — Не наказывай сам себя тем, что начинаешь без меня. — У Чимина голос мягкий. Юнги закрывает глаза, чувствуя онемение. Присутствие Чимина ощущается тяжело. — Я позабочусь об этом. Юнги не осмеливается открыть глаза, боясь, что взорвётся в ту самую секунду, как взглянет на Чимина. Он просто чувствует. Чувствует Чимина на себе и как стройные бёдра прижимаются к его коленям. Потом пальцы. Мягкие, деликатные пальцы пробегаются по его предплечьям. Наконец, руки. Маленькая, но крепкая ладонь обхватывает его член и сжимает его. — Чёрт, — выдыхает Юнги, открывая глаза. Чимин раздет, как Юнги и надеялся, и сидит на нём. Голодный взгляд, возбуждённо торчащие соски, откинутые со лба волосы. — Обычно ты ждёшь меня, что за спешка сегодня? — спрашивает Чимин так, словно они просто общаются в этой комнате, словно это не он сжимает член Юнги, надавливая большим пальцем на отверстие уретры. Чимин качает головой, а затем шумно втягивает носом воздух, тело Юнги напрягается как будто от очередной волны боли. — Не знаю, — опять врёт Юнги, боясь и не зная, как сказать правду. — М-мне… мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Чимин наклоняется вперёд, прижимая свой твёрдый член к члену Юнги, а затем сжимает их оба. Неподвижно, как в ловушке. Юнги хочется закричать. Ему хочется, чтобы Чимин двигал рукой или телом… чем угодно. Он просто хочет, чтобы Чимин двигался. Но Чимин не двигается. Не-а. Несмотря на ангельский взгляд и мягкую кожу, Чимин совсем не ангел. И если и есть единственная вещь, которую Юнги точно знает про него, — так это то, что главное наслаждение Пак Чимина — дразнить его. Раньше, когда секс с Чимином был для него всего лишь далёкой мечтой, Юнги уже знал это. Он знал, что Чимин обожает дразнить его и испытывать его терпение, но сейчас, после двух месяцев запоминания всех его стонов и дрожи, Юнги знает, что это отражается и в его манере заниматься сексом. — Пожалуйста, — просит Юнги, — пожалуйста, мне это нужно. Мне нужен ты. Господи боже, он такой жалкий. — Нет, — отвечает Чимин. Юнги бы разозлиться, послать его на хер и столкнуть со своих колен. Юнги стонет. — Сними футболку, — говорит Чимин. Нет, приказывает. И Юнги подчиняется. Без колебания подчиняется всему, что скажет Чимин. Он поднимает руки и медленно стягивает футболку, наконец оставаясь полностью обнажённым. Внутри Чимина что-то щёлкает в эту секунду, так думает Юнги, когда тот внезапно наклоняется и целует его. Раньше этого не случалось. Губы Чимина уже исследовали всё тело Юнги — две недели назад даже кожа на талии Юнги получила болезненные, но желанные укусы, — но никогда — рот. Нет, потому что Чимин ясно давал понять, что то, что между ними, — не романтика. «Друзья с привилегиями». Определение, которое Юнги ненавидит. Поцелуй углубляется, когда Юнги наконец отходит от шокирующего факта, что его целует Пак Чимин. И Юнги тает, отказываясь от даже минимального контроля, который удерживал ранее, передавая его Чимину, чтобы тот полностью завладел его телом и разумом. Он почти забывает о боли в собственном члене, когда Чимин проводит рукой вверх наконец, сжимая и надавливая. Не удосужившись смазать хотя бы чем-то сухую кожу. Юнги хочется схватить смазку, которая лежит на диване рядом с ним, но не хочется разрывать поцелуй, поэтому не делает ничего, только посасывает его язык и мычит от жара, поднимающегося в животе. Юнги стонами хнычет, просит и умоляет. Чимин чуть отстраняется, давая ему перевести дух, а Юнги чувствует, что сейчас может умереть. Может умереть буквально в любую секунду, слыша, как Чимин перекатывает во рту слюну, а затем сплёвывает на их члены, зажатые в его руке. Я умираю, Юнги содрогается. Чимин отпускает свой член, переключаясь только на Юнги, прижимаясь ртом к его чувствительным соскам. Он лижет, кусает, сжимает, сосёт, кусает, сжимает… Что за волшебный способ умереть, Юнги никогда так громко не стонал, никогда не чувствовал себя так близко к тому, чтобы с разбега прыгнуть со скалы. Чимин отстраняется снова, его тело кренится в сторону, и Юнги смотрит на то, как он берёт тюбик смазки, выдавливает немного на член Юнги — её холод заставляет вздрогнуть их обоих. И Чимин принимается слезать с колен Юнги, потому что знает, что и как ему нравится. — Ох, чёрт, — стонет Чимин, фиксируя взгляд на влажном, пульсирующем для него анусе Юнги. И не только от этого. Не только от факта, что он теперь мокрый. — Тс, ты правда начал без меня, а? Юнги опускается, прислоняясь спиной к дивану, давая себя разглядеть. Смотрит на Чимина, желая увидеть его безумный взгляд, когда тот заметит розовую анальную пробку, которую Юнги вставил в себя за несколько минут до его прихода. У Чимина взгляд убийцы. Юнги мычит. Я умираю, повторяет он про себя. Чимин будет моей смертью. Одной рукой всё ещё сдавливая член Юнги, второй Чимин слегка сжимает его яички. Юнги плотно закрывает глаза и откидывает голову назад. Он чувствует, как Чимин пальцем надавливает на пробку, затем чувствует влажный язык рядом со входом и то, как свободная рука Чимина тянет пробку. — О господи, — стонет Юнги, нажимая на ноги ладонями, чтобы удержать их. Чимин полностью вытаскивает пробку, но Юнги не успевает ощутить щемящую пустоту — он тут же заменяет её двумя пальцами и языком. Чимин вводит три пальца в кольцо мышц, глубоко и твёрдо, без ненужной деликатности и колебаний. А Юнги стонет слишком очевидно для своих соседей. — Господи, Минни, блядь! — бормочет Юнги, его голова откидывается назад с непристойным стоном, когда Чимин голодно лижет. Он не остановится, и Юнги чувствует себя так, словно кровью истекает, отчаянно дрожа. — А-а-х, чёрт, я сейчас кончу. Мне нужно… Чимин останавливается, не вытаскивая пальцы из Юнги, не выпуская из второй руки его член. Просто останавливается. Юнги чувствует боль во всём теле, глаза полны слёз, и чувствует он себя так, словно всё-таки сиганул с утёса, но кто-то словил его прямо за член, держа в опасной близости от бездны, но не давая упасть. Он кричит, задыхаясь, умоляя, не будучи способным говорить что-либо связно. — Я говорил, что тебе нет нужды самому себя наказывать, — говорит Чимин, опаляя горячим дыханием промежность Юнги. — Это моя роль, красавчик. И Юнги начинает плакать. Плакать от возбуждения, от того, что хочется большего… хочется всего. — Юнги? — зовёт Чимин, пытливо вглядываясь в его лицо. Юнги всхлипывает, но отрицательно качает головой. — Хочешь, чтобы я остановился? Прости, если я… — М-м, просто трахни меня, пожалуйста, — просит Юнги. По лицу Чимина расползается ленивая улыбка, и Юнги сложно её заметить, но он бы ничего не поменял в этом вечере. — Идти можешь? — спрашивает Чимин, обхватывая ладонями его лицо и стирая с его щёк слёзы большими пальцами всего лишь для того, чтобы они снова по ним покатились. — Нет, а? Хм-м. Чимин отходит от него, Юнги охватывает чувство холода и одиночества, и слёзы подступают к глазам с новой силой. Он не знает, что сказать, не знает, что делать… он не знает. И хотя он не может сказать этого сейчас, но это то, что он любит. Он любит то, что с Чимином он ничего не знает, не может никак надавить на него. Он всего лишь жаждущее тело, пот, искушение, слёзы. Он такой, каким Чимин его делает. И это заставляет его плакать от счастья. — Поползай для меня. Ползи в спальню для меня, красавчик, я не могу понести тебя, — командует Чимин. Юнги сползает с дивана на пол, болящее тело как будто окутано огнём, живот сводит от холода и желания. Тридцать секунд уходит у него на то, чтобы добраться до спальни и взобраться на кровать. Он не поворачивается, не ложится. Просто остаётся на четвереньках посреди кровати и ждёт. — Так красиво, — шепчет Чимин, и Юнги дрожит, потому что он рядом. Кровать слегка прогибается, когда Чимин становится на колени позади Юнги, и его руки, слава богам, сжимают его ягодицы. — Я пока что ещё не давал тебе повода для слез, малыш, — произносит Чимин, раздвигая его ягодицы и широко проводя по одной из них языком снизу и до самого изгиба поясницы. — Я хочу, чтобы ты плакал, когда мой член будет полностью внутри тебя, так, что тебе будет казаться, что тебя разрывает. Юнги мычит, чувствуя давление на свой анус. Чимин начинает плавно входить. Юнги жадно принимает каждый сантиметр, желая уже наконец быть сброшенным с утёса. — Пробка, три пальца и язык, а ты всё ещё тугой… — стонет Чимин. Юнги с силой сжимает простынь, чувствуя, как Чимин прижимается к нему. — Так хорошо, — хнычет Юнги, подаваясь назад, чтобы Чимин мог полностью войти в него. Чимин сильно толкается, задевая простату, и они оба громко стонут. Никакого промедления. Ни в том, как Чимин толкается в него, ни в том, как Юнги гонится за своим оргазмом. Чимин входит один, два, три раза, может, четыре, но точно не пять, сжимая одной рукой шею Юнги и притягивая его к себе, прижимаясь грудью к его спине. Воздуха становится чертовски мало, и Юнги больше не может это выносить. — Я сейчас… — Кончай, малыш, — позволяет Чимин, убирая руку с его горла и наклоняясь, чтобы сжать основание его члена. — Чимин! — Юнги кончает с его именем на губах, его всего сильно трясёт, и он опадает грудью на постель. Чимин продолжает трахать безжалостно, пока наконец его бёдра не пронзает волна дрожи и толчки не становятся хаотичными. — Бля, бля, бля… — выдыхает Чимин и кончает. Юнги на секунду задумывается о том, что не помнит, надевал ли Чимин презерватив, но затем в голове проносятся последние два месяца. Он вспоминает их первый раз и то, как он жалко чувствует себя, когда говорит, что до этого у него никогда не было секса, а Чимин только смеётся, щёлкает его по соску и информирует о том, что у него тоже никого не было. Это не имело смысла — чтобы он был так же хорош, как Чимин, но Юнги никогда не сомневался в этом. Они друг у друга первые. Если бы всё зависело от Юнги, то были бы и последними. Но не зависит. Так что, когда Чимин выходит из него и падает на кровать рядом с ним, Юнги проглатывает остаток своих рыданий, прижимается к его груди и целует в шею. — Спасибо, — шепчет.

***

Они трахаются ещё три раза, пока не остаётся ничего, когда они кончают. Чимин чувствует, что сегодня было по-другому, что-то изменилось. После он смущается. Принимает душ, пока Юнги всё ещё отходит, прислоняется лбом к стене в ванной и позволяет воде смыть его переживания. — О чём задумался? — спрашивает Юнги. Чимин поднимает голову и видит, что тот застыл у двери, голый, помеченный, с испачканными спермой ногами и грудью. Такой сексуальный, что у Чимина голова от этого неподдельно раскалывается — так больно на него смотреть. — Ничего важного, мне нравится твой горячий душ, — врёт Чимин, отводя взгляд. — Нам надо поговорить, — произносит Юнги, — дай я приму душ, просто… не уходи, ладно? Чимина душит патологический страх. Вот и всё, думает он. Всё кончено. Он устал от меня.

***

Юнги быстро принимает душ, просто чтобы смыть с себя липкие напоминания о сексе, которыми он пропитался за четыре часа. Он не выносит. Не может больше всё скрывать. Он выходит из ванной, видит Чимина, сидящего на кровати, полностью одетого, грызущего ноготь на большом пальце, и неуверенно оглядывается. Комната приведена в порядок: Чимин прибрался, пока Юнги принимал душ. Это странно. — Почему ты заправил постель? — спрашивает Юнги из любопытства, подходя к шкафу и хватая из него чистое нижнее белье. — Не хотел… эм… чтобы тебе на потом осталась уборка, — отвечает Чимин. Юнги больше не спрашивает. У него в голове слишком много вопросов. Он сухо сглатывает, соединяет ладони нервно и поворачивается к Чимину. — Слушай, я знаю, что мы договорились остаться друзьями, даже… пока это всё продолжается, но я так больше не могу. Может, он плохо подобрал слова. Глаза Чимина расширяются, и он смотрит так, словно сейчас заплачет. Юнги чувствует липкое отчаяние. Чимин никогда не плачет. За более чем десять лет их дружбы Юнги лишь дважды видел его слёзы — когда Тэхён попал в аварию и когда его родители разошлись, ни разу больше. — Просто скажи, что останешься моим другом, Юнги. Я не хочу, чтобы мне пришлось жить без тебя и… — Эй-эй-эй. — Юнги бросается к Чимину, беря его лицо в свои руки и сцеловывая слёзы. Он не знает, зачем делает это, может, просто потому что он ненавидит, когда Чимин плачет, может, потому что хочет проглотить свою собственную непонятно откуда взявшуюся печаль. — Минни, успокойся, тебе не придётся жить без меня, я просто… просто не могу заниматься с тобой любовью и притворяться, что ничего не чувствую. Тишина. Мучительная тишина, которая кажется вечностью. — Чего? — шепчет Чимин удивлённо. — Ты… ты мне нравишься. Нет. По-другому. — Юнги закрывает глаза, выдыхает шумно и кивает, снова прислоняя свой лоб ко лбу Чимина. — Я чертовски влюблён в тебя. Бля, я думаю, я всегда любил тебя, с самого начала, Минни. Чимин моргает. Снова царит молчание, и кажется, что Юнги наконец-то взорвался, в ушах звенит, и нет вокруг ничего, кроме иссушенного правдой воздуха. — Твою мать, Юнги. Я тоже. — Чимин прижимается губами к его губам в раздражённом поцелуе. — Я тоже, я тоже, — повторяет между поцелуями. И Юнги задыхается. Он взрывается, но Чимин грудью ловит шрапнель. — П-правда? — заикается он, встречаясь взглядом с Чимином. — Я люблю тебя, Мин Юнги, я бы прокричал это так, чтобы весь мир слышал, если бы мог. Юнги смеётся недоверчиво. В этом нет смысла. Чимин любит его. Чимин любит его?! — Ну тогда кричи, — говорит Юнги шутя, стараясь разрядить атмосферу. Он ожидает, что Чимин рассмеётся и поцелует его, но тот отталкивает его и бежит к окну. Юнги чувствует укол лёгкой паники, а Чимин открывает окно, высовывается наполовину и буквально орёт: — Я, ПАК ЧИМИН, ЗАСТАВИЛ МИН ЮНГИ КОНЧИТЬ ШЕСТЬ РАЗ И ТОЛЬКО ЧТО ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО ЛЮБЛЮ ЕГО! Я, БЛЯДЬ, ЛЮБЛЮ ЕГО! Юнги вскакивает с кровати, бежит к окну и, обвив грудь Чимина руками, оттаскивает от окна. — С ума сошёл?! Бля, Чимин, я люблю тебя. Люблю тебя. — Он жадно целует его. Чимин посмеивается, по его лицу текут слёзы, пока он так же жадно отвечает на поцелуи.