Ночь в Париоли

***

— Доброе утро, Виктория Де Анджелис, — Услышала блондинка, как только открыла свои сонные глаза, — Как спалось? — Где я? — Вопросительно смотрит на парня. — Ой-ой, кто-то вчера настолько много выпил, что даже забыл где находится, — Наигранно выдал парень, — Ты у меня дома, Виктория. — То что я у кого-то дома, я поняла, но кто ты? — Итальянка начала обильно жестикулировать руками, что, в принципе, и свойственно данной национальности, но вот забыла про одну важную вещь — одеяло, которое скрывало ее обнаженную грудь. И оно упало. От стыда ее щеки залились румянцем, и она отвернулась, надевая хоть что-то. Это было худи Дамиано, — Если ты сейчас скажешь «чего я там не видел?», то я выцарапаю тебе глаза. — Да нет, не скажу. Но стало интересно другое — разве ночные бабочки стесняются своего тела перед мужчинами, с которыми вчера трахались? — Знаешь, не каждый раз просыпаешься в доме сыночка богатенького папочки в Париоли. Не удивлюсь, если он ещё и юрист или судья какой-нибудь! — Угадала, — В белую дверь постучали. Оба подростка перевели взгляд в ее сторону. — Дамиано, сынок, можно войти? — Послышался взрослый мужской голос за спиной. — А вот и он. — Давид привстал с кровати, чтобы открыть дверь, но понял, что в его постели сидит абсолютно голая проститутка-наркоманка и открывать дверь отцу, по-совместительству важному в городе судье — не самая хорошая идея. Брюнет в спешке хватает все вещи Вик и закидывает в шкаф, затем вытаскивает из кровати и саму блондинку, также указывая ей на гардеробную дверь. Виктория быстро скрывается в комнате, — Пап, подожди немного, я оденусь, — Дамиано убирает все следы прибывания чужой девушки в его спальне, пинает под кровать кружевное нижнее белье и открывает отцу дверь, — Доброе утро, папа. — Улыбается, как ни в чем не бывало. — Доброе, Дами, — Высокий мужчина вошёл в комнату и словно осматривал, ничего ли не изменилось. Ох, если бы он знал, что слышали ночью эти стены и видели люди на висящих на стене плакатах, — Так, я чего пришёл. Мы с мамой уехали, Якопо сегодня вечером будет дома, так что встреть брата тепло. Пока, сынок. — Отец обнимает сына и убегает. Машина, что стояла под окном выезжает со двора и стоящий в комнате брюнет провожает ее карими глазами. — Пока, сынок. — Виктория выходит из гардеробной комнаты, передразнивая писклявым голосом отца Дамиано. — Успокойся, Де Анджелис. — Ухты, Дамиано осмелел? — Девушка лишь в большой пайте подошла к брюнету и смотрела в его карие глаза. Для этого действия ей пришлось поднять голову, так как разница в росте доходила почти до десяти сантиметров, — Погоди, откуда ты знаешь мою фамилию? Я никому из своих клиентов не говорю. — Скрестила руки на груди. — Прости, малышка Вик, но твой телефон, на который уже сотню раз пришло сообщение «Де Анджелис, когда ты будешь в школе?!» сказало все за тебя. — Блять, школа, — Вик понимала, что идти в школу в той одежде, в которой была вчера в клубе — не самая лучшая идея, — Дамиано, давай сюда какую-нибудь рубашку и брюки, я в школу опаздываю. — Что?! Я тут при чем? — Сама найду, гардеробную уже выучила, пока отец с тобой сюсюкался, как с маленьким ребёнком. — Быстро забегает в комнату и надевает сначала белую рубашку из хлопка, затем находит, как ни странно, розовые брюки и хватает именно их, но вспоминает, что нижнего белья на ней все ещё нет, — Дамиано, где мое белье?! — Под кроватью. — Принеси мне его. — Возьми сама, я тебе не прислуга. — Нет, Дамиано мог подать ей его, но парню хотелось, чтобы девушка, в одной лишь хлопчатой рубашке взяла его сама. И Вик взяла. Надевает брюки и буквально влетает в туфли от Versace. В сумку кладёт своё вчерашнее одеяние и телефон. — Зачем ты этим занимаешься? — Послышалось сзади. — Нет времени с тобой говорить. Одежду заберёшь в том же месте, где вчера встретились. Пока.       Блондинка скрылась за дверью и тут же вызвала такси до школы. На первый урок она уже точно опоздала.

***

— Де Анджелис, твою мать, где тебя носило?! — Выдаёт девушка по имени Дженис, как только встречает подругу в школьном коридоре. — Плохо себя чувствовала, это же не конец света, правда? — Заправляя прядь собственных волос за ухо, спросила Виктория. — На тебе не твоя одежда. — Кто тебе такое сказал? — Как минимум, она мужская, Вик, — Шатенка заманчиво улыбнулась, — Рассказывай. Неужели моя хорошая и послушная девочка Вик нашла себе парня? Какой он, а? Плохой парень с сигаретой в зубах или же послушный парень, сынок богатенького папочки? — Второе точно в яблочко. Но Виктория никогда не выдаст свою тайну. — Дженис, хватит. Мне не приятно… — Устремила голубые глаза на подругу. — Одежда моего друга, взяла поносить. Разве она не прелестна? — Ох, Вик, — Дженис обняла свою подругу, — Когда-нибудь я докопаюсь до твоей истины. — Две пары голубых глаз смотрят друг на друга, а затем обе подруги заливаются громких смехом.

***

      Знаете такое чувство, когда тебе надо делать то, чего совсем не хочется?       Когда ты изо дня в день занимаешься тем, что тебя убивает, топит в зависимостях и преступности. Но другого выхода нет, и тебе, ещё совсем юной, надо заниматься этими дурными вещами, чтобы просто выжить.       Блондинка заходит в клуб, с уже въевшимся в мозг названием «Ночь в Париоли». Ненавидит этот район города. И, нет, никак не из-за его расположенности в той или иной части Рима или за его внешний вид. А из-за людей, которые тут живут.       На вид солидные, важные люди, а как только дело доходит до развлечений, то все эти взрослые дядьки, с лопающимися от денег кожаными кошельками, сразу рвутся в этот несчастный клуб, где бармен за глаза наливает алкоголь несовершеннолетним. В туалетах которого каждый день сбывают и употребляют наркотики. Где среди толпы народа всегда найдутся не просто девушки, а ночные бабочки. И не всегда эти бабочки взрослые. Тремя «золотыми жилами» этого заведения были те самые подружки — Патриция, Кьяра и Виктория.       Каждый из этих грязных мужчин, что приходят в клуб, жаждет секса с молоденькими девочками, и скрываются в номере отеля сверху с одной из них. В этом клубе все пропахло алкоголем, деньгами и сексом. С несовершеннолетними.       На Виктории уже новое одеяние. Некогда сидевшие на хрупком, бледном теле Де Анджелис вещи Давида сменились на леопардовый топ с чёрным, ажурным кружевом по краям, кожаную юбку, что едва скрывала ягодицы, колготки в сеточку и чёрные ботинки с желтой строчкой. Волосы завиты в крупные локоны и аккуратно расположились на плечах девушки.       Голубоглазая сидит у бара и непринужденно пьёт мохито из стакана. От разницы температур напитка в стакане и рук Виктории, капли конденсата стали собираться на стенках сосуда и скатываться вниз, капая грудь, ноги и стекая по изящным рукам. Виктория ожидает, когда появится потенциальный клиент и глава заведения, зеленоглазый мужчина с бородой по имени Фиоре даст ей об этом знать.       На часах девять вечера. Клуб постепенно заполняется народом и все начинают развлекаться. Блондинка все ещё сидит у бара. Она уже была в уборной, где скурила косяк и вернулась назад, дожидаться клиента. Только теперь уже под кайфом. Достаёт из сумочки пачку сигарет, а из последней одну никотиновую палочку. Поджигает, делает затяжку и элегантно выдыхает в воздух. Голубые глаза рассматривают посетителей, пока пальцы переодически подносят сигарету к губам, чтобы девушка смогла сделать затяжку.       В клуб входит новый посетитель. Эти стены уже видели его. Да, точно, это был кариеглазый брюнет, которого Виктория помнит как сыночка богатенького папочки. К таким она также испытывала лютую ненависть.       Дамиано подходит к бару. — Добрый вечер, чего изволите? — Натирая бокал до блеска, спросил бармен. — Мне то же, что и у этой синьорины, — Давид указывает на Викторию и садится рядом, — И снова привет. — Давно не виделись, — Хрипло ответила Вик и развернулась к нему лицом, попутно оставляя выкуренную сигарету в пепельнице, — Зачем ты пришёл? Если ты скажешь «чтобы развлечься», то я ни за что в жизни не поверю. — Почему это? Может я действительно захотел развлечься в клубе. — Ты? Развлечься в клубе? — Накрашенные ярко-красной помадой губы сначала расплылись в непонятной улыбке, а потом ее громкий смех врезался ему в уши, — У тебя из развлечений только монополия с семьей по вечерам. И только если ты получил сегодня хорошую оценку. Или если братик приезжает. — Выпивает стакан с виски, что предназначался Давиду, до дна. — Одежду мне мою верни. — Ну вот видишь. Точно не развлекаться пришёл, — Вик берет его за руку и уводит в номер отеля сверху. Там девушки оставляли свои вещи и спали, если надо было. Де Анджелис берет свою сумку и достаёт оттуда вещи Дамиано, аккуратно уложенные в пакетик, — Все в целости и сохранности, синьор Дамиано Давид, — Вручает ему пакетик. Дамиано смотрит ей в глаза, — Ну? Ты свободен! — Дамиано ничего не говорит, только берет ее личико в свои руки и целует в губы. Ему плевать, что ее алая помада может остаться на его губах. Ему просто хотелось поцеловать ее. Когда же воздух в его груди закончился, он отстранился, — Зачем ты это сделал? — Практически сквозь слёзы спросила блондинка. — А зачем ты каждый день приходишь сюда? Зачем ты бухаешь, нюхаешь, куришь и трахаешься со взрослыми мужиками? Зачем тебе это, Вик? — У меня нет выхода, это моя работа. — Если тебя здесь держат насильно, то я могу помочь избавиться от того, кто стоит выше. — Не в этом дело. — Тогда почему ты все ещё не ушла? — Потому что мне нужны деньги, Дамиано! Это тебе хорошо живётся, у тебя есть все: дом, машина, любящая семья и папочка с кошельком полным денег. А у меня нет ничего, ничего! Ни матери, ни отца с деньгами, ни-че-го! — Высказывая последнее слово по слогам, плакала Виктория, — Эта работа — единственный способ заработать и заменить все то, чего мне не хватает, — На ее телефон приходит сообщение от Фиоре. Клиент ждёт ее на том диванчике, где она вчера встретилась с Дамиано и его друзьями, — Мне надо идти. Пока. — Виктория оставляет Давида и уходит.

***

      Глубокая ночь. Виктория только что распрощалась с очередным клиентом и пересчитывала свою положенную плату за работу. — Сколько? — Спрашивает Фиоре, сидя возле неё и попивая ром. — Тысяча евро. — Устало смотрит ему в глаза. — Триста моих, как обычно, — Вик отсчитывает три купюры по сто евро и отдаёт хозяину заведения, — До завтра, Виктория Де Анджелис.       Голубоглазая слезает со стула, надевает своё пальто, сумку и идёт домой, если его таковым можно назвать. Вик снимает небольшую квартиру недалеко от Париоли за три тысячи евро в месяц, плюс оплачивает коммуналку за ещё две. Для неё одной — очень удобно.       Торговля телом — ее единственный способ заработать.       Мать умерла ещё два года назад, а где-то год спустя Вик крупно поссорилась с отцом, ушла из дома. С сестрой этот тиран общаться Виктории запретил. Вот и выходит, что в свои шестнадцать Де Анджелис совсем не так юна, как все ее сверстницы. На неё возлагается гораздо больше обязанностей, но вместе с этим холодная блондинка буквально ходит по острию ножа. Один визит полиции в клуб — она под арестом.       Но ей плевать. Сегодня она не голодна, у неё есть квартира, она может купить себе ту одежду, какую захочет, а значит, все не так уж и плохо.       Садится на подоконник в спальне и открывает окно на проветривание. Достаёт пачку сигарет и берет предпоследнюю. Аккуратно закуривает, делает затяжку и облокачивает голову на стену, выдыхая едкий дым. Она устала.       На улице тарабанит дождь, из окна дует прохладой. Выбрасывает окурок со второго этажа и закрывает окно.       Виктория заходит в ванную, срывает с себя одежду и тут же идёт в душ. По щекам самопроизвольно скатываются слёзы, смешиваясь с горячей водой. Вик плачет, скатывается спиной по холодной стене, прижимает ноги к груди и утыкается носом в колени. Давид прав. Что она творит со своей жизнью?       Де Анджелис вымывает себя до чиста, натирая каждый сантиметр кожи мочалкой, чтобы смыть с себя все следы и отпечатки других людей. Пшеничные волосы вымыты шампунем с ароматом холодной вишни несколько раз. Укутывается в огромное полотенце, слегка подсушивает вторым волосы, давая закрутиться в естественные кудри.       Смотрит на себя в зеркало. Худощавая, уставшая, с потекшим макияжем. Смывает его до конца и, преодолев желание разбить зеркало и изрезать на мелкие части себя его осколками, идёт в спальню. Надевает белые трусики, большую футболку и ложится в кровать.

«…Потекшая тушь, покусанные губы,

я знаю, знаю, знаю что ты режешь руки…»

      Этот дрянной день подошёл к своему концу. Наконец-то. Но уснуть не получается. В голову лезет он. Казалось бы, Дамиано — самый обыкновенный клиент, такой же как и все. Но мозг Вик взрывался от одного лишь его имени. Что он сделал с ней?       Перед глазами мелькает его тело. Подтянутая спина, кубики пресса. Внизу живота что-то начинает ныть. Желание ощутить его вновь.       Пробирается ладонью сквозь ткань трусиков, указательным пальцем касается клитора. Начинает водить по кругу, надавливая все сильнее. Закрывает глаза, представляя перед собой брюнета. Входит в себя сначала одним пальцем и медленно двигается внутри. Прогибается в спине, тихо стонет. Входит теперь уже двумя и двигается быстрее. Чувствует, как вот-вот получит желаемое и разрядка наступает, отдаваясь легкой судорогой в ногах.       Теперь она точно пересекла финишную черту этого дня.

***

      И так длится ее жизнь день за днём.       В школе — скромная девочка, почти отличница. Но как только наступает ночь, бабочка расправляет свои крылья, окунается в атмосферу преступности, секса и денег.       Жизнь Виктории поршива, но осознание этого пришло только после ночи с Давидом. До этого блондинка абсолютно беззаботно накуривалась в туалете клуба и трахалась с каждым мужчиной, который оставлял ей хорошую плату. Получала удовольствие от работы, да ещё и такие хорошие, легкие деньги.       Очередной вечер в клубе. Де Анджелис, в красном платье на тонких лямках и таких же красных каблуках выходит из туалета. Только что она выкурила косяк и счастливая направляется к бару. В клубе маловато людей.       Пьёт мохито, затем мартини с ванильным сиропом. Становится хуже, хочется плакать. Уходит в туалет вновь. Рассыпает на раковину белый порошочек, выравнивает дорожку длинным ногтем на мизинце и вдыхает.

«…Я знаю, твою тайну — ты употребляешь,

изыскано вдыхаешь, обо всем забываешь…»

— Бармен, бутылку ирландского виски! — Пьяная, почти что в стельку, выдаёт Виктория. Она не нервно смеётся. Она плачет. Ей ужасно плохо. Пока мужчина копошится за баром, укладывает голову на барную стойку и громко рыдает. Макияж растекается, остаётся на ее исполосанных бледными шрамами руках и потеками на щеках. Бармен поднимается, наблюдает эту картину, наливает ей виски.

«…Я знаю что ты любишь пить ирландский виски,

от боли и обиды сердце рвётся на куски…»

      Блондинка выпивает его залпом, оставляет на барной стойке около ста евро выходит из клуба. Виктория ловит самое первое такси и усаживается в него, говоря будто наизусть выученный адрес. Вик не учила. Словно заведомо знала.       Минуты в этом такси тянулись очень долго, она хотела поскорее увидеть его карие глаза, перебрать его чёрные как ночь волосы, утонуть в его объятьях.       Автомобиль останавливается, Де Анджелис кидает пятьдесят евро и вылетает из машины. Заходит в дом и уже хочет подняться по той лестнице, что несколько дней назад в спешке летела в школу, но голос сзади ее останавливает. — Де Анджелис, что ты здесь делаешь?! — Шепотом возразил Дамиано. — Дамиано, ты прав. Я трачу свою жизнь просто так. Я не хочу этого. Я устала от того, что меня ебут за деньги. Я хочу чего-то большего, чем одна ночь. Я хочу, чтобы меня любили. — Она шепчет. И с каждым новым предложением ее голос становился тише и тише. Дамиано крепко обнимает ее, прижимает к себе. Хватает на руки и уносит в свою комнату. — Вик, просто скажи, зачем ты вообще в это все влезла? — Когда мне было четырнадцать, — Упала на кровать и брюнет лёг с ней рядом, готовясь выслушать ее историю, — Моя мама умерла. Мне было так тяжело терять самого близкого человека, а от меня чего-то постоянно хотели. Я не могла ничего понять и прийти в себя. Через год, после своего пятнадцатого дня рождения, мы с отцом крупно ссоримся. Уже и не вспомню, из-за чего. И я ухожу из дома. У меня нет денег, нет жилья, нет семьи. Я одна. Забредаю в этот клуб и мне предлагают работу, — Поворачивается на бок и сквозь лунный свет смотрит ему в глаза, — У меня не было выбора, поэтому все вышло так, как ты видишь сейчас. — Слёзы с новой силой окатили голубоглазую. Дамиано обнимает ее. — Отныне и до конца твоих дней я — твой спаситель. Твой рыцарь и человек, который любит тебя. Просто за то, что ты есть. Mia anima… — Целует ее в пшеничную макушку.

«…Руки, пальцы, пачка, сигареты, порошок,

твоя душа родна мне и родней я не нашёл.»