Багровая роща

Инь Цзянь испытывает глухое раздражение, и это чувство его преследует с первых лучей рассветного солнца, коснувшихся горизонта — достаточно долгий срок, чтобы к полудню уже быть совершенно не в духе. Ощущение того, что происходит — или произойдет — что-то неправильное, из ряда вон выходящее, не дает сосредоточиться и заставляет метаться в поисках источника дурного настроения. И, кажется, они наконец увенчались успехом. Всегда найдется какой-нибудь отщепенец, считающий себя лучше других без всякого на то права. Например, как этот нахально нераскрывшийся бутон на фоне остальных его образцово-показательных собратьев, давно радующих взор лепестками приятных лиловых оттенков. Он просто не оставляет иного выбора, кроме как склониться к нему, аккуратно, но жестко схватить за стебель и угрожающе проворковать: — Кажется, кое-кто слишком любит испытывать мое терпение… Этого вполне достаточно, чтобы провинившийся осознал всю степень своего проступка — полупрозачные листы, скрывающие соцветие, мелко вздрагивают и послушно расходятся в стороны, показывая сердцевину. Разумеется, ему на самом деле ничто не угрожало, но это не значит, что следует поощрять выскочек. Теперь Инь Цзянь чувствует себя гораздо лучше и спокойнее, но тревожный зуд в разуме все равно не унялся. — Впечатляет. Нет, на самом деле — впервые вижу, чтобы цветы слушались приказов. Прозвучавший в тишине незнакомый низкий голос с нотками восторга заставляет невольно обернуться через плечо, и спустя мгновение уже подняться на ноги — непозволительно говорить с каким-то жалким человеком, преклонив колени. Даже если тот каким-то образом умудрился подойти к Инь Цзяню незамеченным и посмел с ним заговорить в таком тоне, словно они добрые приятели. — А я еще ни разу не видел, чтобы они меня не слушались, — холодно отвечает Инь Цзянь, поворачиваясь к стоящему за его спиной незваному гостю, чтобы одарить его оценивающим взором. Кому же удалось переступить границу священной рощи и дойти до самой обители Хранителя, никого не потревожив? Смертные — жаждущие помощи и простые путники — всегда приходят не таясь, создавая вокруг себя шум и беспорядок, и это, сколь странно бы это ни звучало, как раз в порядке вещей. Инь Цзянь всегда знает, где они находятся, что делают и откуда следует ждать. Даже те, кто появляется здесь с дурными намерениями, не могут укрыться от внимания леса и его обитателей, несмотря на все старания. Незнакомец совершенно точно не случайный странник — те идут своей дорогой, минуя сердце рощи, — но и на осквернителя он отнюдь не похож. В самом расцвете сил, благородные черты лица и, судя по одеждам, во внешнем мире он совсем не бедствует. Но не сказать, что это сколько-нибудь его красит — гнусным проходимцем может оказаться каждый, даже богатый молодой красавец. Особенно, если уж быть честным. Единственная его черта, которая действительно вызывает у Инь Цзяня доверие — пустой правый рукав темного ханьфу, приколотый к плечу. Значит, все-таки страждущий. Калеки — в некотором роде самые прекрасные люди на свете. Они всегда желают одного и того же — исцеления, — и готовы сделать что угодно, чтобы его получить. По мере своих убогих сил, разумеется. Не всегда назначенная цена совпадает с их возможностями, но всем ведь не помочь, верно? Инь Цзянь не склонен к излишнему человеколюбию и самоотверженности, скорее, наоборот. Однако все это до сих пор не объясняет, какого демона у казалось бы с виду обычного увечного получилось провернуть этот фокус с тайным проникновением в рощу! Зато нашлась причина этого мерзкого «что-то не-так» ощущения — внутреннее чутье намекало на странного вторженца. Хотя бы из-за этого можно прекратить терзать себя и цветы проверками по всей строгости. На смену скребущему беспокойству приходит неуместное любопытство — не менее губительное чувство в силу своей непредсказуемости. — Полагаю, ты хочешь вернуть то, что потерял, — старательно удерживая на лице равнодушное выражение, кивает Инь Цзянь на правое плечо хранящего молчание незнакомца. — Да. Я слышал, что Хранитель Багровой рощи может исцелять любые раны, — не спорит тот. — Это правда? Он без стеснения и с почти что детским любопытством рассматривает Инь Цзяня в ответ, останавливаясь взором на каждой детали. От венца из россыпи раскрывшихся бутонов в распущенных волосах до тонких лоз с бледными листьями, обвивающими тело — чем ближе к ногам, тем плотнее. Но при этом в его глазах нет и намека на похоть или иное недостойное желание, часто присущее людям, впервые узревшим светлый лик Хранителя, — лишь надежда. Даже немного непривычно, но ни в коем случае не обидно, нет. — Несвоевременный вопрос для того, кто уже ко мне пришел и явно преодолел для этого неблизкий путь, — дергает уголком губ Инь Цзянь. — Но это правда — я могу исцелить любой недуг. Однако разве ты не слышал о том, что я не помогаю кому попало? — Я не «кто попало», — хмурит густые брови гость и инстинктивным жестом пытается сложить руки на груди, но терпит неудачу из-за своего увечья, отчего мрачнеет еще сильнее. Похоже, он не так давно стал калекой, раз еще не отучился от этой привычки. — Тогда кто же ты? — Мое имя Юй Минъе, и я наследный принц Дворца Темной Ночи, — с гордостью представляется он, не чувствуя в вопросе никакого подвоха. Дворец Темной Ночи… Инь Цзянь никогда не имел дел лично с культами из внешнего мира — это его никоим образом не касается, но разнообразные слухи, которые разносят смертные, доходили и до него. И если им верить, то все из этой братии — убийцы, разносчики тьмы и просто самые отвратительные представители рода человеческого. Но Инь Цзяню на это плевать, о чем он прямо и заявляет: — В Багровой роще титул есть только у меня. Так что достаточно было просто назвать свое имя. — Так я получу помощь? — с недоумением уточняет Юй Минъе — довольно красиво звучит, следует признать, — и при этом глядит раненым зверем. Вот вам и принц или кто он там — как же это жалко! — Ты заявился сюда как какой-то вор, не обратился ко мне с должным почтением и при этом смеешь у меня что-то просить. Обычно это уже повод для отказа, — Инь Цзянь позволяет себе уже полноценно улыбнуться, с удовольствием наблюдая, как с породистого лица собеседника разом исчезают все краски, а тело напрягается, как натянутая струна. Людское отчаяние — порой ничем не хуже благодарности, а иногда даже приятней. — Прошу прощения, — выдавливает из себя он. — Меня предупредили о том, что любое неверное движение может повлечь гнев Хранителя, поэтому старался быть как можно более осторожным. Я даже и не думал, что все же следовало дать о себе знать, — извиняющимся тоном добавляет он. — Продолжай, — милостиво кивает Инь Цзянь. Он согласен дать небольшой шанс, если услышит то, что ему хочется. И даже услужливо подсказывает: — Можешь переходить к уважительному приветствию, а от них — к нижайшим мольбам. Встать на колени будет не лишним. Юй Минъе дергается от этих слов, как от удара, и кажется, что можно услышать скрип его зубов — наверняка ему в жизни не предлагали ничего подобного. Возможно, и не предложили бы, не начни он тут с порога кичиться своим происхождением. Даже императоры на брюхе ползали в надежде обрести спасение — не на памяти самого Инь Цзяня, правда, но тем не менее! — Приветствую тебя, благороднейший и любезнейший Хранитель Багровой рощи, я пришел к тебе с великой нуждой, и только ты можешь ее разрешить, потому падаю ниц и прошу тебя оказать мне милость, — после недолгой борьбы с собственной гордостью наконец ответствует Юй Минъе, тщательно проговаривая каждое слово. Опуститься наземь для него оказывается не в пример сложнее: его ноги словно одеревенели, и это больше похоже на падение, чем подобострастное преклонение. Однако заслуживает похвалы — с трудом удается подавить желание потрепать его по высокой прическе. — Хороший мальчик, — бросает Инь Цзянь, вполне удовлетворенный все-таки соблюденными приличиями, и так же коротко добавляет, обходя по кругу стоящего на коленях Юй Минъе: — Следуй за мной. — Так вот почему это место называется именно так… — не без восторга выдыхает Юй Минъе, разглядывая высаженную по кругу вереницу багрянников. Деревья толще и выше любых других во всем лесу, а растут они столь тесно, что их ярко-розовые кроны переплелись между собой в единый цветущий купол. — Какая проницательность, — хмыкает Инь Цзянь, щелчком пальцев повелевая слишком низко опустившимся ветвям расступиться и открыть проход вглубь. Не хватало только пригибаться, чтобы зайти в собственный дом, в самом деле! Впрочем, это еще не дом, а лишь то, что выходцы из внешнего мира привыкли называть двором или садом — настоящая обитель скрывается внутри укутанного цветочным покрывалом многовекового ствола в центре поляны. Но едва ли кто-то из смертных получит право туда заглянуть хоть одним глазком. — Хранитель, а есть ли… — явно желает задать какой-то вопрос Юй Минъе, осторожной поступью двигаясь почти по пятам, но не заканчивает, прерванный раздраженным: — Инь Цзянь. Мы уже познакомились, так что можешь называть меня по имени. — Я как раз про это и хотел спросить. Но, признаться, я ожидал услышать что-то вроде «Цветение Весны» или «Яркий Лепесток», а не… человеческое имя. Инь Цзянь останавливается у вросших в землю нескольких крупных камней, сплошь покрытых мягким мхом и, глядя на своего немало озадаченного спутника, снисходительно цедит: — Когда принимаешь дар природы, имя — это все, что остается из прошлой жизни, и нет причин от него отказываться. Это не совсем правда. Кроме имени лично ему досталось непроходящее чувство разочарования и полная уверенность в том, что люди в большинстве своем — отвратительные существа, без которых, к сожалению, никак не обойтись. Впрочем, он уверен, что будь иначе, рано или поздно эти мысли все равно укоренились бы в его разуме. — То есть ты человек? — удивленно вскидывает брови Юй Минъе, как-то по-новому уже разглядывая Инь Цзяня — возможно, он даже слегка раздосадован этим открытием. Или же, наоборот — воодушевлен? — Когда-то был. Довольно пока вопросов, быть может, позже на это найдется время. Инь Цзянь сам не знает, с чего это вдруг решил разоткровенничаться с пусть и довольно необычным и привлекающим преступно много внимания смертным, но лучше бы с этим завязывать. И чего ему ударило просить называть себя по имени, если его всегда более чем устраивал просто «Хранитель» из уст иных страждущих? Возможно, все дело в скуке — в последний раз он видел человека больше пяти лун назад, еще осенью. Да, это вполне достойное объяснение собственным порывам. — Сначала я должен посмотреть на твою рану, — вытряхивая из головы посторонние думы, говорит Инь Цзянь. — Снимай свои одежды. Юй Минъе ощутимо вздрагивает, словно не ожидал услышать подобное веление. Заметно, что приказ ему неприятен — наверняка он стесняется своего увечья, — но не противится, понимая, что это неизбежно. Ведь не вырастет же у него новая рука по дуновению ветерка? Так не бывает даже в сказках про Хранителя-чудотворца, какие глупости! Инь Цзянь с брезгливой жалостью наблюдает за попытками разоблачиться без посторонней помощи, и не вмешивается. Он же целитель, а не какой-нибудь слуга? Однако это грозит затянуться надолго, потому терпение заканчивается слишком быстро, и он толкает в грудь нерасторопного принца, — до сих пор смешно! — заставляя сесть его на камень. Проще все-таки самому. — Что скажете, доктор Инь? — со страдальческим смешком интересуется Юй Минъе, не желая глядеть на иссеченный шрамами обрубок, нелепо торчащий из его правого плеча. Инь Цзянь критически щурится, ведя пальцем вдоль грубой выпуклой полосы на месте бывшей раны — можно было и поаккуратнее зашить, — и шумно сглатывает. Ему невероятно сложно смотреть только на увечье и игнорировать все остальное. Пульсация крови в молодом крепком теле звучит едва ли не мелодией, и искушение становится почти непреодолимым. Нет, нельзя — существуют правила, даже если и самолично себе установленные, которые Инь Цзянь не станет нарушать. Пока что. — Я не доктор. — Хотя, возможно, в прошлой жизни именно им и был, кто знает? — Но скажу, что это дорого тебе обойдется. — То есть это действительно возможно? — Юй Минъе поднимает на него неверящий взор, полный уже неподдельного обожания. — Я заплачу любую цену! — Не сомневаюсь. Восстановление займет всю зиму — от первого выпавшего снега до конца перелома. — Зиму? — подавленно тянет он. — Но сейчас же только разгар весны… Получается, мне придется вернуться сюда спустя полгода, и только тогда…  — Нет, — перебивает его Инь Цзянь. — Дважды в Багровую рощу за помощью не приходят. Тебе придется остаться, если желаешь получить то, за чем пришел. — Но это же так долго! Что я буду делать здесь столько времени?! — Его тебе как раз хватит, чтобы убедить меня, что достоин помощи. Ведь что-то не припомню, чтобы я соглашался тебя исцелять — я всего лишь сказал, что способен это сделать. Можешь считать это ценой за свое спасение.