Багровая роща

— Чего бы ты ни хотел, сразу говорю — нет, — не выдержав, бросает Инь Цзянь, не поднимая глаз от доски с мелко нарезанными стеблями в окружении плошек и бутыльков. У Хранителя сегодня дел невпроворот: грядущая ночь самая подходящая для доведения до ума одного редкого настоя, и если не подготовиться заранее, то придется ждать еще год. Так что у него нет времени на всякую ерунду, с которой его наверняка желает дернуть Юй Минъе. А тот уже битый час висит над душой и таращится, как на… Хотелось бы сказать про спустившегося Небожителя, но увы, скорее тут подойдет сравнение с невиданной зверушкой — исходящее от принца удивление и беспокойство безумно раздражает. — Ладно, — тяжело вздыхает Юй Минъе. — Просто… Хорошо, я подожду, пускай мне это кажется очень важным. Инь Цзянь стонет от безысходности. Он сам виноват, что раскрыл рот, а не продолжил работу, и теперь у него нет выбора. — Договаривай, раз начал. Принц одаривает его еще одним долгим изучающим взором и почти шепотом сообщает: — Твои цветы… — он указывает себе на макушку. — Они… Стали ягодами. — Хм, правда? — Инь Цзянь поднимает руку, чтобы ощупать свою голову. Под пальцами вместо привычных бутонов ощущаются небольшие плотные шарики в окружении мелких листьев. В суматохе последних дней — трое прихожан за раз, и никого не выгнать! — вообще позабылось обо всем на свете, даже о том, чтобы глядеться в зеркало. — Давно пора. — То есть, так и должно быть? — с все еще непонятной тревогой расспрашивает Юй Минъе. — Почему нет? — А это как-нибудь связано с тем, что мы… То есть я… Тебя… Ну, той ночью на озере… — с каждым словом его речь становится все косноязычней, а лицо все сильней заливается краской. Не сразу становится понятно, что он имеет в виду, для этого крепко приходится подумать. — Ты всерьез считаешь, что я заплодоносил твоими стараниями? — не веря в то, что произносит это вслух, уточняет Инь Цзянь, постукивая лезвием ножа по доске. — Я не уверен, как это у вас происходит, но если это действительно так… — принц неловко замолкает, ковыряя носком сапога землю, однако мужественно завершает: — Я готов взять на себя ответственность! Хранитель не ведает, чего ему сейчас больше хочется — разрыдаться или расхохотаться. Поэтому он выбирает третье: на всякий случай откладывает клинок в сторону и с заговорщической улыбкой манит к себе, вынуждая наклониться. Когда же Юй Минъе оказывается в достаточной близости от него, он шепчет ему на ухо: — Боюсь, тебе придется разделить это бремя с бабочками или кто к этому на самом деле причастен. Ну что ты за болван! — с чувством добавляет он, отвешивая по высокородному лбу звучный щелбан. — Какой кошмар, и этому человеку я позволяю спать в своей постели… — Эй, ну я же проявил истинное благородство и зрелость! — обиженно бормочет Юй Минъе, спешно отодвигаясь, чтобы не получить еще раз. И, усмехнувшись, хитро интересуется: — Значит, бабочки, да? Ты хотя бы их по именам знаешь?.. Мне начинать ревновать? Ой, ну хватит меня бить! — Ну что с тобой еще делать, выдумщик? — А что будет, если съесть эти ягоды?.. — Сам зацветешь! Все, просто уйди с глаз моих долой… — отмахивается от него Инь Цзянь, почти задыхаясь от рвущегося наружу смеха. И как прикажете теперь работать? Ну почему в Багровую рощу не может раз в луну заворачивать какая-нибудь милейшая женщина в годах, годящаяся Юй Минъе в матери или тетушки, чтобы заниматься его пропитанием? Такие мысли посещают Инь Цзяня, когда он с негодованием отрезает кусок от свежезадранной туши и скидывает в подставленную корзину, устланную на дне тканью и бумагой. Если кое-как приготовить мясо по наставлениям госпожи Хань принц может, то раздобыть его самостоятельно одной рукой — никак. У волков точно не хватит никакой выдержки любоваться, как мало того, что у них отнимают часть законной добычи, так еще и попросту ее уродуют и всячески издеваются. У Хранителя терпение иссякло тут же, потому нож перекочевал к нему в руки под бранные бормотания. Юй Минъе виновато взирает на всех присутствующих, наверняка ощущая себя крайне жалким. Инь Цзянь обязательно подковырнул бы его, не будь у него желания покончить со всем побыстрее. А после — к ближайшему ручью, смыть с себя животную кровь, которая даже пахнет противно, а на вкус и того гаже. Человеческая в разы лучше. — Знаешь, если тебе так неприятно этим заниматься, то может, и не нужно? — подает голос принц уже на пути к обители. — Я потерплю. — Потрясающе своевременное предложение, — кривится Инь Цзянь, — но я, пожалуй, откажусь. — Мне приятна твоя забота. — Думаешь, я о тебе забочусь? Я просто не желаю созерцать рядом с собой тощую немочь. — Мне будет не хватать твоей язвительности, когда я вернусь во внешний мир, — вдруг признается Юй Минъе. Инь Цзяню удается выдавить из себя кривую ухмылку. Совсем не болезненную. Ему просто нечего на это сказать. Зато его собеседнику, похоже, есть что, поэтому он торопливо произносит явно заготовленную речь: — Я помню, как ты говорил, что дважды в Багровую рощу не приходят, но ведь речь шла о помощи, верно? А я уже буду здоров и не буду нуждаться в исцелении… Позволишь ли ты мне сюда возвращаться просто так, к тебе? Я готов приходить до конца жизни! — Не позволю. Правило касается всего и сразу. Вот уж что точно не нужно, так это оббивающий пороги неумолимо вянущий смертный! Кому такой будет нужен спустя пару десятков лет? А может, он вообще уже на следующий же год успешно женится и счастливо позабудет о своих пылких намерениях приходить — влюбляется-то принц по щелчку пальцев! Только отпусти его в свободный полет до первой благосклонно взглянувшей девицы... Такого неслыханного оскорбления Хранитель не потерпит и не допустит даже возможности его нанести. — А ты сам? — не теряет надежды увещевать Юй Минъе. — Я понимаю, что не очень хорошо оставлять тут все без присмотра, но ты можешь навещать меня хотя бы на несколько дней в году… Еще лучше! У него совсем пусто в голове, что ли? Можно подумать, исход у этой затеи будет иной… — Нет, не могу — я неразрывно связан с этим местом, — холодно отвечает Инь Цзянь. В действительности исход будет еще хуже. Пока Хранитель находится в своих владениях — он почти совершенное создание, не подверженное болезням и старости. Но стоит сделать лишь шаг за пределы… Что случится с хрупкой человеческой оболочкой, если та каким-то чудом протянет до двух с лишним сотен лет? Хорошо, если труха останется! Багровая роща же, лишившись своего защитника, вмиг превратится в непроходимую чащу, враждебную ко всему живому. — А если я буду приходить к границе — это же не будет считаться?.. Инь Цзяню хочется хорошенько отхлестать Юй Минъе лозами по всем местам, до которых дотянется, чтобы тот наконец умолк со своей чушью! Паршивый юнец, неужели до его скудного разума никак не дойдет, что все эти мечты мимолетны и несбыточны? Ему руки обещанной мало, жаждет еще Хранителю вдогонку жизнь испоганить?! — Наслаждайся тем, что у нас есть здесь и сейчас, и не проси невозможного. Сухой поцелуй, больше призванный послужить наказанием за испорченное донельзя настроение, отчего-то таким совсем не выходит. Ближайшее дерево возмущенно шелестит, когда его ствол бесцеремонно используют в качестве опоры для спины, но вышедший из-под земли корень смиренно повинуется приказу и придерживает брошенную корзину, спасая добычу. Юй Минъе даже не представляет, что натворил, заведя три дня назад свои мерзкие наивные беседы. Следовать разумнейшему совету — довольствоваться тем, что имеется, — у Инь Цзяня решительно не выходит, несмотря на то, что он и был автором наставления. От осознания, что все и правда закончится уже к следующей весне, душа мечется и полыхает в бессилии; той малости, которой оказалось достаточно принцу, чтобы утонуть с головой в романтическом бреде, хватило и Хранителю для прыжка следом. Разумеется, он настроен не так возвышенно. Ему просто хочется оставить несносного Юй Минъе себе, пока не надоест — это может случиться и до того, как его тело начнет терять молодость, но кто знает? Принц должен оставаться всегда свеж и полон сил и при этом не рваться домой, где неизбежно ждет вихрь мирских забот, из-за которых тот рано или поздно не пожелает возвращаться в рощу. На меньшее Инь Цзянь не согласен, иначе бы просто принял никчемное предложение. Выполнить все эти условия нереально — по крайней мере, исходя из собственных знаний и опыта, и пришло время воспользоваться чужими, как бы унизительно это ни звучало. Именно поэтому Инь Цзянь, промучившись всю ночь в тяжких думах по соседству с прижимающимся к нему горячим телом (что совсем не помогало), едва дождавшись зари, направился туда, где не был целую прорву лет. Багрянники окружают не только дом-обитель, но и уединенную низину в, казалось бы, самой глуши. Посторонний никогда не попадет в это место: даже забреди он случайно на верный путь, лес так запутает его разум, что ноги сами унесут его далеко прочь. Все Хранители прошлых лет обитают здесь, заточенные в стволах величественно возвышающихся деревьев — дремлющие, но не мертвые, дабы в час нужды поделиться своей накопленной мудростью с преемниками. Тут находятся и те, кто пробыл на своем посту несколько веков, и те, кто не продержался и пяти лет; и к чести последних, даже они не мыслили бросить Багровую Рощу на произвол судьбы, пусть и не погибли бы от старости, а дожили свой отмеренный человеческий срок, утратив природный дар. Инь Цзяня отчасти ужасают мысли о том, что когда-нибудь и он окажется похоронен заживо, и быть может, по этой причине и старается держаться как можно дальше отсюда. Однако теперь, находясь в смятении, доселе ни разу им не испытанном, ему необходимо отринуть страх и если не получить дельный совет, то хотя бы выговориться. Его путь лежит непосредственно к предыдущей Хранительнице, передавшей ему свои привилегии, как к единственному доверенному лицу в нынешней жизни. Ее пристанище, — выцветшая до снежной белизны осина с такими же светлыми листьями на изящно раскинувшихся ветвях, — удивительно притягательное в своей красоте дерево. Так считает не только Инь Цзянь, но и крупная бледная ящерица, нахально обвившая хвостом ствол, с которым почти сливается по цвету. В святилище часто можно повстречать множество мелкой живности, невольно тянущейся к настоящему сердцу Багровой рощи, скрытому от смертных, и у каждого Хранителя есть свой фаворит среди них, кого они особенно у себя привечают. Инь Цзянь полагает, что на нем в будущем будут собираться стаями разве что светлячки. — Госпожа, просыпайтесь, мне необходимо с вами поговорить, — говорит он, легко касаясь пальцами гладкой коры.