Вердикт эвтюмии

Кровь горячими брызгами пачкает кожу. Зудит, липнет, капельками, как маленькие зёрнышки граната, стекает с бледных щёк. Резкое отряхивание копья — и эти же брызги красят землю вишнёво - терпким цветом. У Райдэн на руках кровь, красная, алая, киноварная, струящаяся, грязная. Она трёт кожу до покраснения, размазывает небрежно, и от тела всё ещё тянет металлическим запахом, отчего её безумно тошнит. Баал желала воссоздать в Инадзуме покровительство вечности, идеалы эвтюмии, далёкой от настоящего, живого мира. Где народ желал процветать и жить яркими, солнечными деньками. Но для всех должно быть ясно — воля сёгуна превыше всего. Инадзума перекрыта морским путям с других частей Тейвата, отгородившаяся, заблокированная от внешнего мира. Люди в ней — узники своего же архонта, обезумевшие и потерявшие здравый смысл. Они грудой тел распластались подле её резиденции. Хриплые выдохи оставшихся, не сдавшихся перед их богом, видели лишь холодную усмешку и хитрый взгляд лиловых глаз, находили отражение в смехе стоящей напротив Баал. Желали выколоть свои глаза, лишь бы не чувствовать это кислотное, разраставшееся безумие и безразличие одновременно. Архонт лишь видит, как за её спиной взмывает лисий хвост — вот пришла и та, кто думает, что закончит со всем этим сейчас. — я думала, что ты не придёшь, Мико. — женщина улыбается изломанно, испускает прерывистый вдох и встречается взглядом с мерцающими, фиалковыми глазами. — разве этого ты хотела, Эи? — Гудзи Яэ рывком откидывает её заляпанное кровью оружие. — гром и молния быстротечны. Именно по этой причине я хочу запечатлеть «вечность». «Вечность» - единственное, чем нужно овладеть. — сёгун Райдэн склоняет голову набок, почитая её присутствие, но не кивает и не удостаивает её вниманием — ей судьбой уготовано сродниться с ней, так к чему условности? Она не против разломить Яэ Мико кости. Одна лишь смерть всегда оставалась ей верна. — задумайся. Разве Макото желала, чтобы Инадзума потопала в собственной крови? Желала ли она, что её сестра пойдёт против своего же народа, что противится «вечности»? Вместо твоего сердца я чувствую холодную Бездну, где мгновенно немеют руки. Не смотря на то, как ты была для меня близка - я не позволю тебе нести разрушения и дальше. — голос кицунэ звучит напористо и твёрдо. Да, она не архонт, и далеко не самая сильная. Но в Яэ Мико есть упорство, желание достичь цели. Даже если ради этого придётся пожертвовать свокй жизнью. — значит вот как. Ты желаешь пойти против меня? — отдаётся крайне сухо и желчно. — я пойду против тебя. — молния вечна, а мир подобен тени. Фантазии могут существовать только на основе реальности, а реальность — безмолвие, погреблённое глубоко под иллюзией. Это и есть вечность. Надеюсь, ты это запомнишь, Мико. Оружие вновь оказывается в руках хозяйки, когда кицунэ не успевает его перехватить. И Мико знает, что кроме чьего-то меча, брошенного здесь, её электро элемента — у неё больше-то ничего и нет. Сёгун Райдэн рубила. С плеча, или когда прошлое становилось слишком тяжёлым. Гудзи Яэ колола. Натянутой струной рукой или языком, когда оружие становилось бессильным. Яэ Мико — мясо, у неё переломанные кости и покорёженная плоть. У неё места живого на теле не останется скоро, а синяки и ссадины все так и будут тянуться по коже уродливыми гематомами, будто никогда и не заживут. Сёгун Райдэн — с дрожащими руками и въевшимся запахом железа. Внутри неё что-то трескается, разламывается и дробится. Бушует ураганом и ударяется о рёбра. Это — её собственное сердце. Которое она хотела бы вырвать, сжечь, затоптать своими же ногами. Лишь бы не чувствовать. Человечность и милосердие мешают достичь непоколебимой вечности. Сёгун Райдэн — не нежная девочка, и ей не нравятся розы. Она — покровитель Инадзумы, и неограниченная вечность её единственное желание. Её сердце это Бездна, из которой нет выхода, нет краёв, нет дна, нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Дыра, пустошь, не полноценность. Баал это кукла, марионетка на нитках, рефлекторно щёлкающая до болезненного хруста шеей. И её жизнь — кипящая в венах кровь, лязг металла, искры клинков, мольбы туфтового народа, острые куски стекла под ногами. Никчёмные страсти и бесмысленные порывы исчезают как роса на солнце. В жизни недостаточно просто быть драгоценной яшмой, самоцветы тонут в грязи так же быстро, как простые булыжники. И если ты ничего не стоишь — само твоё существование лишь бессмысленное волочение в никуда. — твоё желание получить вечность - самое ужасное желание на свете. Оно отравляет твой разум и душу, окрашивая мир в багровые оттенки. Оно не даёт уснуть, оставляя тебя наедине со своими ядовитыми мыслями, что безжалостно украдут твой сон. Желание вечности убивает мягкость, что была тебе пресущна, и оставляет после себя лишь опустошение и разочарование. Такой ты хотела стать, Эи? — слова выходят только надрывно и с першащим хрипом. Яэ Мико начинает выбиваться из сил. Баал не считает нужным отвечать. Она яростно отбрасывает меч, которым орудовала кицунэ, клинком, пронзая и проламывая рёбра, перемалывает их крупными осколками. — ранение в мою грудь. Умирать от твоей руки - подобно самому сладкому сну. Ты терзаешь меня сильнее разъярённой толпы одним безразличным взглядом, а я хочу улыбаться, когда вижу тебя издалека. Знать, что никогда не увижу твоё сердце, ведь когда-то ты его сама себе и возжелала вырвать. А моё - под твоими ногами, правда ты никогда не посмотришь вниз. Никогда не увидишь моего взгляда, что был тебе когда-то предан. Я не смогла тебя остановить, и приняла своё поражение. Мне хотелось твоего тепла, что наступает после, когда моя близкая подруга получает яркие эмоции от моих романов. Но скажи мне, Эи, я дорожу тобой, или человекои из своих воспоминаний? — в аметисто - пурпурных глазах бездонная топь, в которой можно было бы утонуть. Случайно забыться и захлебнуться в синеве, что будет душить, душить, и душить. — моя нежность умеет убивать. Твоя — сжигать. А значит, мы в расчёте, Мико. Ты казалась сильной, куда сильней, но как же громко ломаются твои кости. Архонт упряма и не отступится от своего, даже если от тоски и боли временами становится трудно дышать. Тело некогда её любимой стынет перед ней. Два кристалла, что были глазами Гудзи Яэ, стали пусты и подобны стеклу, на котором больше не блещет свет солнца. Сёгун Райдэн сама уничтожила человека, которым она всё равно хотела дорожить. И если бы не её сопротивление, они бы несомненно были вместе. Даже дружбе иногда мешает сталь.