Подарок для Космодесанта

— Бесполезная тварь, — шепотом произнесла Лисбет, поправляя красную бархатную подушку. «Тварь» на подушке сидеть не хотела. Она хотела бегать по всему дому, ловить то клубок, то хозяйские ноги, то еще какую-нибудь чепуху. Еще она хотела тоненько мяукать и подставлять крохотную рыжую головенку под ладонь, чтобы гладили. Если это стоило нескольких тысяч кредитов за саму «тварь» и столько же — за доставку с самой Терры… Могут себе позволить. Сама Лисбет была точно таким же капризом хозяйки, леди Летиции из дома Белизарий. Этому дому прислуживали только самые проверенные и доверенные работники, аристократы среди прислуги. Почему леди Летиции захотелось подобрать в грязи подулья умирающего от голода ребенка и принести в свое роскошное имение — Трон ее знает. Лисбет многого не понимала в жизни хозяев. Не понимала, зачем они содержат это имение, зачем им огромный зимний сад с растениями, вывезенными из сотен миров, зачем десятки вышколенных слуг и целые комнаты под роскошные гардеробы. Господа из дома Белизарий служили на кораблях астартес из ордена Космических Волков и в имение наведывались нечасто. Может быть, они просто отрывались дома за все дни, проведенные среди суровых космодесантников, — на однообразном пайке, в строгих мундирах, лишенные изысканного общества, затейливых развлечений и атмосферы интриг, неизбежно появлявшейся там, где сходились вместе хотя бы три навигатора из трех разных домов, а может, и из одного. Но это маленькое животное вызывало у Лисбет больше всего недоумения. Добро бы леди Летиция назло Инквизиции вывезла фелинида с Карлос МакКоннел! Фелиниды — почти настоящие люди, только похожие на животных. С ними можно беседовать, с ними можно дружить, они могли бы приносить пользу в поместье. Говорят, что Космические Волки тоже походят на зверей — на огромных свирепых волков, но как ни пыталась Лисбет осторожно расспросить леди Летицию, та всякий раз резко обрывала ее на полуслове. Или могла бы совершенно легально купить марру из сектора Калликсида. Огромные крылатые кошки возили бы ее в гости к другим навигаторам и к самому губернатору, вызывая восхищенные возгласы внизу. А в честь Сангвиналы, может быть, леди выпустила бы марру в небеса, и они закружились бы над шпилем резиденции губернатора, точно ангелы… точно сам Великий Ангел, когда был жив. Но нет, надо было за какие-то бешеные деньги заказывать прямо на святой Терре эту мелочь беспузую… Лисбет открыла пакетик корма, стоившего дороже, чем ее месячный рацион, и выложила на серебряное блюдечко с эмалью, изображавшей рыб и мышей. Что красивого в мышах, она тоже не понимала. На звездолетах мыши и крысы превращались в настоящее бедствие, уничтожая пайки и разнося болезни. Но леди находила эмалевых мышек милыми. А уж ей-то, наверное, виднее… Огромное зеркало отразило их всех: саму Лисбет, нескладную и угловатую девочку пятнадцати лет в форменном платье с гербом дома Белизарий, зверька, за которым она ухаживала — фелис доместика, вот как он назывался, и магоса биологикус по имени Леонида, нанятой леди, чтобы консультировать по поводу многочисленных растений и питомцев. — Замечание: молоко не давать, — сказала Леонида, заметив, что Лисбет смотрит на нее в зеркало. — Леди поддалась ошибочному стереотипу. Котятам вредно молоко. Также кошкам очень вредно давать сырую рыбу. — Мы не даем, — сказала Лисбет. — Я даю только корм… Она осеклась. В зеркале отчетливо отражалось четверо. Фелис, Лисбет, Леонида и огромный фелис с кисточками на ушках в глубине комнаты. Перед ним стояла плошка с непрозрачной белой жидкостью. Молоком. Лисбет резко обернулась, но никакого фелиса за их спинами не было. — Домина Леонида, — нерешительно начала она. — А вот его мамаша — она где? — На Терре, в питомнике, откуда его заказали, — Леонида удивленно пожала плечами. Ее красная мантия зашуршала. — А папаша? — Там же. Что за вопросы? — А здесь тогда кто? — Здесь только один фелис доместика, — терпеливо произнесла Леонида. — Но беспорядок он устраивает за троих. Это потому, что он еще очень маленький. С возрастом он станет не таким игривым. «Чепуха какая-то, — подумала Лисбет. — Может, показалось». Краем глаза присматривая за шаловливым питомцем, она села пить сладкую воду с печеньем вместе со старшей горничной, толстушкой Оливией. Добродушная и шутливая Оливия относилась к ней лучше других — может, по мягкости характера, может, потому что жалела бедняков. Сегодня, как обычно, она вывалила Лисбет ворох сплетен, надавала кучу советов, на этот раз — как держать себя в приличном обществе и как стирать тонкое белье вручную (Лисбет почти каждый день узнавала от нее массу странных и пикантных подробностей), осудила магоса Леониду за то, что та была замечена за курением обскуры, а магоса Карцева — за то, что в рабочее время, вместо того, чтобы принимать важные шифровки, смотрит непристойные пикты, наконец сказала: — Не по себе мне в этой комнате. Она ведь у хозяев за музеум, знаешь, что это такое? — Знаю. Они тут собирают всякие красивые безделушки. А мне приходится следить, чтобы маленький фелис их не разбил. — А ты знаешь, что часть этих безделушек не людьми сделана? — Знаю, — соврала Лисбет, хотя ей стало не по себе. — То-то. — Ну да. Тетя Оливия, а у кого еще в доме есть фелис? — Трон с тобой, девочка моя, у кого он может быть? Это такой дорогущий питомец, он и хозяйке обошелся в целое состояние! С утра Лисбет вытряхнула лотки, положила корм и засобиралась на почтовое отделение. Фелис вскочил ей на колени, потерся головой о ее руку. Лисбет поняла, что он ее уже совсем не раздражает, разве что досадно, что этому зверьку достается пища, на цену которой можно было бы накормить десяток семей в подулье. Глядишь, и ее родители бы выжили… Но зверек в этом был, конечно, не виноват. — Сиди и не мяучь, — сказала ему Лисбет. — Сейчас пойду и заберу твою жратву на декаду. Она бросила взгляд в зеркало, поправляя берет с гербом Белизариев, и вздрогнула: огромный фелис с кисточками на ушах стоял за ее спиной. Лисбет резко обернулась, но, конечно, за ней никого не было. Два дня прошли спокойно. Фелис бегал и шипел, выгибая спину, поднимал маленький хвостик, иногда замирал, уставившись в одну точку. Выглядели его выходки довольно жутко, но Лисбет, которую хозяйка выучила читать, изучила уже немало пособий по уходу за фелис доместика и знала, что эти животные так играют. Игра для них — подготовка к жизни охотника, от которой они не желают отказываться даже после многих тысячелетий рядом с человеком. Самой Лисбет было интересно разглядывать хозяйские сувениры и представлять себе ксеносов, которые их создали. Она раздумывала, правду ли сказала шутница Оливия или разыграла ее. Вот эта статуэтка — она из пластика, или это альдарская психокость? А этот странный амулет — куплен ли он хозяйкой в местной лавке, или ее грозные владыки отобрали в числе прочих трофеев у локсатлей? А нож с причудливой резьбой? А другой нож, нарочито грубый, — вдруг его сделали орки? Вот про пистолет хозяйка, помнится, говорила, что это археотех… Шкатулка в витрине представляла собой особую ценность, и Лисбет подумала, что это тоже археотех. Может быть, ее сработали мастера джокаэро. Нигде больше она не видела такой тонкой резьбы и такого сложного замкового механизма. Впрочем, Лисбет в своей жизни видела не очень много. И тут она заметила, что витрину кто-то трогал. Возле замка виднелись тоненькие, едва заметные царапины. Лисбет забеспокоилась и нажала кнопку вокс-связи. — Чего тебе, девочка? — грубовато поинтересовались в кабинете начальника охраны. Человека этого Лисбет боялась больше, чем хозяйки и старшей горничной, вместе взятых. Когда-то он служил в Вальхалльской ауксилии, но какими окольными путями попал в охрану дома Белизариев — никто не знал, а сам он не рассказывал. — Кто-то хотел открыть хозяйскую витрину, пока я ходила на почту за кормом для фелиса, — собравшись с духом, выпалила Лисбет. — И я видела тут другого фелиса, побольше! — Сейчас буду, — буркнул вальхаллец. Примчался он действительно быстро, за несколько минут, обследовал замок витрины. — А ты глазастая, — похвалил Лисбет. — Да это же сам фелис и натворил, — предположила Оливия. — У него вон какие коготки! — Нет, — возразил вальхаллец. — Замок открывали целенаправленно. Так, девочка, звякни на кухню, пусть заварят мне танны. Так и скажи — Горски велел свою обычную порцию. Никаких улик Горски собрать не удалось. Не потому, что он не умел их собирать — витрину пытался вскрыть кто-то очень ловкий и не оставляющий следов. Но Горски, рассудив, что вор может вернуться, покрыл витрину тонким напылением. — Его же не видно, — не удержалась Лисбет. — Конечно, его и не должно быть видно. Зато этот ловчила наверняка оставит на нем отпечатки пальцев и биоматериал даже через перчатки. То, что он работал в перчатках, ясно как день. Но и мы не лыком шиты! Горски прихлебнул из чашки. Пахло оттуда горьковато, но приятно. — Смотри, никому ни гу-гу, — предупредил он. — Хозяйке я сам доложу. А на следующий день пропала горничная Карен. Оливия дружила с ней ближе всех — Лисбет же ее недолюбливала. Карен была из той самой потомственной аристократии среди слуг, которые задирали нос не меньше, чем сами навигаторы, и считала, что подульной шпане вроде Лисбет в приличном доме не место, а уж допускать ее к драгоценному фелису! Всякий раз, когда Карен бросала в сторону Лисбет обидные замечания, Оливия советовала не обращать внимания. «У всех свои недостатки», — повторяла она. И Лисбет тогда подозревала, что Оливия тоже считает ее шпаной. — Вот какая беда, — сказала Оливия за пирогом. — Ума не приложу, куда она могла деться. Если бы у нее был парень, уж я бы знала. Да и некуда ей было идти, поколения ее семьи жили под одной крышей с хозяевами! А теперь прибывает молодой хозяин, и кто подготовит ему комнаты? — Хозяин? — Ну да, сын леди Летиции, господин Амарей. Близилась Сангвинала. Лисбет, когда ходила забирать корм с почты, видела изукрашенные здания и витрины, плакаты и электрические гирлянды; вокруг богатых домов вились херувимы, распевая сладкими голосами торжественные гимны, а статуи героев Империума подновляли и отчищали повсюду. Оливия тоже подвесила вырезанных из пергамента ангелов и снежинки к люменам, но без хозяев дом стоял будто затаившись: все они были в рейсе, и дожидаться их было еще долго. И вот Амарей возвращается. Неожиданно! — Уж не списали ли его с корабля? — лукаво сказала Оливия. — Он, знаешь ли, тот еще шалопай! О хозяевах было не принято говорить плохо, и ласковое «шалопай» могло означать что угодно: и злоупотребление обскурой, а то и чем похуже, и злостное невыполнение своих обязанностей, и даже впадение в ересь — хотя, если вдуматься, за такие штучки астартес могли и в реактор отправить. Лисбет сидела, не сводя глаз с фелиса. Ей было скучно и в то же время тревожно: фелис злобно шипел и выгибал спинку, в исполнении маленького детеныша это выглядело забавно и как-то странно. И пугающе. Лисбет взяла инфопланшет, подключенный к ноосфере, и написала Леониде: «Почему фелисы могут шипеть, глядя в одну точку?» «Науке это не известно, — пришел ответ. — Известно только, что они делали это всегда. В давние времена, когда среди людей были распространены дикие суеверия, племя руссов верило, что в доме живет особый дух — домовой, и якобы кот играет с ним». «Племя руссов — это из которых был примарх? Примарх Космических Волков, которым служит леди? А что такое кот?» «Кот это древнее название фелисов. Племя руссов это именно то племя, которое его приютило». Лисбет откинулась в кресле. Что, если руссы не ошибались? И в старых домах поселялись сущности из варпа, которых видели только животные? То, что их видели именно фелисы, неудивительно, ведь это животное было одомашнено еще на древней Терре до выхода человечества в космос… Чепуха. Лисбет сложила руки в аквилу и принялась молиться Императору, опасаясь, что ее размышления были ересью. Скорее, фелис с его острым зрением видел каких-то мелких насекомых, которые его раздражали, вот и шипел. Неожиданно по внутреннему воксу ее позвал Горски: «Немедленно спускайся в мой кабинет». Вскрикнув, Лисбет схватила фелиса — тот извивался и царапался, мешая запереть дверь на ключ, но оставить его одного после случившегося с витриной она не решилась, — и побежала. Поместье было огромным, и лифта вниз пришлось ждать несколько минут, еще несколько минут ушло, чтобы добраться до кабинета Горски… — Девочка? Что случилось? — Меня зовут Лисбет, и вы же сами меня вызвали! Горски поднялся. Он был огромен, почти как астартес, и грузен, шрамы на его лице ясно говорили о том, сколько ему пришлось пережить, а аугментика — чего ему это стоило. Лисбет испуганно попятилась, прижимая к себе фелиса. — Я не вызывал тебя, — медленно и раздельно сказал Горски. — Ну как же. По воксу вызывали. Я думала, что-то с Карен. — Нет, — сказал Горски, отводя глаза. — С Карен пока ничего. Я… я не вызывал тебя. Ты точно уверена, что вызов был от меня? — Да нет же, ну с чего мне сомневаться? И уже договаривая, Лисбет поняла, что никакой уверенности у нее и быть не могло. Вокс-бусина, которую ей выдали, была самой дешевой и старой, работала так себе — с треском и шорохом, сильно искажая голос, увидеть, от кого именно пришел вызов, она не позволяла. В обычных условиях этого было достаточно: Лисбет не вызывал, да и не нуждался в ее услугах, никто, кроме хозяйки, Оливии, Леониды или — в теории — экономки госпожи Кольвен, но та ее не вызывала ни разу за все время пребывания в поместье. — Мне сказали: «Это Горски, немедленно спускайся в мой кабинет». И все. Я думала, что это вы, — беспомощно сказала девочка. — Ну хорошо, — ответил Горски. — Пойдем, разберемся. Он кликнул еще двух охранников — крупных, спокойных мужчин с быстрыми движениями — и зашагал к лифту. Семеня за ними и удерживая рассерженного фелиса, уже расцарапавшего ей руки в кровь, Лисбет окликнула: — А что с Карен? Ну же, вы же знаете, что с ней! — Умерла, — отрывисто ответил Горски, не оборачиваясь. — Как умерла? — Это не твое дело, Лисбет, — прорычал Горски, входя в лифт и придерживая, чтобы она успела вбежать туда и поехать вместе с ними. И по одной этой уклончивости Лисбет поняла, что Карен умерла не своей смертью. Фелис притих. Лисбет было страшно. Кто бы ни побывал в музеуме Белизариев, у него было достаточно времени, чтобы обшарить часть полок и витрин, но он этого не сделал. Его интересовала только ценная шкатулка, которую Лисбет принимала за творение джокаэро. Но поскольку витрина была поставлена на замок с генетическим кодом и сигнализацией, взломать его оказалось не так-то просто. И только едва заметные новые царапинки подтверждали, что замок действительно пытались взломать. — Лисбет, — сказал Горски, — ты знаешь, что это за шкатулка? — Нет. Хозяйка мне ничего не рассказывала про свои коллекции. Она только сказала, что они ей очень дороги, и надо следить, чтобы фелис их не разбрасывал. Фелис вел себя очень тревожно. Он шипел, метался, наконец вырвался из рук Лисбет и забился за бархатную козетку. — Нервное животное, — пробормотал Горски. — Он уже дней пять такой. — Потому что уже дней пять, как к нам пытаются забраться воры. Горски хмурился, видимо, чувствуя свою вину в происходящем. — Но как? — перебил один из охранников. — Камеры наружного наблюдения, тепловизоры, сканеры, ауспексы — ничего нигде нет! — Долин, — сказал Горски, — мы это выясним. Мне следовало отнестись серьезнее к свидетельству девочки. Ясно одно — у этого ловчилы есть собственный фелис, взрослый. Девочка его видела мельком, но мы тогда не обратили на ее слова внимания. Оставайся здесь и охраняй ее. Долин набрал воздуха, но промолчал. Это был довольно молодой человек, видимо, тоже из вальхалльцев, необыкновенно серьезный и молчаливый. Лисбет он понравился; она вообразила, что Долин — ее дядя. У себя в воображении она жила в семье: с мамой, шутливой, как Оливия, с бабушкой, сварливой и чопорной, как госпожа Кольвен, а с некоторых пор — с папой, бывалым и спокойным, как Горски. Теперь у нее появился и «дядя». Оставаясь в одиночестве, наедине с фелисом, Лисбет разыгрывала целые сцены, то поучая себя строгим голосом госпожи Кольвен, то ласково обращаясь, как Оливия. Вот только настоящей семьи у нее уже никогда не будет… А теперь по милости какого-то ловчилы не будет и одиночества. — Дядя Долин, — сказала она, — а давайте выпьем сладкой воды. — Мне нельзя, — ответил Долин. — Я при исполнении. — Вода ведь не помешает, это же не амасек. — Сама можешь выпить. Лисбет налила воды. Оливию к ней не пустили, и расспросить, что случилось с Карен, было некого; Долин заявил, что ему «не велено» рассказывать. Снаружи послышался шорох. Долин сразу же приоткрыл дверь и выглянул. Лисбет пила воду, поглаживая фелиса, и вдруг увидела рядом огромного фелиса из зеркала. Сейчас он был не в зеркале — он вошел, видимо, через приоткрытую дверь и уселся на красную бархатную подушечку, уставившись на девочку круглыми лукавыми глазами. Лисбет вскочила, опрокинув чашку, и завизжала; Долин захлопнул дверь и бросился к ней, она указывала и лепетала «там, там», фелис шипел и тоненько рычал, но странного гостя уже не было. С трудом Лисбет пришла в себя. — Ну вот откуда он взялся? — повторяла она. — Как он выглядел? — спросил Долин. Лисбет взяла у него свинцовый карандаш и листок синтбумаги, нацарапала. — Точно такой? А размер? Он помолчал, глядя в ее рисунок. Рисовать Лисбет умела очень плохо, поэтому фелис у нее получился корявый и кособокий. Зато с кисточками. Долин справился в инфосфере, затем переговорил с Леонидой и произнес: — Это не фелис. — А кто же? — Это джиринкс. Он намного крупнее. Это животное-фамилиар псайкеров. — Так, значит, нас пытается обокрасть псайкер? — Похоже, что так. Долин перевел дух. — Знаешь, что, — наконец сказал он, — что бы ни произошло, это все не твоего ума дело. Твоя обязанность — ухаживать за питомцем. Вот и ухаживай. С остальным мы разберемся. Если бы он сказал «смотри в оба» или «следи за окном, выходящим во двор», Лисбет было бы не так страшно. Она бы чувствовала, что как-то влияет на ситуацию. А так даже у маленького фелиса, который чуял псайкера-злоумышленника, было больше контроля над происходящим, чем у нее. Меж тем в доме поднялся переполох. Горничные стелили новые ковры, взбивали подушки, открывали и проветривали комнаты, постоянно стоявшие на замке, садовники перетаскивали лучшие цветы из оранжереи в залу, украшая зимний сад электрическими гирляндами. Горски усилил охрану, с творившимся бедламом это сочеталось плохо, и прислуга то и дело закатывала истерики из-за проверок или из-за того, что очередного курьера не пустили в дом. Лисбет это все не очень касалось, но зато она улучила момент и поболтала с Октавией. — Карен убили, — сказала та. — Ее тело нашли в кладовке. Ничего не пропало, кроме связки ключей, да и те потом обнаружили в коридоре. — А почему ты думаешь, что убили? — Потому что ей перерезали горло. Очень тонким лезвием. — Страх-то какой… — И не говори. Жалко ее очень, хорошая была женщина. Вот кто мог ее так ненавидеть, а? И оружие-то какое раздобыл — ты представляешь, каких оно денег стоит? Лисбет не стала рассказывать про псайкера и про джиринкса. Видимо, негодяй неплохо имеет со своего преступного промысла, раз носит такое дорогущее оружие, рассудила она. И все ему мало, гнусу этакому! — Приехал! Приехал! — зашумели в коридоре. Лисбет с фелисом выбежала вместе со всеми, оставив Далина в комнате. На посадочную площадку приземлился изукрашенный вензелями орнитоптер. Лакеи подбежали к нему, чтобы поддержать хозяина. Леди Летиция была высокой, очень худой, изможденной, но богато разодетой. Ее сын, напротив, оказался маленьким и сгорбленным, тщедушным, будто утонувшим в мундире, с большими печальными глазами и золотым обручем на лбу. Он раздраженно оттолкнул лакеев, откашлялся и утер рот рукавом. Но куда больше поразили Лисбет двое, прилетевшие вместе с ним. Невероятно огромного роста, атлетически сложенные, оба длинноволосые, один — белокурый и с бородой, другой — гладко выбритый, с каштановыми косицами у висков, в кожаной одежде причудливого покроя, с меховыми и костяными украшениями. «Фенрисийцы», — сообразила Лисбет. — Симпатичные, — хихикнула Октавия. — Помолчи, — одернула ее госпожа Кольвен. Господин Амарей оказался угрюмым и неприветливым; то немногое, что он соизволил произнести, было сухими и отрывистыми указаниями. — Господам жареного мяса, — распорядился он. — Мне нарежьте сыра и овощей. Фруктов. Разожгите камин. Господа любят сидеть у открытого огня. Нет, никакого приема я устраивать не буду. Что значит «принято»? Моя мать их всегда устраивала, пусть так будет и впредь, я не стану. Его гости не проронили ни слова, только насмешливо переглядывались. «Он мне нравится», — подумала Лисбет. Приемы леди Летиции она ненавидела, хотя ее-то они касались меньше всего. Гости, собиравшиеся на них, производили тяжелое впечатление: неискренние и недобрые. — Посторонних не впускаем, — продолжал тем временем Амарей. — Обо всех, кто просит аудиенции, докладываем особо. Похоже, у него наклевываются серьезные неприятности, размышляла Лисбет. Интересно, Долин про это что-нибудь знает? Еще немного тут постою, а потом все расскажу Долину… — Где животное, которое моя мать приготовила в подарок господам? — Фелис, — подсказала Октавия. Лисбет шагнула к хозяину, изрядно дрожа поджилками. Фелис успел исцарапать ей руки и выглядел не лучшим образом: взъерошенный и мяукающий. — Простите, хозяин, — сказала Лисбет, — он не хочет сидеть на бархатной подушке. Он только и знает, что носиться по комнате и что-нибудь ловить. Магос Леонида говорит, это потому, что он еще очень маленький. Гости Амарея гулко расхохотались. — Как раз то, что надо, — сказал бородатый. Голос у него был глубокий и необычно низкий, с хрипотцой и незнакомым акцентом. — Хьолда, — поддержал его тот, что с косицами у висков. — Сразу видно хорошего крысолова! — Крысолова? Лисбет подумала, что ослышалась. Или что гость издалека плохо владеет готиком, вот и сказанул странное. Позволить драгоценному питомцу ловить каких-то крыс? — А то, — ответил бородатый, — зачем, по-твоему, заводят кошек на кораблях? Он протянул ручищу и почесал фелиса под подбородком. Тот утихомирился и довольно замурлыкал. Лисбет подумала. — Хозяин, — осторожно начала она, — господин Горски вам доложит, но я… я должна сказать… нас пытались обокрасть. — Потом, — отмахнулся Амарей. — Горски свое дело знает. Иди к себе. — Слушаюсь, — промямлила Лисбет. — Кота покорми, — догнал ее оклик Амарея. Лисбет, задыхаясь, вбежала в комнату. Ей многое хотелось рассказать Долину. Но включить люмены почему-то не получалось. Шагнув в середину комнаты, Лисбет споткнулась обо что-то мягкое, чего там никогда не было, и тут же вступила во что-то липкое — даже если разлить всю сладкую воду, она бы не была такой липкой. — Дядя Долин! — завизжала она. — Помогите! Фелис вырвался из ее рук и куда-то юркнул — наверное, забился в свое любимое место за козеткой, Лисбет было не до него. Вокс-бусина трещала и хрустела, и сквозь этот хруст она еле дождалась ответа Горски. — Помогите! Долин! И вдруг она услышала глухой стон. Люди Горски вбежали в комнату с фонарями; двое из них сразу же вынесли раненого Долина, чтобы транспортировать его к медикэ, еще четверо — рассредоточились по периметру. — Он не мог далеко уйти! — командовал Горски. — Перекройте все выходы! Заблокируйте лифт! Что они могут против псайкера, с горечью думала Лисбет. Он им сейчас внушит, что вокруг орки, и они все передерутся. Или еще что-нибудь похуже. Амарей, подволакивая ногу, подошел к музеуму. — Где фелис? — спросил он. — Там, — ответила Лисбет, трясясь в панике. — Котик! Котик, котик, кис-кис, — позвал Амарей. — Хозяин, стойте. — Окликнул его один из охранников. Амарей отмахнулся раздраженно и вошел в комнату. Все — и Лисбет, и охранники, и Амарей — думали, что в комнате нет и не может быть никого, кроме фелиса. Какой вор бы остался в помещении, которое только что пытался обчистить, в котором только что пытался убить человека, вокруг которого целая толпа охранников? — Котик, — снова позвал Амарей, и голос его вдруг оборвался задушенным бульканьем. Резкий звук сирены разнесся по коридорам так, что Лисбет зажала уши. Охранники резко подскочили к двери, внезапно захлопнувшейся. Один из них рванул ручку, но дверь заклинило изнутри. Или ее закрыли намеренно. Проклятый псайкер, сообразила Лисбет, он небось долго тут ошивался, вот и разнюхал, как ее запереть. Ну, ничего! Я тоже кой-чего могу! — Отвалите, дядя, — сказала она и начала набирать код. — Ты его знаешь? — удивился охранник. — А то! Я же такого дорогого зверя холю, который в подарок самим Ангелам Императора, — заносчиво ответила Лисбет, хотя на самом деле код она узнала случайно, подсмотрев, как набирает леди Летиция, и если бы та заподозрила, что Лисбет его знает, сразу же сменила бы. Двое гигантов подбежали к двери. Лисбет поежилась: в руках у обоих были цепные мечи и болтеры — ничем другим это быть не могло. Мечи длиной с саму Лисбет. Болтеры весом с половину Лисбет. Рядом с таким оружием, даже отключенным и разряженным, находиться было жутко, а уж готовым к применению — и подавно! — Открыла, — сказала Лисбет, стараясь унять дрожь в голосе. Дверь распахнулась, и лучи фонарей хлынули внутрь. В музеуме не было никого, кроме хозяина. Амарей, оглушенный, со стонами скрючился возле открытой и пустой витрины, только рука лежала на ней. Генетический код, сообразила Лисбет. Они приложили его руку и открыли витрину. И забрали шкатулку. Вот какая это дорогая штука! — Скитна! — выпалил тот, что с косицами. — Не успели! С визгом фелис бросился на середину помещения и вцепился во что-то невидимое. Послышался треск, будто воздух разорвался, обнажая исцарапанную ногу. И вдруг из воздуха вылетели острые металлические звезды. — Хьолда! — взревел бородатый, выдергивая из могучего бицепса одну. Вокруг поднялся шум и светопреставление: грохот, крики, вонь фицелина и прометия, жужжание цепных мечей, возгласы на незнакомых языках, ругань. Лисбет накрыла голову руками, дрожа от страха и молясь Императору, чтобы они с фелисом остались в живых. Ее коленки коснулось что-то влажное. Носик фелиса. — Кис-кис, — позвала его Лисбет. Глупый зверек казался скорее довольным, как будто всю жизнь мечтал поучаствовать в такой заварушке. Девочка подобрала его на руки и отползла чуть подальше. — Нет! Нет! Мон-кей, нет! — закричал женский голос. Плащ, который делал существо невидимым, сполз или его сорвали, и Лисбет впервые в жизни увидела настоящего ксеноса. То была женщина, похожая на человека, и в то же время все в ее лице, фигуре, одежде говорило, что это не человек. И это пугало еще больше, чем если бы существо выглядело как чудовище, хотя никакого оружия у нее не было. У ее ног лежал другой ксенос, и под ним расползалась лужа крови. — Не убивать, — повторяла она. — Не убивать. Забрать свое. Взять свое. Не убивать. — Вы убили служанку и ранили моего человека, — заорал Амарей, скорее разъяренный, чем напуганный. — Вы меня убить хотели! — Нет, не убивать. Не убивать, — твердила ксенос. — Ошибка. Случайность! — Их убил мужчина, — сказал Космический Волк с косицами, словно подводя итог. — А эта… Так что вам, говоришь, тут надо было? Женщина показала ему шкатулку, потом открыла ее. Внутри хранились какие-то самоцветы, тусклые и на взгляд Лисбет ничем не примечательные. — Убейте их! — заорал Амарей. Космический Волк с бородой усмехнулся и указал на тело мужчины-ксеноса: — Он свое получил. Затем забрал у женщины шкатулку, вытряхнул оттуда самоцветы, завернул их в тряпицу и вернул: — Забирай и проваливай. А к тебе и твоей мамаше, — обратился он к Амарею, — у меня есть вопрос. Вы зачем это хранили в доме альдарские камни душ? Жить надоело, или давно с Ордосами не сталкивались? — Да я… я и не знал, что это за штуки, — смущенно оправдывался Амарей. — Красивая шкатулка, ценное произведение искусства… Мать коллекционирует такие… — Дурак, — резюмировал Волк с косицами. — Именно, — согласился с ним бородатый. Ксенос исчезла, забрав с собой тело товарища, и за ней мелькнул, махнув ушами с кисточками, ее джиринкс. И снова никто не обратил на него внимания, кроме Лисбет; прислуга набежала в музеум — снимать окровавленный ковер с пола, поднимать опрокинутые «экспонаты», закрывать разбитое выстрелом окно и наводить порядок, а посреди этой толчеи и суеты ползала на четвереньках Оливия, собирая мелкие вещи, рассыпанные по полу. Лисбет заплакала и не могла остановиться, с трудом веря, что все закончилось. И вдруг экономка госпожа Кольвен поднялась на этаж, поджимая губы, и сообщила: — Имею честь пригласить господ астартес к столу. Это было настолько нелепо, настолько дико после всего случившегося, посреди бедлама и крови, что Лисбет не сдержала нервный смешок. Оба Волка тоже хохотнули: — Ну, нет! Уж лучше мы поскорее заберем вашего кота, ежели ты, Амарей, не раздумал нам его дарить, и уберемся, пока на него не наложила лапу Инквизиция! — Инквизиция? На фелиса? — ахнула госпожа Кольвен. — Конечно, — усмехнулся бородатый. — Если он уже умеет обнаруживать ксеносов в хамелеолиновых костюмах, представляешь, что из него вырастет? Оливия хихикнула и тут же закрыла рот ладошкой. Лисбет ее понимала: никто из них не догадывался, что космодесантники умеют шутить. Амарей сел на пол, не обращая внимания на раскардаш. — Я… Я тоже возвращаюсь на корабль, — сказал он. — Пока меня устраивать приемы не заставили. К черту такие визиты в родной дом!