Королева Леса.

Эту ночь я даже не возвращался в комнату, где почивали оставшиеся от Братства. Вместо отдыха я сновал, как прокаженный, по дворцу, и за его пределами, в надежде, что стоит мне остудить разум, еще немного вобрать в себя отрезвляющего рассудок воздуха, то вернувшись к месту, откуда все началось, все встанет на положенные места. Я представлял, как с трепетом касаюсь дверной ручки, отворяю скрипучую дверь, а за ней, сжавшись в комочек и накрывшись одеялом с головой, сидит моя аранель. Под ложечкой засосало. Нет никакого прощального письма, кольцо не оставлено на столе, а мягко обнимает указательный палец моей любимой. Вот она, прямо передо мной, хмура и угрюма, и на сей раз я знаю, как ее успокоить, как удержать в объятиях, не принуждая… Каждую неосторожно пролитую слезинку я ловлю своими губами, между тем нашептывая слова успокоения, и взволнованно поглаживаю подушечками пальцев драгоценное кольцо. — Моя аранель… — Как в бреду нашептываю я. — Моя динет… — Я с тобой, Леголас. — Голосом, таким родным и любимым, прошептала она, еле шевеля сухими, а местами даже потрескавшимися, губами. — Ты по-прежнему остаешься моим араненом, и этого не изменят никакие недомолвки. — Аранель… — В ответ выдыхаю я, нервно поглаживая ее осунувшееся личико. — Леголас, — Мое наваждение спугнул Эстель. Хотелось шикнуть на него за то, что потревожил меня… За то, что я больше не видел ее лика перед глазами… — Куда запропастилась наша хранительница? Митрандир уже вывел Серогрива из конюшен, а она так и не объявилась. — Я не нашел ее. — Отрешенно выдал я и уже хотел закончить разговор, но дунэдайн, естественно, не разделял со мной такового желания. И глядя сначала на нервно сжимающую мое плечо ладонь, а после на его озадаченное лицо, опережая все вопросы, решился поведать я. — Она покинула нас. Этой ночью. Оставила записку, где подробно описала, как и место, куда она отправилась, так и причины. — Леголас… — То ли ужаснувшись, то ли ободряюще молвил Элессар. — Мы ее больше не увидим. Она отправилась в Бессмертные земли. — Не может быть… Я знал Тауретари еще ребенком, она бы так не поступила. Эта девчонка не из тех, кто сбегает от трудностей, даже в миг, когда все уже и так ясно. Это не в ее стиле — уповать на надежду. — Не в ее стиле, говоришь? — Нервно усмехнулся я, улыбаясь скорее жутко, нежели обнадеживающе. — Пойди, поищи ее, Арагорн, и тебе предоставится шанс убедиться самостоятельно, что та, которую ты так хорошо знаешь, поступила врознь твоим убеждениям! По-видимому, у нее нашлись свои собственные. — Ты же не думаешь, что она правда могла все бросить?! В первую очередь это касается тебя! — Не скрывая раздражения, трухнул за плечо меня потомок Нуменора. — Леголас, ее нужно найти! — Ищи. — Равнодушно бросил я, чем вызвал на себе порицающий взгляд, подобно тому, которым смотрят на внезапно лишившегося ума человека.

***

— Нет, нет, нет! — Пылко твердил гном, метаясь из стороны в сторону, между тем неспокойно поглаживая свою бородищу. — Такова ее воля, господин гном… — Маг покачал головой, и метнул ко мне взволнованный взгляд. — Мой тебе совет, принц… — Задумчиво протянул Митрандир, судорожно постукивая белоснежной тростью по отполированным плитам. — Не позволяй тени лечь на здравый рассудок. Не упивайся надеждами и грезами, но и голос сердца не отвергай, прислушивайся к нему с умом. Как бы я не уважал Митрандира, хотелось без лишней мысли послать куда подальше его слова, чем невероятно бы удивил гнома, но сдержался, только кратко кивнул да отвернулся. Какой же насмешкой показались мне эти слова… Каждый раз, когда я доверялся, меня предавали. Сначала в Серебристые Гавани отправилась моя матушка, точно так же, как и Тауретари, не стерпев расползающегося зла на этом треклятом Востоке, а после меня оставила и самая близкая оставшаяся, на то время, эльфийка. Она одна знала меня, как никто другой, одна могла разглядеть тревогу в моих глазах, и никогда не спрашивала о возможных причинах. Для нее это было так очевидно. Я до сих пор помню наши тайные вылазки в лес, наши совместные шалости, за которые отец порицал ее, ибо знал, насколько неспокойна и озорна натура этой эльфийки. Но и я сухим из воды не выходил. Каждый раз мне попадало за то, что я поддаюсь влиянию этой несносной девчонки. Ее нрав и вправду был крутым, абсолютно невыносимым, но я искренне продолжал любить ее, на пару с совершенно безответственным баловством, присущим голубоглазой эльдэ. И даже сейчас, позволив ее образу предстать перед глазами: задумчивый, с проблеском озорства, взгляд; эта вечно распахнутая, как у блудной девицы, на разрезе груди, белая, потрепанная рубашка, заправленная под тугой корсет, и чересчур плотно обтягивающие штаны, при виде ее в которых, я каждый раз поражался, как ей удается сохранять ловкость да легкость в шагах под скованностью кожаной ткани брюк, — я приятно усмехнулся. Я скучаю по Нифредэль. Как сейчас тоскую и по Тауретари. Между ними было удивительное сходство, но в тоже время, огромная разница. У Нифредэль не было того, что я сумел разглядеть в, уже не моей, аранель — нежности. Ее заменяла порывистая страсть до приключений, да и вообще до чего угодно, ею неизменно управлял остервенелый азарт. Стоило проводить волшебника к конюшням, где его уже ждали нетерпеливые хоббиты, он тут же ускакал, прихватив с собой взволнованного Пиппина. Я недолго провожал спину, накрытую белым плащом, взглядом, потому что ощущал жгучую потребность в одиночестве, которая и погнала меня в последнее место, где бы я желал находиться — комната Тауретари. Скорее по инерции, нежели собственной воле я отворяю дверь и подхожу к идеально заправленной кровати, падаю на нее спиной и глубоко вдыхаю. Помещение до сих пор наполнял ее аромат, напоминающий сладкое цветение Аэглоса, с тонкими нотками терпкости. По телу прокалилась легкая волна мурашек. Я был готов раствориться в знакомом и родном запахе. Продолжать так нежиться в ее кровати, пропитанной пряным душком, протягивать ладони к потолку и буквально ощущать, как подушечки пальцев скользят по мягким локонам, бережно расправляя спутанные участки. «Забудь меня. Мое имя». — Сухо просквозил в голове ее голос, заставляя меня опомниться. Я немедленно соскочил с кровати и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок, но через пару минут вернулся. Внутри меня застал Гимли. — Я уж было подумал, что это наша принцесса вернулась… — Невесело выдавил гном, с толикой печали поглядывая на дверь, словно она немедленно распахнется, а за ней покажется знакомый до ломоты в теле силуэт. — Как глупо. — Цитировал я, позволив себе задержать взор на выходе и выжидая какое-то мгновение… — Она не вернется. — Отчаявшись, я отвернулся, а после прошел вглубь комнаты, к самой кровати. Гном внимательно наблюдал за моими действиями, и, раскусив этот жест, он издал сдавленно испуганный вздох в грубую ладонь, которой, как я уловил боковым зрением, он обхватил свои поросшие бородой щеки. После я бросил гнома в одиночестве разглядывать оставленный мною на гладких простынях букет Симбельминэ. Вечноцвет, прорастающий на могильных курганах королей. Следующие несколько дней прошли как в забвении. Я то и дело, что слонялся без цели, угнетаемый собственными мыслями. Я все чаще вспоминал, как я чувствовал себя тогда… В забытом многими прошлом. Когда Нифредэль сбежала, отец объявил ее отступницей и запретил во дворце любые разговоры о ней, хотя сбежала она именно из-за него. Сколько бы я не уговаривал его не пороть горячку да остыть с этой, приросшей к нему, идеей выдать эльфийку, так ценящую свободу и беззаботность, замуж. Признаться, я и сам был против его решения. Не только потому, что знал, чем оно все могло обернуться… Не только… В тот момент мне было важно, чего хотела сама эльфийка, к какому будущему она стремится да кого видит рядом с собой. Но Король Лесного королевства был непреклонен, а наоборот, одержим затеей разлучить нас с Нифредэль, по причине ее дурного на меня влияния. В конечном итоге она сбежала из Лихолесья… И от меня, как оказалось, тоже. Не теряя надежды, что эта легкомысленная эльфийка оставила для меня какие-нибудь знаки и намеки о своем местонахождении, я искал всюду. Под предлогом разведок к границам я обшарил все Сумеречье, но так ничего и не сумел обнаружить. До сих пор не знаю, мой ли взор да внимательность подвели, или она и взаправду не собиралась делиться со мной наводками о своем месте обитания… Вскоре отец прознал о моих поисках, что оскорбляли его волю да наказал бросить обреченные на неудачу попытки. Теперь, когда он поймал меня за руку, пойти против отца и своего короля я не имел права. Уже более пятисот лет я о ней ничего так и не услышал… Дабы отвлечь меня от тягостных мыслей, Эстель придумал нам обоим занятие, хотя гнома, по каким-то причинам с нами не взял. Сложно было сказать, радовал меня этот факт, или напротив, но одно уж знал точно — в седле без, сопящего и вечно бурчащего себе под нос напарника было в разы комфортней. Мы с дунэдайном проверили окрестные деревушки, поделились с селянами необходимыми лекарственными травами да мазями, которые захватили с собой именно для таковой цели, а кое-где помогли с отстройкой и без того ветхих хат. Трудились все: и дети, и старики, не покладая рук. Ребятня, с непривычной для них грустью в глазенках, тащили из ближайших лесов уже распиленные ветки, передавали материалы старшим и возвращались, откуда пришли. Женщины вовсю хлопотали с готовкой, накрывали скромненький стол и уже созывали всех трудяг отобедать. Мы с Арагорном оказались не исключением. В благодарность за, пусть и не сытную, похлебку, я принес свежих, чуть позже добытых, птиц да парочку-тройку кролей. Бабы бурно поблагодарили меня, и тут же, словно изголодавшись — хотя сомнений не было, точно голод да потребность в мясе и стала причиной такой спешки — не преминули скорее освежевать отловленную мною дичь. По всей видимости, жители деревушки довольно продолжительное время не ели ничего кроме овощей. Но никто не сетовал, понимая, что мужчины трудятся в поте лица, отстраивая каждую хатку почти по новой, куда уж там до охоты. К заходу солнца мы закончили с обходом и неторопливо гнали лошадей в сторону Эдораса. Решили к реке спуститься, напоить животных да самим умыться, а как стали подходить ближе к проточной воде, точно голоса послышались. Я отпустил узду и прижался к земле, Арагорн последовал моему примеру. Сухие заросли как нельзя кстати укрыли нас собой от чужих глаз, да так, что нам удалось прокрасться почти к самой Снежице, а на противоположном берегу открылась неожиданное зрелище. Для лучшей слышимости нам пришлось подползти еще ближе, как оказалось зря — разговаривали точно на черном наречии. — Дунландцы. Не больше дюжины. — С неким удивлением прошептал Элессар, раздвигая траву у лица. — Перебьем? — Так же тихо спросил я, уже не наблюдая за силуэтами, вместо этого приковал взор к хмурому следопыту. — Понаблюдаем. И мы принялись тайком следить за небольшим отрядом людей, одетых в потрепанные шкуры. Спустились к реке они по той же нужде — наполнить походные фляги водой. Еще я отметил про себя, что этот отрядец пеший, иначе бы они потрудились спустить лошадей к водопою, да и уж больно замученный у них был вид. — Сомневаюсь, что они грабить окрестные деревни направляются. — Цитировал я, приглядываясь к парочке силуэтов, которые, по всей видимости, начали перепалку. — Они спускаются по реке, к устью. В Мордор направляются, гадать не нужно, но не верится мне, что примкнуть к вражеской армии их цель… — На несколько секунд Эстель стих и оглядел разбойников еще раз. — Юнца с собой зачем-то тащат, ну или дунландца, хотя для взрослого мужчины больно худоват. Того, что драку затеял. — Krimpaiat! — Скомандовал вожак на черном наречии, сбросив с себя агрессивного мальчишку так, что тот повалился наземь. Остальные мигом подлетели, словно стая коршунов, и окружили паренька. — Gûrgha loshu-za albapŵri udahokun, Goth-gha hutagat. — Продолжил мужчина, черными словами раздражая мой слух, а после вскрикнул, похоже, что от боли и принялся сердито отряхивать свою накидку. Угрожающе шикнув, он сунул руку под шкуру, словил маленького зверька, похожего на ласку, и тут же прирезал его ножом в одно легкое, но наполненное нервозностью, движение. — Kurvur shatraugi! Pushdag stazubul-gha ramabashuk! — Не унимался вожак, словно недовольно и негодующе сетуя на что-то, отбросив безжизненное тельце животного в сторону. Я с жалостью проследил за тем, как окровавленная ласка пала наземь и совсем немного прокатилась по сухой траве, да и продолжил бы прожигать животное взглядом, с некой надеждой, что оно еще подаст признаки жизни, только нас заметили. Тот самый юноша глядел на нас несколько секунд из-под глубокого капюшона, а после протянул руку, указывая на наше местонахождение, и что-то несвязно прокричал. — Там они! — Единственное, что сумел разобрать я на ломаном всеобщем, когда отряд дунландцев устремили свои яростные взгляды к нашему укрытию. Держать в тайне наше присутствие больше не имело смысла. Арагорн поднялся с земли и в одно мгновение пересек неглубокую реку, пока я разил стрелами вражьих прислужников на расстоянии. Разделаться с дунландцами у нас не отняло много времени, потому уже вскоре, напоив лошадей и обыскав трупы, ничего примечательного, естественно, не обнаружив, мы двинулись в путь. У ворот нас ожидал Гимли. Гном сидел на холодных ступенях, курил трубку да нервно поглаживал бороду, а когда разглядел приближающихся всадников, встрепенулся и подбежал к нам, то и дело заглядывая за наши спины. Выглядел наш спутник взволнованно. — Без изменений? — Поникшим голосом спросил он, обессиленно рухнув прямо на кучку сена, которую я приготовил для своей лошади. Послышалось недовольное ржание. Арагорн коротко кивнул, аккуратно поглядывая на меня. — Кажется, теперь я понял… Организовали поиски аранель и под предлогом обхода, не спрашивая моего мнения, впутали в это дело. — Мои пальцы лихорадочно сжали узду. — Леголас, ты можешь продолжать самобичевание сколько угодно, но от нас не скроешь, как в твоей душе теплится надежда на ее возвращение. — Почти сердито процедил Элессар, порывисто шагнув ко мне. — Чего уж там, мы и сами верим, что девочка наша одумается, вернется еще, да как бы беда с нею не приключилась по пути, вот и придумали эту разведку. Повидаемся с ней еще, помяните мое слово! — Притопнул Гимли, чем напугал моего жеребца и вызвал очередное возмущенное ржание. Я уже был не против, если Арод разок лягнет этого сотрясающего понапрасну воздух представителя гномьей расы. — Не забывайте о нашей первостепенной задаче. — Холодно отчеканил я, и покинул их.