Под последней звездой

Сумрак ночи едва ли разбавляется сиянием звёзд. Его холодные пальцы легко ложатся на запястье: держат крепко, но не причиняют боль. Один небольшой поворот и… можно будет попытаться заглянуть ему в глаза, но, очевидно, он стоит, опустив голову. Вокруг стрёкот насекомых и уханье ночных птиц, что как раз начали охоту за своей нерасторопной добычей. Полупрозрачным шлейфом тянется аромат деревьев, чья кора успела разогреться под палящим дневным солнцем. Где-то высоко шепчет тёплый ветер, перетекая между грузными кронами. Потеряв ощущение того, что верно, а что ложно, приходится вглядываться в темноту небольшого леска впереди, но спокойствие не приходит. Пока он рядом, спокойно не будет. Слова застряли внутри, в груди, и невозможно выдавить из себя ни звука. Кажется, что если открыть рот, то получится выпустить лишь жалкий воздух. Словно последней техникой стихии огня спалило связки, лишив возможности говорить навечно. Но это было ложью: после тренировки слова лились, словно горная бурная река. Лились до тех пор, пока не достигли всех мыслимых и немыслимых границ. А затем наступила пустота. Лимит был исчерпан, голос покинул тело. Оставалось только дышать… но делать этого уже не сильно хотелось. Он недвижимо стоит рядом, очевидно стараясь держать себя собранно, но дрожь его передаётся мне. Он злится? Очевидно, что ответ мне неизвестен, но… Наверное, будь я на его месте, тоже испытывал бы злость. Непонятно лишь к кому было бы обращено это чувство: к себе, к нему или ко всему мирозданию в целом. У последнего больше шансов на правду, но этот вариант самый глупый. Как и всё происходящее в моей жизни. Всё кажется таким ничтожным. Но если бы он злился на меня, то не пытался бы поговорить. Может быть, просто хочет выяснить причины моего поступка? Скорее всего. Но так ли нужно ему знать?.. Если только для очищения собственной совести. Хотя нам её обелить не дано: она давно увязла в кровавых реках, которые постоянно выходили из берегов. Мои слова и действия этим вечером должны казаться чем-то несущественным по сравнению с тем, что бывает с нами на поле брани. Меня разрывает от противоречивых эмоций: я хочу вырвать свою руку из его хватки и сбежать как можно дальше, а потом сделать всё, чтобы не пересекаться с ним никогда; в то же время я готов стоять здесь вечно, если он так и будет сжимать моё запястье. Что со мной не так? Почему я поддался слабости? Зачем привёл сюда, на холодеющий холм, вокруг которого лишь чернота леса и предостерегающие оклики птиц? Точку невозврата я не прошёл — пролетел на максимальной скорости, даже не успев ощутить, сколь тяжёлыми будут последствия. Леденящий ужас накрыл меня, схватил цепкими когтями лишь на последнем предложении, что я озвучил. Хотелось испариться, сгореть дотла и раствориться в лучах краснеющего заката. Ноги и руки резко стали чужими, и лишенный возможности пошевелиться слышал только, как гулко и болезненно отдаётся в висках собственное сердцебиение. Но ещё больше хотелось стереть ему память. Чтобы он забыл. Забыл! Забыл этот дьявольский, но такой желанный поцелуй. Забыл это смазанное прикосновение моих губ. Забыл прикосновение пальцев на своей шее. Забыл тихую тираду, похожую на исповедь грешника. Забыл всё это раз и навсегда! Я мог бы вечность молиться о том, чтобы всё это оказалось сном, гендзюцу или просто ошибкой, но нет смысла обманываться. Смысла нет уже ни в чём. Я молчал о своих чувствах несколько лет, и от этого хуже не стало никому: я смирился с тем, что он не примет меня иначе, как друга. Все его слова и действия говорили о том, что он заинтересован в девушках, даже называл их имена, рассказывал, почему они ему приглянулись. Я же был почти старшим братом — готовым наставить, выслушать и поддержать. Мне казалось, что меня всё устраивало. До сегодняшнего дня. Я всегда знал, что этот час придёт, и казалось, что я готов услышать эту новость. Но мои убеждения с грохотом разбились о недружелюбную реальность. Это даже немного забавляет: я шиноби, привыкший прятать свои эмоции глубоко внутри, умеющий держать голову в холодном и твёрдом рассудке, а тут… Может быть, дело в том, что я был не на задании? И не было объективных причин молчать?.. Пустые оправдания. Я мог отреагировать не так. Совсем иначе! Совсем не как ревнивый дурак. Я же знал, что хорошим это не закончится. Но так рьяно полоснули остриём четыре простых слова. Всего четыре, а сколько в них боли! «Мне нужно выбрать невесту» Выбирай, Итачи, выбирай, но не говори об этом мне! Может быть, я убеждал себя в том, что принял такую реальность? Просто внушил, что так надо, и меня это устраивает? Не хотел терять его, потому и придумал для себя какие-то убеждения… Но потерять всегда легче, чем обрести. И шиноби знают это лучше, чем кто бы то ни был. Хватка на запястье усиливается. Раньше он любил тягать меня за рукав, хотя привычка эта сохранилась и до недавнего времени. Больше такого не будет. Я упрямо смотрю вперёд, пытаясь дышать спокойно. Внутри всё жжёт и пламенеет от пустоты. Хочется кричать от безысходности, но силы не находятся. Я потратил всё на бегство. И продолжил бы двигаться куда глаза глядят до самой границы страны Огня, если бы он меня не настиг, не заставил бы остановиться. Сейчас я бы не отказался, чтобы он меня убил. Чтобы он достал катану и проткнул мне изнывающее сердце. Или одним отточенным движением перерезал горло. Итачи, просто убей меня. Так будет проще.  — Помнишь, однажды после утомительной миссии ты потащил меня встречать рассвет? Почему твой голос звучит так безмятежно и задумчиво? Почему, Итачи? Почему? Мне становится страшно от твоей безучастности! Лучше злись и ненавидь меня! — Я тогда не успел толком проснуться, потому не стал сопротивляться. Прикрыв глаза, я непроизвольно поджал губы: конечно я помнил этот момент. Заспанный вид Итачи, который с осоловелыми глазами шёл за мной, навсегда отпечатался в моём подсознании. — Тогда я понял две вещи: во-первых, что ты, Шисуи, и мёртвого из могилы достанешь, если будет нужно, а во-вторых… Хватка на запястье в один миг исчезла. И, казалось бы, вот она — свобода. Но теперь Итачи удерживал меня на месте своими неторопливыми словами. И непонятно чего он добивался своей речью, к чему вообще вспомнил этот момент. Сейчас я хочу поскорее исчезнуть. Внезапное прикосновение чужих пальцев к щеке заставляет дёрнуться, как от разряда молнии. Резко распахнув глаза, я делаю шаг назад и замираю. Итачи не намного ниже меня, но всё равно ему приходится вскинуть голову, ведь стоит он очень близко. — …во-вторых, твоя улыбка в лучах рассвета — самое прекрасное, что я когда-либо видел. Ты… что? Я часто заморгал и набрал в лёгкие заметно похолодевший воздух, но сказать так ничего и не смог. — Наверное, ты мне тоже нравишься. Но я бы хотел проверить. Лёгким и очевидно призывающим жестом он проводит пальцем по моей щеке. Что я могу? Только подчиниться. Итачи не закрывает глаза, и я, одурманенный, тоже не могу отвести взгляд. Этот поцелуй абсолютно не спонтанный, а спланированный и… вроде бы взаимный? Руки всё ещё плохо слушаются, но усилием воли я заставляю их двигаться. Сейчас самое время собраться из осколков, хотя бы на пару мгновений, чтобы запечатлеть этот момент в памяти: как одной рукой я боязливо, ещё не до конца уверовавши в реальность момента, невесомо обнимаю Итачи, а вторая вплетается в его запутавшиеся волосы. В голове что-то со скрипом перещёлкивает, когда Итачи прижимает меня к себе и отвечает на поцелуй. Меня на доли секунды охватывает неверие, внезапный шок, ведь Итачи нравятся девушки. Зачем он сейчас это всё устроил? Или я был не прав, делая такие выводы?.. — Зачем ты сбежал? Итачи буквально выдыхает этот вопрос на остатках дыхания и тут же делает глубокий вдох, чуть отстраняясь. И что я должен ответить на это? — Испугался. Это честный ответ. Сомнительный, учитывая мой статус, но правдивый, если взять во внимание, что я — человек. — Я бы тоже сбежал. Ты меня успокаиваешь, Итачи? Я лишь могу слабо, еле заметно улыбнуться. Ты заботишься обо мне даже сейчас… — Больше не уходи, хорошо? Он рядом совсем недолго, но пустота внутри меня каким-то мистическим образом успела заполниться. Меня не терзал больше страх: он отступил, едва Итачи коснулся моей щеки. — Не уйду. Я в силах это пообещать. И обязан выполнить озвученное. Ведь сейчас мне дают шанс, за который должен зацепиться и который не должен упускать. Мне дано исполнить это обещание. А ещё когда-нибудь я распущу этот чёртов хвостик.