Гарри Поттер и родственные связи

— Гарри, — мягко сказал Дамблдор. — Я должен открыть тебе одну большую тайну. Гарри насторожился. Он все ждал, когда у Дамблдора закончатся тайны, касающиеся его прошлого, но, похоже, директорский думосброс был с двойным дном. Или даже с тройным. — Я вас слушаю, — ответил Мальчик-Который-В-Данный-Момент-Хотел-Бы-Быть-Обычным-Магглом и на всякий случай запихал в рот пять лимонных долек разом, чтобы авансом подсластить неприятные известия. В том, что известия будут неприятными, он почему-то не сомневался. — Дело в том, Гарри, — продолжил Дамблдор, отечески гладя Гарри по руке (Гарри вспомнил некоторые бродившие по Хогвартсу слухи и на всякий случай отодвинулся), — что твои родители… то есть твой отец… жив… Гарри поперхнулся всеми пятью лимонными дольками. Дамблдор некоторое время с умилением наблюдал за краснеющим, синеющим и зеленеющим героем, потом спохватился и произнес заклинание. — Но… как же… — проговорил ошеломленный Гарри, — разве в Годриковой Лощине… — А, ты об этом, — смутился Дамблдор. — Видишь ли, Гарри… Лили и Джеймс Поттеры не были твоими настоящими родителями… особенно Джеймс. Гарри? Выпученные глаза и отвисшая челюсть Поттера (или, выходит, вовсе не Поттера?) были единственным ответом. — Твою мать… э-э-э, то есть твою маму, Гарри, того… то есть любил один волшебник. Еще когда она была Эванс. Но он не мог на ней жениться… — Почему? — автоматически спросил Гарри. — Видишь ли… у него были уважительные причины. — Какие? — опять спросил Гарри. Упрямство было его врожденной чертой, из-за которой Гарри особенно недолюбивал некий Томас М. Риддл. — Ну, во-первых, он уже был женат, а во-вторых, считал, что полукровки — это презренные, гадкие и грязные создания, годящиеся чистокровным аристократам только в качестве… гм, в качестве… э-э-э... Гарри поплохело. Он знал только одного чистокровного мага с такими взглядами. — Но он все осознал, — поспешно добавил Дамблдор, — и готов признать тебя своим побочным сыном. Его супруга тоже не возражает. А вот, кстати, и они. Но Гарри и без того уже пялился своими остекленевшими изумрудами в камин, где только что со всем возможным достоинством рука об руку появилась светловолосая чета. — Сын мой! — торжественно и величаво провозгласил Люциус Малфой, выходя из камина. — Гарри, я буду любить тебя, как родного, — клятвенно прошептала Нарцисса. — Бамс! — соприкоснулась с полом голова Гарри… очевидно, Малфоя. Дамблдор суетливо принял у Люциуса трость, подвинул кресло Нарциссе и за шкирку поднял с пола надежду магического мира. — Мне показалось? — спросила надежда. — Сынок… — хором сказали Дамблдор, Нарцисса и тот-который-оказывается-папа. Надежда навострилась в обморок. Но не упала. Страшная мысль пронзила голову Гарри, войдя через шрам, найдя мозг и вонзившись в него Сектумсемпрой. — Это значит, — слабым голосом спросил он, — что Драко мне… брат? — Да, — покаялся Люциус. Гарри произнес настолько емкую непечатную фразу, что все трое дружно сделали вид, будто он вообще промолчал. — Не расстраивайся, Гарри, — сунулся было с утешениями Дамблдор. — Тебе не обязательно близко общаться с… э-э-э, братом. Да в Малфой-мэноре можно неделями друг с другом не встречаться… а если заблудишься — то и вовсе месяцами! — При чем тут это?! — возмутился Гарри, подскочив так, будто сел на соплохвоста в брачный период. — Это значит, что мы с ним не сможем пожениться!!! Первым опомнился бывший все-таки в теме Дамблдор. — Гарри, э-э-э… любовь, увы, часто сталкивается с непреодолимыми препятствиями: разное происхождение, родственные связи, идейные разногласия… — На словах «идейные разногласия» директору почему-то взгрустнулось. — Но не отчаивайся, ты еще молод… В конце концов, тебя, возможно, заавадит Волдеморт и проблема решится сама собой! — жизнерадостно закончил он. Гарри обдумал его слова и отрицательно покачал головой. Нет, это не выход. Его любви, очевидно, суждено стать трагичнейшней из трагичных, самой печальной, самой… «ангстовой», подсказал внутренний голос. «Чего?» — переспросил Гарри, на глазах присутствующих погружаясь в беспросветный депресняк. И тут Нарцисса Малфой не выдержала. Мальчик так страдал! А она, как всякая нормальная женщина, питала слабость к героям и геям. Она присела рядом с Гарри и погладила его по голове, попутно удивившись, каким таким волшебным образом у блондина и рыжей родилось черноволосое… это. — Гарри, — сказала она на ухо будущему волдемортопобедителю. — Плюнь ты на них и женись на Драко хоть пятнадцать раз в день. Ты, конечно, сын Люциуса, по уму видно… но кто тебе сказал, что Драко — тоже его сын? И она мило улыбнулась, глядя в загоревшиеся надеждой зеленые глаза.