Академия Жнецов

…Что еще можно было бы про них сказать? Только то, что одна половина была в хорошей, я бы сказал, прекрасной физической подготовке, а вторая половина, скажем так, не могла отличить правую ногу от левой… Это занятие было для них первым. Энтузиазм и адреналин так и плескался у них в груди. Их выпустили в мир людей. Они вновь оказались на земле, подарившей им жизнь. И им было совершенно наплевать, что это муляж, всего лишь мираж, подаренный Магистром. Этот Лондон был так похож на настоящий… Сначала им всем дали просто побродить. Прогуляться. Шестеро из присутствующих, рожденные жнецами же, не испытывали ничего, им было не понять, как можно любить этот грязный, старый город, со всеми его тайнами и этой напыщенной гадостью жизнью. Уильям быстро отстал от Эрика, а затем и вовсе пошел в другую сторону. Пройдя по темным переулкам, он дошел до старого района, где теснилось несколько лавчонок. В этот ненастоящем городе людей не было, но все было таким…. Материальным. У брюнета заколотилось сердце, прошлись мурашки по спине. Он не ожидал, что тут будет его лавка, это его маленькая лавчонка, где он еле-еле скоблил себе на жизнь, сбежав из богатого дома отца. Он не верил своим глазам. Медленно подошел, снял неизменный атрибут жнеца – перчатки, и прикоснулся к холодному, старому дереву. Он будто и не уходил. Но и одновременно он чувствовал себя здесь чужим. Каким-то краешком сознания Уильям понимал, что это все ненастоящее, что за год, скорее всего, его лавчонку, где он ремонтировал обувь, разнесли в пух и прах, он даже слышал, что, вроде бы, этот район погиб под очередным пожарищем. Уильям приметил в темноте веревку с узлом, привязанную куда-то к потолку, и табуретку под ней. Вдруг мелькнула тень внутри лавки. Ти Спирс нахмурился и мгновенно вытащил свою учебную косу смерти. Тень медленно выходила на свет. Наконец, в проеме показался голубоглазый блондин, высокий, в грязной засаленной рубахе с пятнами и извечной сигаретой в зубах. В его глазах было только одно: бесконечная пустота и жажда смерти. Они были тусклыми, такими тусклыми, если бы этот человек уже был нежилец. - Я вас слушаю, - тихо, без особого энтузиазма, сказал молодой человек, вытирая руки об такую же грязную тряпку, как и его рубаха. Уильям даже не сразу понял, что этот человек обращается к нему. Что он обращается к самому себе… Эрик не сразу заметил, что его друг куда-то подевался. Он просто шел, сам не понимая, куда. Он дошел до знакомой улицы, где жила его семья. Не родная семья, нет. Он жил тут один, а затем начал подбирать детей и подростков с улицы, оберегать их. Он испытывал к ним слабость и стыд, за то, что у него все есть, а у них – ничего. А вот и этот дом, где он жил. Небольшой, узенький, но свой дом. Как он любил этот дом. Был сам себе хозяином. Он помнил только некоторые моменты из своей прошлой жизни, но плохо. Вроде бы, у него была жена… Он медленно поднялся на крыльцо, по привычки достал из потайной щели ключ от дома и отпер дверь. Он не помнил уже, какая была обстановка в доме, что он тут делал. Он помнил только детей. В особенности одного. Он прошел в гостиную и увидел картину. Все дети, дрожа, запрятались в самый угол комнаты, а посередине стоял какой-то парень: шатен в старых, потертых коричневых штанах и рубахе. Он был весь в крови. Заломив его руки за спину, мужчину держали два бугая, огромные скалы мышц, а перед ним стоял, приставив ко лбу молодого человека, старик в черном плаще и шляпе-котелке. Эрику показался знакомым этот мужчина. Но он оцепенел от ужаса, когда узнал в молодом человеке себя. И еще больше он испугался за детей. Его взгляд упал на молодого парнишку, похожего на подростка, но Слингби помнил, что этот парень младше его всего на пару лет. Щуплый, тихий, он сидел и обнимал маленьких девочек, прижав их к груди, а сам смотрел на это все, не смея открыть рот и возразить. - Эх, жаль-жаль-жаль, - тихо проговорил мужчина в котелке, - жаль мне тебя. Вот зря ты это сделал, зря. Не платил налоги, скрывался от нас, и ради чего? Чтобы прокормить…их? – старик сморщился, будто брезговал говорить все это. Жаль, что нам придется тебя убить и выгнать детей на улицу… - А если!.. – Эрик встрепенулся, когда услышал свой голос, но ведь он ничего не говорил… говорил тот молодой человек. – А если… - Если что? - Если я… я сам себя сейчас убью, вы позволите им остаться тут? Старик удивленно выгнул бровь, даже отставив от лба Эрика револьвер. А тот продолжал. Сам, настоящий Эрик, как завороженный слушал. - Я… - продолжал, скрипя зубами, тот, старый Эрик, - я стою намного больше, чем этот дом. Но я не хочу быть убитым, - дальше он прошептал, не слышно для остальных, но Слингби знал, что он же тогда сам и сказал, - я не хочу выглядеть слабаком в их глазах, который не смог постоять за них, защитить… - дальше он продолжил громче, - я хочу покончить жизнь самоубийством! Давно уже хотел, я не выдерживал это напряжение! И убитым… убитым я стою намного дороже, чем живым, я вам уже говорил. Я задолжал многим, да, чтобы прокормить их, и один из них обещал выдать крупную сумму тому, кто принесет мое дохлое тело. Вы получите много, много денег! Только дайте я застрелюсь сам! Вот тут, перед вами… вы отнесете мое тело этому человеку, Роберт, - молодой человек посмотрел на того худого парня, - Роббер, он знает, о ком я, он вам покажет. Только дайте ему денег, чтобы он прокормил их, оплатил все налоги, только не выставляйте их! Старик в котелке долго думал. Эрик, не старый, нынешний, закачал головой, не в силах крикнуть: «Нет, нет, не делай этого, прошу тебя!». Он просто физически не мог этого сделать. Наконец, мужчина улыбнулся и приказал своим телохранителям отпустить молодого человека. Тот еле стоял, его ноги тряслись, он кашлял кровью. Уже тогда он знал, что был нежилец. Старик рассмеялся и протянул ему револьвер. Молодой человек взял оружие и трясущимися руками поднес к виску… А Сатклифф пошел на мост. Старый мост, один из многих тут, на Темзе. Здесь было бурное течение, потому что река в этом месте была очень узкой. Грелль смотрел в воду и смеялся, смеялся, смеялся… Минуту назад с перил спрыгнул молодой парень, хилый, замызганный, такой никому ненужный. Парень по фамилии Сатклифф… А это был богатый район. Зеленый, красивый, чистый и аккуратный. Мэтт тут родился и жил. И ему стало плохо от этого места. Парень, среднего роста, не самый красивый из аристократов и графов, никогда не отличался особой физической подготовкой, но зато он любил читать и писать стихи. Хорошее качество для аристократа, но не для сына обычного торговца, который выбрался в знатный титул графа. Он не понимал отца, а отец не понимал его. Мэтту было очень и очень не по себе в этих местах, более того, ему было страшно и непонятно, что он тут забыл? Вокруг ни души, лишь какой-то паренек сидит на скамейку под деревом, читает… Но тут же этот паренек неестественно поворачивает голову к Мэтту и улыбается, улыбается так, будто что-то знает. Потом отвернулся. Молодой жнец в ужасе спохватился и подбежал к парню как раз в тот момент, когда тот занес руку с ножом над собой и с силой полоснул себя по горлу. Мэтт был весь в мелких и крупных пятнах крови. И тут он почему-то подумал, что сейчас это он, он, этот самый Мэтт, виноват в смерти… самого себя. Тело было бездвжным, обмякшим в неестественной позе. Спустя пару секунд оно приподнялось и посмотрело на Мэтта пустыми глазницами, протягивая к нему руки. Жнец побледнел, начал пятится, но не удержал равновесия и споткнулся. Мэтт лежал, не мог пошевелится. Он не понимал, что происходит. А живой труп медленно наклонялось к нему, смотря будто сквозь жнеца, улыбаясь и шипя, как змея… Но тут мираж города исчез. Все растворилось, будто и не было ничего. Осталось лишь ощущение вечной сырости и пустой ангар, куда и загнали всю группу. Легендарный стоял рядом с Мокрицей и аплодировал. - Молодцы, - кричал он, улыбаясь, - молодцы! Все выдержали эту абсолютно бесполезную процедуру, созданную для того, чтобы несколько недель еще пугать вас в темных переулках и вдоволь насмеяться! Магистр говорил так нагло и откровенно только потому, что все ученики были слишком потрясены, чтобы осознавать его слова. Деймон был серьезен и высматривал среди своих цыплят тех, кому вдруг могло стать плохо. И он заметил одного такого. - Так, Мэтту стало плохо! Поднимите его, что стоите, как истуканы! – крикнул он и все, как по волшебству, вышли из оцепенения, а молодые люди, которые были более-менее в состоянии хотя бы осознавать, что им говорят, подошли и трясущимися руками подняли своего одногруппника, унося того прочь из ангара. …О да, мы любили это упражнение. Когда всех их заводили в этот ангар и говорили, что сейчас будет приключение. Они все так радовались, так радовались…. Но потом, когда мы им после этого упражнения, вновь делали этот муляж, многие становились белее занавесок, висящих в моем кабинете. Такие смешные. Но не все после этого первого упражнения приходили в рассудок, а некоторые даже погибали… Уильям и Эрик молча лежали на своих кроватях, смотря в потолок. Сатклифф, уткнувшись в грудь Уильяма, спал. Друзья и не помнили уже, как красноволосый оказался в их комнате, но сил возражать ему не было, да и почему-то им казалось, что будет лучше, если Грелль будет сейчас хоть с кем-то. Всей группе дали отдохнуть один день, а затем занятия должны были возобновиться. Студентов мало интересовало, что и с кем произошло после того занятия, многих интересовали лишь собственные мысли. Ближе к вечеру проснулся Сатклифф, а друзья так и не меняли своей позы. Греллю хотелось поговорить, но он не знал, как начать, а, главное, с чего… - Ребята, - начал он как-то неуверенно, налаживая контакт. – Ребят, а что с Мэттом стало? Эрик приподнялся на согнутой в локте руке и посмотрел на Грелля. - Почему ты лежишь с Уильямом? – ответил вопросом на вопрос блондин. Слингби не то чтобы был против этого, просто ему показалось, что Грелль и Уильям очень гармонично смотрятся друг с другом. А Сатклифф засуетился и резко сел на краешке кровати, извиняясь. Ти Спирс лишь искоса посмотрел на него, а затем вновь уставился в потолок. - Вы тоже… видели себя? – наконец, спросил Уильям вопрос, мучающий не только его разум. - Да, - хором ответили Грелль и Эрик. - Странно это все, - прошептал Уильям и вновь замолчал, а вскоре и заснул крепким сном. Грелль долго смотрел на брюнета, хмурясь, а Эрик смотрел на красноволосого. - Знаешь, - начал Слингби, беря Сатклиффа за руку, - ты мне напоминаешь одного моего… друга. Его звали Роберт. Я не помню о нем ничего, я только знаю, что он был мне дороже всех. И он был таким робким и беззащитным… Сатклифф чуть заметно, как-то грустно, улыбнулся. - Робкий и беззащитный – не означает слабый. Я был слабым, так таким и остался. Нужно меняться. Только слабак примет на себя такой грех, как самоубийство. Эрика передернуло, и он подумал, а, может, тогда он действительно поступил, как… слабак? Через день все пошли на занятия. Некоторые уже отошли, ближе к обеду все вернулось в привычное русло. Вот только Мэтт так и не пришел в тот день, и последующие недели две. А потом курсу сказали, что жнец скончался, выпрыгнув из окна Госпиталя и крича, что он виноват в смерти человека. Уильям в тот день вспомнил его тогдашний разговор с Легендарным, когда они делали из бумаги Департамент. «А, может?...».